Кровавый цветок

      Ушиб оказался не так уж силён — рука болела и двигалась неохотно, но всё могло бы закончиться куда хуже. Как ни старался Керо уверить отца, что он в порядке, тот всё ещё не желал доверить сыну хоть самую пустяковую работу. Целый вечер Керо просидел на лавке, ловя косые взгляды мачехи, а после не выдержал и выскользнул из хижины в ночь, где долго бродил без сна.       Что за досада! Конечно, он сам виноват, по собственной неловкости просыпал зерно, но чего сразу драться? Замах у покупателя был знатный, видать, не первый раз такое проделывает. Впрочем, у господина стража замах куда страшнее… При одном воспоминании мурашки ледяной крупой рассыпались по спине. Керо тогда не успел толком боль ощутить, а кнут уже змеился в воздухе… Защитил — стражам и положено. Но других так яро почему-то не защищают…       Теперь Керо припомнил: в последние дни чёрный конь почти всегда был на виду. Как ни взглянешь — вот он, господин страж, тут как тут. Глаза свои острые точит… присматривает. Почему? Чем заслужил? Неясно. А только младший Онда начал привыкать и порой сознательно искал в толпе знакомую фигуру, даже расстраивался, если не находил — но такое бывало редко.       Милостив господин страж. Заколку подарил, обидчика наказал. Но у господина стража и богатство, и сила, и кнут, и величие рода… А что Керо? Чем он может ответить?       Отец рассказывал: отродясь в семье Онда не бывало лентяев, все добывали хлеб своим трудом и детям своим завещали жить так же. Жили небогато, но честно, и никто из соседей не мог сказать о них дурного слова. Мужчины в семье Онда рождались невысокие ростом, но сильные и крепкие, как волы. Без устали могли они работать в поле день напролёт, а после бойче всех сплясать на деревенском празднике.       Только со временем уходить стала сила Онда. То ли сразила их неведомая хворь, то ли завистники сглазили… А с каждой весной семья Онда становилась всё меньше. Детей рождалось мало, прежней силы в них уже не было. Схоронили дедов, схоронили отцов, схоронили старших сыновей с жёнами… Так и остался во всей деревне один Онда, младший в семье. Работал он с любовью и терпением, храня семейный завет, но был уже не так могуч, как его предки. И молил небесных духов, чтобы сила былая воплотилась в сыне его…       Отец сказал — есть сила. Пора бы ей уже и проявиться…       Беда пришла внезапно — наутро отец захворал. Его мучили жар и жестокий кашель, сил не было даже подняться с постели. Тут госпожа Онда повела себя неожиданно: сварливая, вечно порицающая мужа, теперь она не отходила от него даже затем, чтобы принести воды. Все домашние дела оставила Керо, а сама сидела возле Онды и неустанно следила за его состоянием. В душе пробудились скрытые чувства? Или боялась потерять кормильца? Как бы там ни было, а Керо она к отцу почти не подпускала. Так юноша взялся за привычную с детства работу и был бы рад этому, если бы не тревога за отца.       На рынок он в тот день съездил один и вполне со всем справился, но и тут было мало поводов для радости. Зерно кончалось, продавать вскоре будет нечего — вон, господин страж опять купил целый мешок (вернее, конечно, слуга купил, а господин страж обеспокоенно смотрел на Керо издали).       На сердце было неспокойно, к тому же, рука всё ещё ныла, и ночью юноша едва смог заснуть. На восходе он тихо пробрался к отцу — тот тоже не спал и глядел помутневшими глазами в потолок. Керо взял его за руку.       — Отец?       Тот ничего не ответил, лишь перевёл на него взгляд и хрипло закашлялся. Сидевшая рядом мачеха тут же проснулась.       — Чего ты здесь? Не видишь, ему плохо! Тащи скорей каши и воды!       После скудного завтрака Керо вышел во двор. Заря раскрывала над полями свои багровые лепестки. Сердце юноши вдруг встрепенулось: поля… Ведь поле ещё не скошено до конца, отец не успел собрать весь урожай. Кто теперь это сделает?       Ответа не требовалось.       Бросившись обратно в хижину, Керо торопливо перевязал свои руки, чтобы лишний раз не поранить их, и схватился за серп. Ему отец никогда не позволял косить, но несколько раз брал с собой в поле собирать колосья. Память не подведёт…       Сердце стучало часто и сильно, как молот. Керо из семейства Онда наконец продолжает дело своих отцов.       