Время

      Хосок чувствовал себя неважно. Поспать удалось только тогда, когда они остановились в седьмой зоне. В Чхонджу Джин заказал ужин в «Mowon» и купил новую одежду. Хосок проснулся только тогда, когда водитель, потрепав его за плечо сказал, что нужно сменить машину.              На заброшенной площадке на окраине города никого не было. Два автомобиля стояли друг напротив друга, метрах в пяти, одинаково чёрные. Хосок вышел и, наконец, смог сделать свободный от пыли вдох свежего воздуха.              В новом салоне уже стоял пакет с керамическими контейнерами для еды и несколько сумок с вещами. Коричневый чемоданчик выглядел новым, но что-то выдавало в нём вещь не из этой временной зоны. На ручке и правда висела бирка, на которой было написано «A.D.». Хосок слабо улыбнулся. Шуга знает своё дело. — Босс? — Джин окликнул снова.              Хосок обернулся. В руках водителя была стальная канистра. В глазах Джина застыл немой вопрос, на который Чон кивнул и, пожалуй, чтобы подтвердить для самого себя одними губами произнёс: — Давай.              Хосок наблюдал со стороны, как Джин щедро поливает салон бензином, а затем тянет длинную петляющую полосу почти до ног Чона по старому асфальту. Хосок сбросил кеды и сделал шаг назад. Холодный асфальт покалывал ступни, не неприятно — непривычно. Сокджин вытер руки от бензина и протянул Хосоку зажигалку, до того, как он успел попросить об этом. — Будь готов уехать, — сказал Чон.       Джин кивнул и прошёл к автомобилю, занимая водительское место.       Хосок вдохнул полной грудью. В воздухе пахло травой и бензином. А ещё приятным осенним холодом. Тихо. Через открытую дверцу машины был виден, валяющийся на заднем сидении бомбер. Хосок открыл зажигалку с характерным щелчком. Пламя осветило кривую гравировку на стальном корпусе. Хосок выдохнул.       И бросил зажигалку в карман. — Поехали, Джин.       Хосок сел внутрь салона, гораздо более приятного, чем прошлый, достал из пакетов коробку с обувью и пару носков, которые всё же не надел, просто отряхнув ноги. Чон уткнулся щекой в стекло и жестом приказал ехать. — Отказываетесь сжигать мосты? — с улыбкой спросил Сокджин, выруливая в сторону шоссе.       Хосок провёл маленькую спираль по запотевшему от дыхания стеклу. — Я достаточно разрушил сегодня, — ответил Чон, стирая линию одним движением. — Поехали домой.       Джин кивнул. Хосок достал из заднего кармана зажигалку и передал её обратно. — K.N.J. — прочитал Чон, — это твоего отца?       Джин слабо поджал губы. — Нет, — ответил водитель, — это друга.       Хосок слабо улыбнулся. Он взял один из ещё тёплых контейнеров из «Mowon». Внутри оказался салат с телятиной и гранатом, и Чон принялся за пищу. — Пусть останется с тобой, — проговорил Хосок.       Джин положил зажигалку в нагрудный карман и вернул руку на руль. — Спасибо, — проговорил он тихо.       Хосок, уже закончивший с салатом, дремал, прислонившись к двери.       Столица встретила их яркими огнями и непривычно пустыми дорогами. А ещё их преследовал холод, который вновь пробрал Хосока до костей, стоило ему выбраться из машины. Джин заносил сумки в дом. Свет загорелся сначала на первом этаже, затем слабый огонёк вспыхнул на втором, а потом послышались разговоры — Чимин спустился встретить его. — А я говорю, заседание совета директоров без Хосока прошло, как собрание начальников государственных домов престарелых. — сказал Чимин, пропуская Джина в дом.       Пак стоял на пороге в пижамных штанах и тонкой льняной рубашке, отчего ему действительно было холодно, а его желание вернуться внутрь становилось очевидным. Одежда на нём была чуть мятая, но выглядел он бодро. Чимин не спал. — Да я знаю, что им под сотню, но выглядит это комично, — продолжил Пак. — Тот мужчина, с непроизносимым именем Кхе-кхе Бухошваль, — Хосок слабо прыснул в кулак и прошёл во двор. Калитка закрылась за его спиной. — Ты меня не слушаешь! — воскликнул Чимин и несильно хлопнул продолжающего глупо хихикать Сокджина. — Так вот, он просто взял и заснул. И именно в этот момент у именно этого кресла сломалась какая-то пружина и Бухошваль упал, не успев проснуться. Сам он ударился об стол, а его стул о прекрасный пол зала совещаний с таким звуком, — Чимин всплеснул руками, — БЭ~ЭМ!       