Время

      В Кэсоне люди не ходят. Они бегают. Кэсон живёт одним днём, словно ведя игру. Если не умер сегодня, попробуй выжить завтра. Кэсон — место, в котором люди не хотят рождаться.       Пальцы Хосока сжимали металл пистолета, а в голове крутилась заученная схема «предохранитель-курок-выстрел». Кеды шаркали полу-протёртыми подошвами по асфальту, промокая от многочисленных луж. Ноги хлюпали, становилось холодно, а пальцы сковывала судорога. Хосок шёл вперёд, косясь на мигающие светофоры, тусклые фонари и камеры, периодично крутящиеся из стороны в сторону. Взглянув на разбитую витрину опустевшего магазина, Хосок подумал:       «Камеры зациклены».       И было в этом осознании до неприличия успокаивающее чувство собственной незаметности и безнаказанности.       Небо было не тёмное, недостаточно, и через мутные серые облака пробивался контур такой же серой, блёклой луны. Хосок взглянул на часы. Минутная стрелка сдвинулась почти на четверть циферблата. Недавно пошёл одиннадцатый час. Знакомо прогудела сирена часовых, пронизывая воздух напряжением, тревожно, но далеко. Воруют всегда из-под носа. И Хосок решил держаться подальше.        — Есть минутка?       Низкий хриплый голос раздался откуда-то снизу. Из угла, спрятанного от грязного фонарного света хилым забором и рядом грязных мусорных баков. Хосок инстинктивно выхватил пистолет, щёлкнув крючком предохранителя, и направил ствол в темноту поворота, но, не сумев разглядеть что-либо, с силой толкнул бак. Изрисованный контейнер откатился, жалобно скрипя колёсиками и позволяя слабому рассеянному свету добираться до сколотого угла здания.        Он сидел опершись о серую бетонную стену и, согнувшись в три погибели, прижимал к животу обе ладони. Его руки, до локтей были измазаны чёрным, как и шея, а ещё они дрожали, даже будучи плотно прижатыми к телу. Судя по уже запустившим свой ход часам, парню исполнилось двадцать. Желтая футболка и зелёные кеды говорили, что недавно. — Тише, — он приподнял руку над головой в нелепом защитном жесте, — я и без тебя справлюсь, — натянуто усмехнулся юноша, указывая на пистолет, направленный на него.       Хосок невольно опустил руку, всё ещё держа палец на курке. В секундном блике света от вывески круглосуточного отеля, чёрные ладони блеснули красным. — Ранен? — спросил Хосок не столько, чтобы услышать ответ, сколько чтобы прервать молчание. На лице парня растянулась квадратная улыбка, скрывающая болезненный вдох. — Есть другая проблема.       Дрожащая рука светилась зелёными цифрами часов. Если прислушаться, можно было услышать их ровное тревожное тиканье, перебиваемое лишь глубоким дыханием и шумными ударами сердца.       0000.00.0.00.01.27…       0000.00.0.00.01.26… — Если честно, я не очень хочу помереть здесь, — юноша прыснул в окровавленный кулак.       Было за этой язвительностью и напускным спокойствием одно — страх. Хосок глубоко вздохнул, взвешивая все «за» и «против».       0000.00.0.00.01.01…       0000.00.0.00.01.00…       0000.00.0.00.00.59… — Никто не хочет умирать, — пробурчал Чон под нос, скорее для себя, чем для этого испачканного в крови недоразумения. — Дай руку, — прижимая к виску парня пистолет.       Тот лишь моргнул, протягивая окровавленную ладонь. Цифры сменялись другими, заставляя считать секунды в такт зелёным сменяющимся огням. — Не делай глупостей, — предупредил Хосок, одной рукой выудив из рюкзака временной блок. — Не думаю, что могу в подобной ситуации.       Хосок взял чужую руку, пачкая чёрную ткань бомбера. Пусть пятна и не были заметны, Хосок знал, что они остались. Временной блок переносил минуты медленно, осторожно, словно готовый в любой момент передумать. — Этим железкам не хватает… — парень запрокинул голову, пытаясь подобрать слово, — …интимности.       Хосок хмыкнул: — А мне не хватало быть обнулённым. У всех свои недостатки.       