Кровавый цветок

      Коса больше не стелилась по спине, и это было непривычно. Керо то и дело принимался вертеть головой, то вправо, то влево, ощущая приятную тяжесть заколки. Отец поутру сам убрал его волосы, как подобает, и улыбнулся так, как не улыбался давным-давно. От этого на сердце сделалось легко и радостно.       Заметив изменения в его облике, знакомые торговцы и крестьяне спешили поздравить его с шестнадцатой весной и пожелать пышного расцвета. Керо в благодарность кланялся, много улыбался и был расторопнее прежнего — жизнь так и кипела внутри.       И вдруг — знакомый чёрный конь, о котором юноша, признаться, позабыл. Но стоило его увидеть, как сердце встрепенулось: другие стражи на торговцев и взгляда не кинут, а этот посмотрел, заколку заметил, да ещё и улыбнулся! Конечно, господин страж проехал мимо, но его внимание было сродни бесценному подарку, и бледные щёки Керо разрумянились от счастья. Весь мир сегодня смотрит на него, все духи земные и небесные благоволят!       День проходил легко: ни огорчений, ни усталости. Покупателей много, отец доволен — ни разу не просил отдохнуть, как раньше. Всегда бы было так…       Тут появился уже знакомый слуга, которому Керо обрадовался как старому другу, хотя, разумеется, не показал этого. В руках слуги был небольшой свёрток из тёмной ткани.        — Три меры, — велел он Онде, а потом обратился к Керо: — Хозяин желает тебе долгой жизни и процветания.       С этими словами он протянул свёрток юноше. Тот остолбенел. Подарок? Ему — от господина стража?! Такое даже во сне не привидится… Дрожащими руками он принял свёрток и раскрыл рот, чтобы выразить благодарность, но слова не шли.       Господин страж, по обыкновению, ждал слугу в стороне. Отыскав его глазами, Керо прижал подарок к груди и низко поклонился — другого способа выразить чувства он просто не придумал. Узкие лезвия чужих глаз благосклонно сверкнули.       Когда слуга отошёл, Онда бросился к сыну.        — Что происходит?        — Кажется, господин страж решил одарить меня…        — Немыслимая честь!        — Возможно, ему нравится наше зерно?       Отец задумчиво покачал головой и ответил:        — Прихоти господ — закон для нас. Разверни же.       Как и следовало ожидать, под тканью оказалась новая заколка — да какая! Тёмная, гладкая, блестящая, на корпусе искусный узор из цветов вишни. Не чета деревяшке, что сейчас держит волосы Керо…        — Это… как у богатых господ? Из черепахи? — шепнул юноша, трогая пальцем узор.        — Похоже на то… Спрячь! — велел отец и накрыл свёрток сухой ладонью. — Мало ли здесь охотников до чужого добра…        — Но как же…        — Спрячь и не показывай никому.       Керо поспешно сунул свёрток за пояс. Сквозь смятение в сердце ростком пробивалась и радость. Не каждый день получаешь такие подарки…       Покорный воле отца, он за весь день больше ни разу не достал заколку, но пальцы то и дело пробирались за пояс, чтобы коснуться твёрдого корпуса сквозь ткань. А уж вечером, по пути домой, юноша вдоволь нагляделся на красивую поделку.        — Я не смогу носить её, отец? — со вздохом спросил юноша, поглаживая длинную спицу.        — Отчего же? — устало отозвался тот. — Но спустя время. А пока не стоит.        — Хорошо.       Мачеха, само собой, о подарке не узнала: лишь в одиночестве, готовясь ко сну, Керо вновь достал свёрток. Как всё же странно… С чего господин страж так расщедрился? Ведь он, простолюдин, ничем не заслужил его внимания…       Взгляд восхищённо следовал вдоль линий прихотливого узора на заколке. Пальцы сами собой потянулись к деревянной спице, и волосы свободно заструились по плечам. Сердце затрепетало, вспугнутое невольным смущением: вот он каков? спешит променять отцов подарок на дорогую поделку, едва зашло солнце? Но любопытство томило… К тому же, носить он её пока не станет, лишь примерит.       