Сокджин согнулся от смеха, и, чтобы устоять, ему пришлось опереться о стену в прихожей. — Думаю, когда слухи дойдут до офиса в Таиланде, от прозвища Бэм-Бэм он не отделается, — подытожил.       Хосок слабо улыбнулся, пройдя внутрь. Чимин тихо поздоровался и улыбнулся в ответ. — Один день из жизни секретаря? — с усмешкой спросил Хосок.       Чимин нахмурился и скрестил руки перед собой. — Я не твой секретарь, — проворчал он.       Каждый раз, когда Хосок уезжал куда-либо, Джин на правах водителя уезжал с ним. А Чимин. Чимин, скрипя зубами, надевал бейдж ассистента и слонялся по офисам на случай, пока вдруг не случится что-то важное. Или не закончится рабочий день. Но обычно ничего не происходило. И обычно Хосок уезжал вечером, поэтому если бы не это особенно срочное собрание совета с целью сохранения действующей деловой политики на Западе, Чимин бы провёл ужин в компании Bâtard-Montrachet и фильма «Красотка». — Исполняющий обязанности секретаря, — поправил Хосок. — Это почти одно и то же. — Оставишь Джина без работы, — фыркнул Чимин.       Джин слабо хихикнул из гардеробной. Он вернулся с пустыми руками и в простой домашней одежде. — О нет, я найду себе занятие, — улыбнувшись, возразил Сокджин, — я ещё водитель, личный повар, дворецкий и собутыльник.       Уголки губ Хосока слабо приподнялись. Когда Сокджин подмигнул ему, Чон сдержанно кивнул. — Собутыльник из него точно лучше, — подтвердил Хосок. — А я оставил 25 лет хирургической практики, чтобы лечить твою простуду, — пробурчал Чимин, проходя на кухню. — И депрессию, — добавил Хосок, пройдя следом. — Никогда не говори про стаж, это тебя старит. — Люди перекидывают мои года тебе и всё в порядке, — ответил Чимин, открывая бутылку сока.       Кухня, как и остальные комнаты первого этажа, была просторной и светлой, но сейчас, ночью, была включена только мягкая приятная подсветка, по периметру шкафов. Хосок появлялся здесь нечасто, в отличие от Джина и Чимина, которые буквально жили у столешницы и за барной стойкой. — Для шестого десятка ты слишком неугомонный, — отметил Хосок. — Для двадцати пяти ты та ещё зануда, — парировал Чимин, а затем улыбнулся снова.       Второй этаж стоял в полумраке, освещённый лишь тонкой полосой света из приоткрытой двери в комнату Чимина. Хосок зарылся пальцами ног в ворс бежевого тёплого ковра и облегчённо выдохнул. Он был дома.       В спальне Хосока слабо горела свеча, от которой пахло теплом и лавандой. Воск в банке ещё не успел растаять полностью. Чимин зажёг её, перед тем, как встретить Чона. Хосок занавесил окна. Осталось меньше часа до того, как начнёт светать. Он улёгся в постель в одежде, не сильно об этом беспокоясь. Всё же она была новая, пусть и купленная в Чхонджу. Голоса снизу были еле слышны, а затем и вовсе стихли. Сокджин направился в свою спальню на первом этаже. Чимин почти беззвучно поднялся по лестнице. — Не спишь, — сказал Чимин, застыв у двери.       Хосок хотел было ответить, что не может заснуть, но понимание того, что это был не вопрос, остановило его. — Холодно, — коротко произнёс Хосок. — Мне принести одеяло?       Ответом Чимину послужило молчание, а затем сухое «спокойной ночи». — Доброй ночи, Хосок.       Чимин закрыл дверь.       Находиться рядом с Хосоком — значит лечь на землю и ждать взрыв. Значит лишиться всего, что дорого тебе. Хосок всегда делает так. Он занимает некую нишу в жизни. Создаёт видимость опоры, а затем медленно демонтирует другие колонны. И вот в жизни Чимина не осталось ничего, кроме Хосока (и Джина, быть может). И если их не станет. Чимин рухнет. И Пак давно ушёл бы, если бы не знал, что эта палка о двух концах. И без него Хосока тоже быть не может. Пусть Чон и не признает этого.       Хосок проснулся один, в комнате Чимина, и ему почти стыдно за это. Чон приложил к лицу обе руки, прогоняя в памяти события прошлой ночи. И, Боже… какой же он придурок. Самого Пака рядом не было. О его присутствии свидетельствовало лишь смятое одеяло. Возможно, именно это спасло Хосока от никому не нужных объяснений.       Чон принял душ, наугад вытянул из шкафа свободные домашние штаны и мягкий серый джемпер, на которых остались несрезанные бирки, и встал перед зеркалом, чтобы пригладить волосы. Одежда была ему велика. Хосок слабо поморщился. «Опять похудел», — подумалось ему, когда в кармане он нашёл небольшую открытку. Внутри знакомым почерком было написано два слова:       