Цифры замелькали быстрее, увереннее, заполняя нули неярким приятным светом. А затем снова. Секунды замедлились, и, на мгновение замерев, часыснова пошли своим ходом. Блок исчез из руки Хосока так же быстро, как появился в ней. Парень быстро посмотрел на часы, просто, чтобы убедиться, что на них было время. — Пистолет был лишним, — прохрипел юноша, вернув руку на бок.       Хосок пожал плечами. — Мера предосторожности.       Хосок едва ли смог понять, что произошло дальше. Слишком быстро для него.       Пуля врезалась в стену почти в метре от угла — стрелявший был не особо меток, хотя позднее Хосок понял, что он просто стоял достаточно далеко. Парень одним резким и сильным движением сбил Хосока с ног и, подскочив, выхватил из его рук пистолет. Послышался второй выстрел. А затем всё стихло. — Какого… — начал было Хосок, когда юноша протянул ему ладонь, помогая подняться.       Чон отказался и, опираясь о стену, встал сам. Парень протянул ему пистолет, который Хосок, проглотив ругательства, всё же взял.       Холодный металл вновь уткнулся в испачканный кровью лоб. — Мера предосторожности? — юноша снова улыбнулся своей квадратной улыбкой.       Человек, лежавший в нескольких метрах от Хосока, не подавал признаков жизни. Пуля с поразительной точностью прошла между бровей, может чуть ближе к правой. Чон нахмурился.       Хосок потёр переносицу свободной рукой и, признавая бессмысленность пистолета в своей руке, опустил его. — Едва ли действенная, — ответил Чон, пряча пушку. — Кажется, я схватил хвост, — пробурчал мужчина с долей досады в голосе. — Нет, — слабо выдохнул юноша, — это за мной.       Хосок пошёл вдоль неосвещённого переулка, брезгливо переступив через тело. Парень поковылял за ним, тоже бросив взгляд на труп, который он всё же предпочёл обойти. Лицо юноши помрачнело, но Хосок, идущий впереди, этого не увидел. — Скоро нагрянут копы, что будем делать?       Хосок прыснул в себя от этого неясно откуда взявшегося мы, но спорить было нелогично. Чон ещё раз взглянул на зацикленные камеры, затем на труп. Слабое осознание того, насколько мало он может медленно заполняло мысли. В какой-то момент Хосок вновь задумался о пистолете, но эту мысль отметала другая — о человеке с пулей ровно меж бровей. Чон выдохнул вновь. В гостинице останавливаться было нельзя — слишком близко к месту выстрелов. Скорее всего, захудалый мотель — первое заведение, которое решат посетить Часовые, а когда они обнаружат, что больше половины номеров пусты… о, они не поленятся проверить все. Теряя надежду Хосок, с силой пнул бетонную стену. Удар вышел смазанным, нелепым. Хосок потерял равновесие, но не упал. Чужая рука вовремя поймала его за локоть. Будь, что будет. — Где можно залечь на дно? — прошептал Чон, полностью смирившись, и устало потёр переносицу.       За его спиной мелькнула квадратная улыбка. — Идём.       И Хосок пошёл в глубину квартала за измазанным в крови парнем, к которому он не испытывал ни капли доверия, однако пистолет покоился за поясом, скрытый тканью бомбера.       Они остановились у относительно нового здания, пусть уже изрисованного кривыми граффити, на которое кивком головы указал Хосоку его компаньон. Фасадные конструкции около одной стены слабо шатались. Чон предпочёл обойти их стороной. Дверь поддалась удара с четвёртого и, задребезжав и заскулив несмазанными петлями, поддалась.       Внутри было пусто. Планировка походила на многоквартирный дом, возможно, так и должно было быть, но теперь разделяющие потенциальные квартиры перегородки были снесены (наспех, местами из их обломков так и торчали прутья арматуры и куски скрепляющей сетки). Помещение представляло собой лишь пустующее пространство, изредка перебиваемое несущими стенами, с разрисованными окнами. Наверху, на третьем этаже, было довольно светло от света уличного фонаря. Тэхён всё равно вкрутил спрятанную за дверь лампочку в одиноко свисающий с потолка провод, но ничего не изменилось.       