Заколка заняла положенное место. Она была чуть тяжелее деревянной, но если не знать, и не вспомнишь, что носишь столь ценную вещь. Оказывается, между богачами и бедняками разница не так уж велика…       Скрестив пальцы, чтобы отогнать от себя нечестивые мысли, Керо спрятал заколку и отправился спать, но долго не мог уснуть от стука собственного сердца. ❀❀❀       Нетрудно было предположить, что юноша не станет сразу носить ценный подарок, — и всё же Такирима был несколько раздосадован, увидев того на следующий день с деревянной заколкой. Любопытно было бы взглянуть, как заблестит в его волосах перламутр… Но всему своё время.       Едва начав раскрываться, дивный цветок уже стал привлекать множество пчёл: бойкие деревенские девицы, румяные и крепкие, завели привычку слишком уж часто прохаживаться мимо телеги с зерном и поглядывать на юного торговца — вдруг заметит? вдруг окликнет? Первое время ревность бешеной лисицей металась в груди Такиримы, но, как выяснилось, тревоги напрасны — юноша манящих женских взоров словно не замечал. Его, казалось, занимали совсем иные чувства; порой его чистый взгляд мечтательно туманился, а затем озарялся пламенем живой и ясной мысли.       Юноша был до того прекрасен, что если бы не служба, Такирима был бы готов от самого восхода до заката не двигаться с места, наблюдая за ним. Нежнейшее лицо, прозрачность кожи, неторопливая плавность жестов… Уж не делила ли его мать ложе с отпрыском знатного рода? Подобным цветам место в императорской оранжерее, а никак не на пустыре позади крестьянской хижины…       А может быть, таким цветком стоило бы украсить ножны — пускай служил бы напоминанием о том, что не всё в этом мире решается силой…       Впрочем, откуда подобные мысли? Их лучше как можно скорее прогнать из головы и просто любоваться движениями изящных рук, пересыпающих зерно из мерной чашки в небольшой мешок. Но тут — словно Такирима толкнул взглядом — рука дрогнула, и зёрна сухим дождём посыпались на землю. Юноша выровнял чашу и растерянно замер. Покупатель, из зажиточных крестьян, мигом вышел из себя и закричал:        — Криворукий болван!       Вырвав чашку, он замахнулся. Удар по хрупкому запястью отозвался стальным звоном в душе Такиримы. Не помня себя, он метнул коня в нужную сторону и выхватил кнут. Взмах — и несчастный, поднявший руку на юношу, с жалобным воем откатился в сторону. Вокруг загомонили — наказание вышло чересчур жестоким для такого мелкого проступка, но страж был в своём праве. Покупатель скрылся, держась за рассечённое плечо.       Юноша прижимал к себе пострадавшую руку. Голова опущена так низко, что не видно лица, но вся его фигура напряжена, нанизана на спицу боли. Неужели удар оказался настолько силён? Деревянной чашкой кожу вряд ли возможно ссадить до крови.       Отец, бледный от тревоги, поспешил к сыну и взял его за руку. Такирима поразился: тыльная сторона ладони горела огнём, от запястья до самых пальцев, будто кровавый цветок распустился под самой кожей. Настолько нежен? Настолько уязвим?..       Слабая, подобная крылу бабочки улыбка затрепетала на губах юноши — он послал её отцу, чтобы тот не волновался так сильно. Не забыл юный торговец и Такириму — поклонился в знак благодарности. Затем, обессиленный, опустился безмолвно на землю возле телеги. Колос, подрубленный ветром…       Такирима вновь тронул коня и отъехал в сторону, чтобы оттуда наблюдать за всем происходящим. Уехать он пока не решался.       Юноша всё сидел, склонив голову, а его отец всё хлопотал вокруг — наносил на припухшую руку какое-то снадобье, перевязывал чистой тряпицей… Разгорячённое сердце в груди Такиримы постепенно остывало, вместе с ним холодел и разум, преисполнившись презрения к торговцу: недостойно мужчины так нянчиться с сыном, к тому же, вполне уже взрослым! Рана — пустяк, другой и не заметил бы. А впрочем… всё ли так очевидно? Рука алела так ярко, а юноша напротив, стал так бледен… Слабость его такова, что он неспособен вытерпеть и ничтожную боль? Тогда…       Но цветок оказался не сломлен: юный крестьянин мягко отстранил отца и поднялся. На ногах он держался ещё нетвёрдо, но новых покупателей встретил привычной улыбкой.       Да. Украшение истинного воина…       Цветы распускались в душе Такиримы, и даже оклик начальника стражи не в силах был унять это буйное цветение.