Кровавый цветок

      Ночь близилась к завершению, но Керо было не до сна — а вернее, он словно видел сон наяву и не мог прийти в себя от изумления. Господин страж! Был здесь! Настоящий! Явился среди ночи, будто призрак, один, без слуги, пришёл прямо к дому. Разговаривал с ним и был так близко, что с ума сойти можно… Губы до сих пор горели от воспоминаний. Никто прежде не прикасался так к нему.       И всё же до сих пор неясно, зачем он приходил. Что означают слова «я заберу тебя»? Куда? Зачем? Возьмёт с собой в стражу? Но Керо со своим недугом в страже не выстоит, да и не возьмут туда крестьянина, ни за что. Тогда что господин имел в виду? На этот вопрос ответа не было.       Госпожа Онда велела ему приготовить целебный отвар для отца, но мысли путались, а вслед за ними путались и пальцы.        — Вот косорукий! — разозлилась мачеха. — Дай, я сама…       Но не успела она коснуться чаши, как раздался топот копыт, и протяжное пение рога заставило стены трястись. Кто мог пожаловать в столь ранний час, да ещё и на лошадях?       Керо и мачеха вышли из хижины. Охнув, она тут же рухнула на колени и потянула пасынка за собой. Он склонился, но головы не опустил, продолжая смотреть на непрошенных гостей во все глаза.       Он. Вчера — близкий, совсем обычный человек, сегодня — холодный и далёкий, как горная вершина. В торжественных синих одеждах господин страж был похож на короля духов. На лице — ни следа чувств, только острия зрачков были направлены на Керо.       Пеший глашатай выступил вперёд.        — Семейству Онда — почёт и мир. Прославленный воин Такирима из рода Митадава желает взять в супруги сына Онды, вступившего в пору цветения. Согласно древнему обычаю, после свершения обряда вышеозначенный юноша станет частью дома Митадава и получит все надлежащие его положению права. В свою очередь, дом Митадава берёт на себя обязательство посильно помогать семейству Онда при наличии какой-либо нужды…       Керо понимал едва ли половину сказанного, но главное услышал, и руки сковало холодом. Супруг? Супруг господина стража? А разве не супруга ему нужна?..       — …даёт вам время собрать вещи, если в этом есть необходимость, — завершил свою речь глашатай. Мачеха тут же схватила Керо за руку и увела в хижину, не забыв перед тем снова поклониться благородным гостям.        — Что там? — слабым голосом спросил Онда.        — За твоим сыном приехал знатный господин и берёт его в мужья! — задыхаясь от волнения, отозвалась его жена. — Вот новость!        — Так разве можно? — подал голос Керо.        — Богачам всё можно, болван! Не слышал разве? Обычай есть, что если богач пожелает, он может себе супруга завести, если сможет его содержать и после этого за три весны найдёт себе ещё и жену… Вроде так. Собирайся живее!        — Собираться?        — Конечно! Не заставляй господина ждать!       Мир закачался перед глазами Керо. Собираться? Уезжать? Прямо сейчас?        — Керо… — позвал отец, протягивая руку. — Керо, сынок…        — Отец, я…        — Пошевеливайся! — прикрикнула госпожа Онда. — Как ты не понимаешь? Этот господин даст нам денег за тебя. Мы больше не будем нуждаться… Ты должен ехать! Пожалей отца! Есть что собирать? Нет? Ну так ступай! Ступай!       Керо сам не заметил, как вновь очутился во дворе. Незнакомцы в красивых одеждах обступили его и помогли усесться в крытую повозку. Господин страж наблюдал отстранённо, а затем и вовсе отвернулся…       Родная деревня уже осталась позади, когда Керо спохватился: на нём черепаховая заколка, а отцовская осталась дома. Нужно было захватить на память — кто знает, когда он вернётся…       Тугая петля страха затянулась вокруг его шеи. Но было слишком поздно. ❀❀❀       Счастье, что конь хорошо знал дорогу, ибо Такирима был не в состоянии им управлять — погружённый в размышления, он ничего не видел перед собой.       Редчайшее сокровище теперь в его руках. Одно омрачало миг торжества: лицо юноши, когда он садился в повозку. Легко было предположить, что такая встреча удивит его ещё сильнее, чем вчерашняя, однако младший Онда был не удивлён — он казался крайне опечаленным. У крестьян, должно быть, иные порядки. Ничего, будет время привыкнуть…       Ворота дома Митадава послушно распахнулись перед сыном хозяина. Исполняя заранее данный приказ, слуги тотчас увели того, кому предстояло вскоре стать новым украшением рода. Такирима же направился к отцу.       