Электричества не было. В пустом зале обнаружились два стоящих друг напротив друга дивана грязного песочного цвета. Вытерев тонкий слой строительной пыли рукавом, Хосок обнаружил, что некогда они были красными. Окна в здании представляли собой большие квадраты, разбитые на другие, более маленькие, квадраты стекол, очевидно, чтобы легче было заменить разбитые. Однако, судя по всему, о замене думать было некому. Дыры в своеобразном бюджетном витраже пустели, и по полу тянуло прохладным ветром, подмораживая и без того промокшие ноги. Парень посмотрел на часы, и неделя на них заставила его брови удивлённо приподняться. Несмотря на это, он не сказал ни слова — Как тебя зовут? — прохрипел Хосок.       Парень не сразу понял, что обращались к нему и замер немного удивлённо, но обладание вернулось к нему столь же скоро, сколь и покинуло его. — Ким Тэхён. — Тэхён, — повторил Хосок, перекатывая имя на языке. Словно пробуя на вкус и ощущая его горечь, Чон слабо поморщился. Ноги натёрло от неудобной обуви.       Хосок плюхнулся на диван и в тот же момент закашлялся от поднявшейся в воздух пыли. Тэхён слабо улыбнулся. — Я не часто здесь убираюсь, — отшутился он.       Хосок поправил респиратор и взглянул в сторону стены, о которую опирался Тэхён, — Ты ранен.       Ким, сжав зубы, потянулся к сколоченному из разных листов фанеры шкафчику, — Я это предусмотрел.       Тэхён поставил на пол металлическую кружку с водой и сел напротив Хосока, сжимая в руке обувную коробку. Внутри лежали бинты, бутылочка антисептика, шприцы, несколько помятых тюбиков и стеклянных ампул. — Что случилось? — спросил Хосок, наблюдая за действиями Тэхёна со смесью осторожности и интереса. — Ножевое.       Тэхён снял футболку с тихим шипением — застывшая кровь прилипла к ткани. Он сидел зажмурившись и, только восстановив дыхание, опасливо поглядел на бок. Его напряжённые плечи расслабились. Тэхён судорожно выдохнул и растянул губы в довольной ухмылке, — Судя по всему несерьёзное. — Нет? — переспросил Хосок. — Ничего, что не могут исправить сон и прокаин.       Хосок кивнул, растягиваясь на узком диванчике, и широко зевнул. Тэхён вылил воду из чашки на полотенце. Его черные в темноте города и красные в свете фонаря руки становились белыми. То же Ким проделал и с животом. Только на шее остались мазки крови, но, скорее всего, потому что Тэхён не знал о них. Закончив протирать рану, он зубами открыл стеклянный флакон. В нос ударил резкий спиртовый запах антисептика. Тэхён зазвенел пряжкой неширокого ремня, которая поддалась с большой неохотой. Обернув ремень вокруг плеча, Ким зажал его край в зубах, затягивая. Вены проявлялись на уже чистой коже, образуя замысловатые ветви светло-голубых деревьев. Тэхён зашуршал упаковкой шприца и проткнул резиновую крышку ампулы из коробки. Хосок с пустым выражением смотрел, как поршень потянул за собой прозрачную полосу прокаина, как Тэхён отбросил иглу в дальний угол, меняя её на другую, и как эта новая игла проткнула кожу на сгибе локтя. Ким, слабо стиснул зубы, ослабевшими пальцами давя на поршень. — Он действует недолго, — скептически отметил Чон, приподнимаясь на локте. — Зато быстро.       Тэхён протёр бок, вымоченным в антисептике носовым платком, окончательно смывая кровь. Чистая рана и правда выглядела неплохо. Удар прошёлся неглубоко, скорее по касательной, но полоса тянулась диагональю от рёбер, почти доходя до бедренной косточки. Тэхён осторожно нанёс мазь и наложил плотную, кривоватую повязку. — Прокаин действует час-полора, — сказал Тэхён, держа в руках футболку и не решаясь надеть её обратно — слишком много крови.       