Отголоски разбитой души

      Страх. Это давно уже стало путеводной звездой для Харуми. Нет, не вера в личность Императора и не слепое доверие, а именно страха перед смертью. Казалось бы, это стал её единственным выходом из этой ситуации, но, как и любой человек, она хотела жить. Да и мысль, что в темноте будет повторяться один и тот же кошмар, бросал её в холод. Она пыталась предугадать всё, что может сотворить с ней Лорд. Это же и стала её останавливать от опрометчивых поступков, чуть более уверенного шага в сторону генерала.       Светлая вера в героизм Лорда Гармадона ослепила её. В нем не было ничего человеческого. Он убивал всех: детей, мужчин, больных, стариков и женщин. Не меньше Гармадон щадил свою армию. Она вспоминает недавний случай, что на глазах наворачивались слезы.       Стоя перед деревянными воротами, она слышала мольбу бойца, что вызвался пройти глубоко внутрь в сарай.       — Выпустите меня, я же один из вас, — срываясь вопил он.       Девушка слушала его, не получая никого удовольствия. Рука невольно тянулась к замку. Но лишь отдаленный приказ генерала заставлял её замереть. «Не смей», — крикнул он с холма, будто видел, как детская рука тянулась к дверям. Она слушала и покорно исполняла приказ. Спустя минуту мужчина стих. Он принял свою участь, он готов умереть ради своего императора. Однако хочет ли этого Руми?       По обе стороны от дороги недавно зелёное поле с цветами окрасилась багровой кровью. Обломки копий и сломанные катаны и вонь гниющей плоти мужчин, что пытались обороняться. Кто-то из солдат закрыл нос рукой, кто-то уже был зачищен платком. Руми же поражённая последствиями битвы озиралась вокруг. Огромное поле усыпанное трупами и несчастный осажденный город. Никто не мог выбраться за белые каменные стены. По периметру стояли служащие Гармадону.       Город осаждался неизвестно сколько недель. Люди по ту сторону стены не стремились сдаваться и падать духом. Они избрали путь, по которому они умрут. Но не лучший ли это исход боя?       Армия держалась бодро, чего нельзя было сказать про Харуми. Будучи правой руки генерала, она умудрялась оказываться в самом конце полка. Вновь она боялась стоять возле своего «героя».       Все замедлились, потом и совсем остановились. Девушка протиснулась вперёд к Генералу. Он слушал командира остатка армии. Блондинка подобралась к властителю слишком плотно, отчего он посмотрел на неё своими красными леденящими душу глазами. Харуми в страхе попятилась назад, прислушиваясь к словам байкера.       — Они готовы сдаться, — гордо и самодовольно произнес мужчина.       — Что ж, я готов их принять, — ответил Лорд Гармадон.       — Открыть ворота, — закричал мужчина с белым лицом.       За красными массивными воротами стояла полумертвая исхудавшая женщина. Темное местами порванное кимоно свисало на ней, как на вешалке. Глаза и щеки впали, оставляя темные круги. Пустые глаза смотрели на Харуми. Она медленно вышла за ворота:       — Я готова служить вам, — с горечью и болью произнесла она, единственный выживший из города. В её сухих чертах виднелась убитая мать и вдова. Она увидела много смертей за несколько недель, отчего Руми стало ещё тошно. Исход её действий. Реальность вновь и вновь ударяла по ней с большей силой. Она отвернулась, на глаза попалась фляжка с водой. Одним движением девушка выхватила её и также быстро оказалась перед женщиной.       — Держи, — она старалась вложить в это слово сострадание к ней, сожаление за свой провал, но в итоге это прозвучало безжизненно, будто синтезирована на компьютере. Она сама не узнала свой голос. Человечность постепенно отмирала, и сейчас она даже не может говорить с эмоциями, присущими людям.       Женщина с трудом подняла свою костлявую руку и опрокинула фляжку, приложив к этому остатки своих сил. От данного отказа принцессе стало противно от самой себя. Её никто больше не уважал, да и кому нужна была предательница целого народа. Своего народа.       — Я не принимаю подачки от врагов, принцесса, — последнее слово из её уст прозвучало столь ядовито, что Руми и не заметила значение самого слова.       Принцесса. Как давно она не слышала это слово. Её звали Руми, Харуми, Тихая, но никак принцессой. Она желала править с Лордом Гармадоном, но он тот только отталкивал её, оковал в красными нитями и тянет их так, чтобы она подчинялась ему. Она же думала, что он её слуга.       Лорд сжал хрупкое плечо девушки и с небольшой силой отбросил её назад. Споткнувшись о камень, она подняла облако пыли и содрала свои коленки. Она была готова на унижения и более того терпела их. Перед солдатами сдерживала злосчастные горькие слезы, не давала повода пасть перед своей группировкой, однако это не имело смысла. Все мужчины и Виолетта заливались смехом, указывая на неуклюжую принцессу. С трудом поднявшись, Руми посмотрела на упавшее размягшее тело женщины. В районе паха растекалось темно-красное пятно.       — За что? — спросила она, но из её уст не донёсся голос. Ничего. Она вновь и вновь спрашивала у Генерала, но голоса так и не было. Словно мертвец, она не могла раскрыть рта.       Давно мертвые глаза вдовы смотрели на девушку осуждением. Даже сейчас будучи мертвой, невинная жительница вызывала позыв тошноты и пробуждение совести. Она не могла смотреть на труп. Убежать куда дальше от всех. Но бежать было некуда.       — За… — вырвалось наконец. — Что?       Лорд не ответил, он лишь махнул рукой, и деревня уже горела. Ярким красным пламенем. Отдаленно местами слышался истощенный вопль, который, так случилось, слышала лишь предательница. Она смотрела, как сгорела дотла несчастная деревня. Чья же это была вина?! Руми почувствовала, что каждая смерть падала на неё с новой силой, всё утяжеляя воз.       — Ты довольна, тем прекрасным миром, что ты создала? — спросила она саму себя мягким и бархатным голос, будто не её были эти слова.       — Нет, — ответила она мертвым голосом.       — ОН был прав. Признай это. Уходи пока ещё не поздно.       — Давно уже поздно, — произнесла она монотонно, направляясь трупу женщины, что бросили у ворот. Она так и лежала с открытыми глазами, что смотрели на чистое звёздное небо, единственное прекрасное место, что было здесь у огромного костра.       Армия решила сделать перевал. От них доносилось веселье, чего больше не понимала Харуми. Она нагнулась к трупу и закрыла глаза.       — Прости, — произнесла она, возвращаясь к властителю. Совесть царапала по душе и просила повернуть. Но она должна была страдать за своими преступления. Она должна нести ответственность за них.