Оказалось, тот был не один: вместе с ним дожидались и старшие братья. На вошедшего все трое взглянули с волнением.        — Я вернулся, — поклонился им Такирима. — Впереди столько дел…        — Уверен ли ты в своём выборе, сын мой? — усомнился отец. — Торопливость здесь ни к чему.        — Уверен.        — Я видел его из окна. И вправду красивый юноша… Но если только его красота пленила тебя, к чему такие сложности? Куда разумнее было бы взять его в любовники и наслаждаться этой красотой без всяких обязательств.       Такирима медлил с ответом, но в конце концов произнёс:        — Я должен уберечь его.        — От чего же?        — От всех невзгод.        — Ты говоришь языком страсти, — подал голос старший брат. — Я не узнаю тебя. Прежде хладнокровный, теперь потерял голову из-за деревенского юнца…        — Я уважаю тебя, брат, но лучше промолчи, не вынуждай меня просить дважды, ибо второй раз я попрошу языком силы, — ответил Такирима, заставив того побледнеть от негодования. — Вы знаете обычай не хуже меня: происхождение и богатство дают мне право связать себя браком с мужчиной любого сословия, при том, что за каждое слово и каждый шаг его в ответе буду я. А в течение последующих трёх вёсен я обязуюсь также найти себе законную жену, хозяйку дома и продолжательницу рода. Чем же я вызвал ваше недовольство? Если я в чём-то нарушил обычай, скажите.       Лицо отца, внимавшего пылким речам, на миг омрачилось сомнением, но после смягчилось.        — Ты говоришь верно, сын мой. Опасения наши вызваны поспешностью твоих решений, но молодости свойственна горячность. Поступай как знаешь. Да благословят тебя духи земные и небесные.       В знак благодарности Такирима низко поклонился и вышел. Окликнув слугу, приказал:        — Ступайте к юноше, вымойте и оденьте, как подобает. После — накормите.        — Слушаюсь.        — И пришлите лекаря, пусть осмотрит его руки.        — Как пожелает хозяин.       Редким цветам требуется особый уход. Тогда они своим пышным цветением непременно отблагодарят усердного садовника…        — И найдите подходящего наставника. Он вскоре понадобится. ❀❀❀       Слуг было множество, пять или шесть — для одного Керо! Ему не дали и пальцем шевельнуть, всё сами: искупали его в огромном чане с упоительно тёплой водой, обтёрли насухо, облачили в длинные белые одежды, такие лёгкие, что тянуло ощупать себя — не пропали ли? После служанка расчесала его волосы мягкой щёткой и бережно уложила, как подобает.       На расспросы слуги не отвечали — то ли выполняли хозяйский приказ, то ли попросту не желали. Вскоре все они выстроились в ряд перед Керо, дружно поклонились и оставили его одного в комнате, убранной дорогими узорными тканями.       Тело не узнавало себя: кожа после купания смягчилась и стала пахнуть сладостью, полы одежды непривычно путались в ногах, и юноша ощущал себя мышонком, влезшим в шкуру лисицы. Только руки, хоть и стянутые чистыми повязками, остались прежними, и чтобы успокоиться, Керо смотрел на них не отрываясь.       Размышлять не было сил — всё слишком странно; лишь где-то внутри таилось беспокойство.       Принесли обед. От обилия блюд разбежались глаза: половине из них юноша и названия не знал. Однако он был голоден и быстро расправился с пищей, хотя вкус у неё был непривычный.       Больше всего поразил его странный напиток, поданный в богато изукрашенном сосуде. Пах он травами, как целебный отвар, приготовленный мачехой, но стоило сделать глоток, как язык обожгло — тем не менее, питьё Керо понравилось. С последней каплей он разомлел и, впав в забытье, даже не услышал, как унесли посуду.       Когда юноша вновь открыл глаза, вокруг царила тьма. Он не сразу вспомнил, где находится, но ощущения и запахи заставили память пробудиться. Господин страж… чужой дом… отец… Как он там? Когда они встретятся снова? И встретятся ли?..       И до самого восхода Керо больше не сомкнул глаз.