Он еще раз провёл по рукам и плечам полотенцем, после чего медленно прошёл к тому же горе-шкафчику и выудил оттуда чистую, хоть и сильно измятую футболку с «Ramones». — Больше обычно не нужно, — сказал Тэхён, путаясь в рукавах.       Он проковылял к дивану и осторожно лёг, устроив голову на подлокотнике, — Ты не отсюда. — Так очевидно? — спросил Хосок, сцепив руки в замок.       Тэхён пожал плечами и снова проверил часы, — Многое ты делаешь чуть медленнее остальных. — Порой, это неплохо, — пошутил Хосок. Тэхён лишь натянуто улыбнулся. — Как это, — спросил он слабым голосом, — знать, что тебе исполнится двадцать один.       Глаза Тэхёна излучали нечто невыразимое. А Хосок смирился с невозможностью это понять. — Естественно, — ответил он, — так же, как и дышать.       Хосок ещё раз огляделся на предмет камер, исключительно в дань привычке, оных в подобном здании даже не планировалось, и снял маску. На лице Тэхёна промелькнула тень узнавания. — Вы действительно Чон Хосок? — прошептал он одними губами.       Мысль о том, как резко стиль речи Тэхёна сменился на формальный, позабавила Хосока. Там же мелькнула другая — мысль о том, что он мог бы солгать, но вместо этого Чон сел, закинув ногу на ногу, и слабо ухмыльнулся. Тэхёну эта ухмылка напомнила оскал. — Тебе известно, кто я? — Я бедный, а не тупой, — выплюнул Тэхён, почти сразу вжав голову в плечи. А затем пояснил тише, словно успокоившись, — знакомый из Тэгу привозил мне выпуск «Forbes». Это было давно. Все знают, кто вы, но мало кто здесь узнал бы ваше лицо. Не те, кто живёт в гетто. — Но ты узнал, — произнёс Хосок, и в его голосе сквозило нескрываемое удовлетворение. — Вы несильно изменились, — пробурчал Тэхён с явной иронией.       Его взгляд скользнул по лицу Хосока, но в этот раз медленнее, словно оценивая. Чон знал этот взгляд. Ловил на себе чаще, чем любой другой. — Предполагаешь, сколько я могу стоить? — спросил Хосок чуть более раздражённо, чем ему хотелось бы.       Тэхён ответил ему удивлённым, даже растерянным взглядом, в котором сквозила неприкрытая детская обида. — Я уверен, что вам хватит времени, чтобы жить до тех пор, пока звёзды не погаснут, — пробурчал он.       Тэхён сделал маленький глоток воды, промочил пересохшее от волнения горло и добавил совсем тихо: — …только имеет ли это смысл, если… — Если... — хмыкнул Хосок. — Если что?       На языке Тэхёна застыло горькое чувство, которое он захотел запить. Стакан был пуст. От воды остался лишь слабый металлический запах. — Ничего, — буркнул Тэхён, — просто если.       Тэхён поднялся с дивана и вышел из комнаты, оставив Хосока одного. Прозвучал пронзительный писк, судя по тому, что висящая на тонком проводе лампочка загорелась ярким, но мигающим светом, он доносился из коробки автомата — электричество дали. Хосок поморщился с непривычки. В дверном проёме стоял Тэхён, и пил мутную воду из гранёного стакана. Ким вскользь взглянул на часы. Хосок достал из рюкзака купленную в клубе бутылку минералки, уже не солёной, и сделал глоток из горла.       В этом была разница между ними. Между Хосоком и Тэхёном. Между цифрами на их руках. — Ты ненавидишь меня, верно? Весь мой мир, — спросил Хосок ровным спокойным голосом, буднично.       Тэхён допил свою грязную воду и задумчиво прокрутил в руке стакан. — А ты? — ответил он вопросом на вопрос.       Хосок поднял взгляд, стараясь уловить оттенки какого-либо выражения, на лице Тэхёна, но оно оставалось таким же безразличным, как и его собственное. В тёмных глазах парня по-прежнему плескалось нечто невыразимое, мелькая в бликах дешёвой лампы. На шее Тэхёна, в тени, отбрасываемой подбородком, синело тёмное пятно, которое Ким как-то неловко пытался скрыть. Когда он расправлял плечи, синяк становился ещё более заметным, словно выставленным напоказ. Хосок с трудом заставил себя отвести глаза. — Полагаю, наши ответы совпадают, — протянул Чон. — Да, совпадают, — прошипел Тэхён сквозь зубы.       