Цветок зари вскоре раскрылся, обнажив яркую сердцевину солнца, что весь день согревало землю, а когда лепестки вновь сомкнулись, соседи принесли Керо домой. Повязки на руках побурели до самых локтей, но даже в беспамятном состоянии он сжимал рукоять серпа, как павший воин сжимает рукоять своего меча. ❀❀❀       Юноша торговал один. Бледный, печальный, он отвечал знакомым, что отец его болен и лежит в постели. Такирима привычно находился поблизости, но юный торговец, весь словно сотканный из тревоги, едва кинул на него взгляд.       На следующий же день знакомая телега исчезла, что привело Такириму в смятение. В чём причина внезапного отсутствия? Продали всё зерно или отец не захотел больше отпускать сына одного? Право, старик слишком печётся о нём. Хоть рука юноши и была перевязана, он осторожно, но всё же пользовался ею, значит, всё не так страшно.       Однако телега не явилась ни через день, ни через три. Её место уже заняли другие торговцы.       — Узнай, из какой они деревни и что случилось с отцом и сыном, которые были здесь прежде, — велел Такирима слуге. Тот кивнул и предложил:       — Если хозяин желает приобрести ещё зерна…       — Исполняй.       — Слушаюсь.       Вернувшись, слуга доложил, что крестьянин Онда всё ещё болен и не выходит из дома; с сыном его тоже что-то неладное, но наверняка никто не знает.       — Ты выяснил, откуда они?       — Да. Хозяин велит отправиться туда?       — Нет нужды.       До закрытия рынка Такирима честно следил за порядком, но с заходом солнца отправил слугу домой, сказав, что приедет позднее. Рассудок шептал, что затея дурная, но сердце горячилось и рвалось вперёд.       В деревню он вошёл с восходом луны, оставив коня за оградой. Лицо стража скрывал капюшон плаща, но предосторожность оказалась излишней: крестьяне уже разошлись по домам.       Нужная хижина нашлась без труда. Подкравшись ближе, Такирима прижался к стене. Что дальше? Заглянуть в окно, удостовериться, что всё в порядке? Однако не успел он сделать и шага, как дверь распахнулась.       Он! Дивный цветок распустился навстречу ночи. И — счастье! — тусклый свет отразился в волосах юноши перламутровыми переливами… Всё же носит подарок, достойный своей красоты.       Он повернулся закрыть дверь и, заметив тёмный силуэт, едва не вскрикнул, однако Такирима был проворнее. Накрыв чужие губы ладонью, он прижал младшего Онду к стене, мягко и в то же время властно.       — Не бойся и не кричи. Я не причиню тебе вреда, — шепнул Такирима и опустил руку.       В свете луны это лицо казалось выточенным из слоновой кости. Чёрные глаза широко распахнуты и сверкают, как драгоценные камни, а нежные губы раскрыты от удивления. Так близко…       — Г-господин страж? Что… господин страж делает здесь?       — Хотел тебя увидеть.       — П-почему?       — Ты не явился на рынок.       — Отец… Мой отец болен… — Потрясённый, юноша говорил запинаясь.       — Я слышал об этом.       — Господину стражу… не у кого больше купить зерна?       Такирима рассмеялся наивному вопросу. Он пылал — близость пьянила его.       — То, что я ищу здесь, невозможно купить…       Желанные губы сопротивлялись совсем недолго — и оказались слаще цветочного нектара. Кожа младшего Онды была на ощупь не такой гладкой, но мягкой и тёплой. Такирима ласково провёл ладонью по его шее, чувствуя волнение крови под пальцами. Юноша замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Звёздные бездны из сказок об иных мирах…       — Ты тоже болен? — спросил Такирима, с нежностью изучая его измождённое лицо.       — Я… нет. Не совсем…       Страж отыскал его руки — обе были завёрнуты в грубые повязки. Такирима прижался губами к холодным пальцам. Чтобы цвести, растению нужны верное место и благодатная почва, иначе оно чахнет и погибает…       — Я заберу тебя.       — Что?       — Я заберу тебя отсюда. Жди.       Напоследок коснувшись прохладной щеки, Такирима скрылся. До восхода солнца многое предстояло успеть.