Сезон любви

— А зачем по-твоему принцесс похищают?  — Чтобы тра… — резко вспомнив о скромности, эльфийка замялась на полуслове и предусмотрительно попятилась в дальний угол к сваленным в кучу пыльным гобеленам с гномьими гербами и семейным древом Дуринов, которые были отобраны у Торина исключительно из вредности. — Чего?  — Успокойся, не собираюсь я тебя траха… тьфу, ну и слова ты знаешь. Рановато ещё для сезона любви… — а вот тут нужно почесать когтями за гребнем и глубоко подумать, чтобы не наврать её, едва ли не вставшему на дыбы, королевскому высочесту. Если заняться точными математическими подсчётами, что из любопытства было уже сделано однажды в прошлом месяце, то он почти взрослый дракон, и первый сезон любви начнётся более чем скоро. Ладно, не сегодня же в самом деле? Сегодня можно расслабиться. — Слушай, ты действительно считаешь, что принцесс похищают исключительно для того, чтобы предаться… плотским утехам?  — А что ещё с ними делать? — огрызнулось прекрасное создание, отступая ещё на несколько шагов.  — С принцессами?  — Ну да.  — Какая ты смелая, а если я передумаю?  — Не передумаешь, — выпятила эльфийка подбородок, снова доставая из заплечного чехла свою иголку. Гобелены что ли штопать собралась? Молодец. Рукодельница. — Потому что я — не Принцесса!  — Как, не Принцесса? — удивлённо щёлкнул зубами Смауг и вытянул шею, чтобы получше видеть тот угол, в который она забилась. Проклятая близорукость. Неужели опять щуриться придётся? По-настоящему грозные драконы, одним из которых он хотел казаться, наверняка так не делают. — Ты же вон как на своего отца-балбеса похожа: волосы золотые и длинная, как жердь. Или он тебя нагулял, да не признал? Прости, плохо осведомлён о ваших семейных хитросплетениях.  — Владыка не отказывался от меня и в законности моего рождения никто прежде не сомневался. Дело в том, что я… — красавица приосанилась, картинно закатив глаза. — Принц.  — Как это? — не веря ни единому слову, дракон приблизился к своей пленнице и изо всех сил напряг зрение, но перед глазами всё равно был лишь стройный силуэт с прекрасными золотистыми локонами и иголкой. — Я же тебя из беды спас!  — Какая беда? Подумаешь, три паука, да я бы с ними за пять минут справился, а из-за тебя только меч потерял, — благодарности в голосе подозрительного создания не было и на грош, зато осуждения и негодования — хоть отбавляй. Вот и спасай потом этих козявок остроухих. — Я единственный сын Короля всея Ласгалена Леголас, ты разве ничего не слышал обо мне?  — А как же? Слышал, — раздражённый своим невезением, Смауг вернулся на прежнее место, снова загораживая выход из пещеры обширным задом. А что? Нужно же обороняться, если влиятельный папаша пришлёт кого-нибудь вызволять из плена своего сыночка? Так он им прямо у входа газовую атаку устроит. — Это ты — собутыльник одного местного героя, который уже три недели протрезветь не может и всё хвастает, что на пару с каким-то эльфом перепортил половину гондорских и роханских девиц? — Ты роханских девиц видел? Там же такие фигуры необъятные, что если коромыслом перетянет, так ноги не унесёшь. Пусть ихние конюхи их сами портят, а я — пас.  — Значит всё-таки ты?  — Ай, ладно, дочка булочника не считается.  — А в Гондоре?  — Вот там на какую ни глянь — все красавицы, есть где разгуляться.  — Врёшь ты всё, — раздражение росло всё больше. По мере того, как оно закипало, вспомнились и гневные речи Торина о том, что все эльфы — брехуны отменные, ни одному и на грош верить нельзя. — А ну раздевайся!  — Зачем? — подпрыгнуло от драконьего рыка трандуилово дитятко.  — Посмотрим, что у тебя под этими тряпками. Все вы эльфы на одно лицо, но уж голую бабу от мужика я точно отличить смогу.  — Ты вот всегда голый, и как мне отличить твою принадлежность?  — Как это голый? — удивился Смауг, любовно погладив когтями свою украшенную бриллиантами броню. — Я очень даже нарядный, а вообще особь дракона так просто не определишь, тут особые условия нужны.  — Вот мне и интересно, ты сам знаешь, кто ты? Может, помощь нужна, чтобы разобраться?  — Мальчик я, а ты снимай штаны — проверим!  — Может ещё померятся хочешь, у кого длиннее?  — Это ты в отца такой дерзкий? — вздохнул дракон, устав удивляться эльфийской наглости. — У нас тут под горой судачат, что он давно не в себе. Вроде с тех пор, как ненаглядная жена от него к местному кузнецу с вещичками своими сбежала.  — Много ты знаешь, — продефилировав лёгкой танцующей походкой поближе к световым нишам, фыркнула… фыркнул? остроухий, или всё-таки она? — Ту депрессию давно вылечили, к тому же у отца молодая красавица-супруга, а вот ваш Узбад, говорят, в полнолуние на утёсе воет от тоски, потому что не успел на ней первый жениться.  — А кто говорит? — нет, ну любопытно же, кто такие сплетни про последнего наследника Дуринов распускать не боится.  — Гимли, — присвистнув, эльф поднял украшенный прозрачными, как роса, бриллиантами браслет. — Говорит, как стемнеет, он выходит туда в одних портках и начинает бороду драть вместе с волосами с других частей тела…  — Брехня это всё. Пьёт твой гном, не закусывая, вот и мерещится ему пакость всякая, — буркнул Смауг, не вовремя укушенный где-то в районе подмышки проснувшейся совестью, которая давно считала Торина своим близким другом. — Ты раздеваться собираешься?