Тэхён, как дерьмовый виски, ударяет в голову сразу, вытягивая из нутра скопившуюся боль и ярость, которые всё никак не могут найти выход. Хосоку очень хочется сделать больно. Он снова взглянул на синяк на чужой шее и чётко, словно ударив в лицо, спросил: — Чем ты зарабатываешь на жизнь, Тэхён?       Хосок смотрел выжидающе. Злость Тэхёна выдали плотно сжатые губы. — Собой, — ответил он честно, пытаясь показать, насколько мало его это беспокоит, но провалился в тот момент, когда из груди вырвался слабый вздох. — Ты действительно так ненавидишь нас? — голос Тэхёна, тихий и хриплый дрогнул, сигнализируя о том, как стены упали.       Тэхён ударяет не только в голову. Тэхён выбивает из Хосока всё сидящее в нём с каждым сказанным словом. И слёзы на его лице смотрятся потрясающе. Да, кажется, Хосок ненавидит Тэхёна. — Нет, — ответил Чон, натянув привычную маску безразличия, но продолжая улыбаться где-то внутри.       Тэхён цокнул языком и нахмурился. Он вытер лицо уже подсохшим полотенцем, на котором появились новые следы крови. — Ложь тебе не к лицу, — осторожно произнёс Ким.       Хосок оскалился в ответ: — Тебе не к лицу слабость, — ещё одна ложь, потому что единственное, что сочеталось с образом Тэхёна лучше, чем сила, была это выражение беспомощности. — Иди нахуй. — Мне кажется, что это твоя прерогатива. — Мудак. — Шлюха.       Когда телефон завибрировал, Хосок поднялся, отряхнул колени от невидимой пыли и, приподняв подбородок, прошёл в сторону выхода. — Можешь не провожать, — кинул он через плечо.       Тэхён не ответил. Хосок напоследок окинул его поверхностным взглядом и, ненадолго остановившись, вытряс рюкзак. Временной блок с глухим звуком упал на пол. Тэхён обернулся. — Купи что-нибудь, — кивнул Хосок, указывая на грязную футболку, — на тебя смотреть противно.       Чон вышел, хлопнув тяжёлой дверью. В его груди разливалось лёгкое чувство удовлетворения. Позади остался Тэхён, с его ноющей раной и, возможно, парочкой новых, вскрытых, к которым Хосок приложил руку. Чон выудил из кармана мобильный телефон. На экране высветилось сообщение от Джина. Как и ожидалось, он уже был в Кэсоне. Хосок ответил ему простой комбинацией цифр, скопированной из GPS-навигатора.       Пистолет холодел за поясом. Машина прибыла спустя три минуты, показавшиеся Хосоку вечностью. Из чёрного потасканного автомобиля вышел Джин в простых чёрных брюках и рубашке. — Классно выгляжу, босс? — спросил он, с улыбкой.       Хосок закатил глаза. — Поехали, клоун, я невероятно устал, — сказал Чон, садясь в машину.       Джин закрыл за ним дверцу и поспешил занять место водителя. — Это значит «да», босс?       Хосок шумно выдохнул, спрятав улыбку в рукаве бомбера. — Да, это значит «да».       Взгляд Хосока устремился в закрытое окно, а затем выше, к большому окну, в углу которого он увидел одиноко горящую лампу, свисающую на чёрном проводе. — Что-то забыли, господин? — спросил Сокджин, пристёгиваясь.       «Да», — подумал Хосок, но ответил обратное.       Стянув с себя бомбер, Чон поёжился от ночного холода, чувствовавшегося даже в машине. Он отбросил куртку куда-то в сторону. Пистолет Хосок бросил в бардачок, вместо него достал пачку дорожных влажных салфеток, желая умыть руки. — Джин, — окликнул водителя Хосок. — Да, босс? — Эта машина, — протянул Чон, думая, что именно хочет сказать, — когда вернёмся, сожги её. — Как скажете.       Две пары колёс бесшумно покатились по тёмной улице. Тэхён проводил уезжающий автомобиль пустым взглядом, и стакан, расплескав всё столь же отвратительную на вкус воду, встретился с полом, разлетевшись на множество осколков. Хосок взглянул на наручные часы. Тэхён — на предплечье. Минутная стрелка и две зеленоватые цифры огласили наступление нового дня.