С рождеством

      Хосок скомкал открытку и, шумно выдохнул. Снимать вещи отца, как и срезать бирки у него не было никакого желания. Хосок поплёлся вниз, совсем не чувствуя бодрости. — Босс… — начал было Джин, но заметив вещи, он словно застыл и заговорил что-то невнятное, — мне… мне очень жа… — Что на завтрак? — перебил его Хосок, все видом показывая, что не хочет говорить об этом.       Джин с неприятным вмноватым выражением лица огласил возможный список блюд, из которого Хосок выбрал овсянку и панкейки с сиропом, только, чтобы отправить секретаря, по совместительству дворецкого, куда-нибудь подальше.       Чимин сидел в столовой, позволяя солнцу из раскрытого окна согревать голые, украшенные синеватыми, местами красными пятнами плечи. Из-за роста тонкие льняные брюки были ему длинноваты и почти полностью закрывали босые ноги. Было слишком светло, и Хосок, не привыкший к свету спросонья, слабо щурился. Когда Чимин обернулся на звук шагов, Чон застыл в дверном проёме между кухней и столовой, неспособный двинуться с места.       В его глазах, мелькнуло нечто невыразимое, то, что он видел в глазах Тэхёна ночью в Кэсоне. Тэхён. От его упоминания Хосоку стало дурно. Чимин осторожно осмотрелся и, не увидев Джина поблизости, тихо проговорил: — Ты понимаешь, что я имею расторгнуть контракт по причине несоблюдения профессиональной этики.       Хосок кивнул: — Если честно, — сказал он, сев напротив. Чимин медленно отодвинулся, — я понимаю, что ты имеешь право пойти в полицию.       Чимин промолчал, сделав вид, что пьёт кофе, хотя чашка давно опустела. Хосок провёл по его лицу взглядом, и по мере того, как понимание медленно приходило к нему,       Чон хмурился всё больше. — Но ты не сделаешь этого, — прошептал он.       Чимин слабо кивнул и стыдливо отвёл взгляд, проводя рукой по затёкшему, покрытому синяками плечу. — Ты же понимаешь, что… — начал Чимин, склонившись вперёд, но, когда Сокджин появился в проёме, покатив за собой тележку с завтраком, он замолчал, — …that was an assault , *— прошептал он на корявом английском. Сокджин был недостаточно близко, чтобы разобрать. Но Хосок был. Воздух между ними разделила рука Сокджина, поставившая перед Хосоком фарфоровую тарелку, словно проведя невидимую грань. Грани имеют свойство обращаться в стены. Когда Чимин взглянул в глаза Хосока, он был так близко и так далеко одновременно. Пропасть в тридцать лет, всегда лежавшая между ними, показалась ничтожной. — Почему? — только и спросил Хосок.       Чимин посмотрел на него со снисхождением. Едва заметный синяк на скуле ярко контрастировал с тем, как ровно Пак держал себя. Пьянящее сочетание силы и слабости.       Потому что это для Хосока — разрушать то, что рядом. Чтобы не исчезнуть самому.       Чимин не ответил.       За завтраком они не обмолвились ни словом. Джин прервал тишину, положив перед Хосоком новенький белый падд. — Ах, да, — сказал Сокджин, нарочито беззаботно протирая стаканы, — срочный случай в головном офисе.       Хосок изучил первую страницу взглядом, который с каждым словом становился всё тяжелее. — Когда это поступило? — жёстко спросил Чон. — Чуть больше пяти часов назад. — Ну и какого чёрта меня никто не разбудил? — возмутился Хосок.       Джин пожал плечами: — Распоряжение действующего терапевта.       Хосок посмотрел на Чимина, который спрятал измученную улыбку за ладонью. — Однажды, я точно назначу тебя секретарём, — раздражённо выдохнул Чон. Чимин на это только слабо хихикнул. — Джин, готовь машину. — Да, босс. * …that was an assault — фраза, сказанная Чимином, не имеет единственного значения ввиду особенностей английского языка. Слово «assault» может быть синонимов таких слов, как «нападение», «насилие», «домогательство» и «изнасилование». Но, в то же время, оно может означать «приступ». Множественное значение фразы даёт понять, что отношения этих двух, если таковое можно назвать отношениями, действительно являют собой палку о двух концах. С одной стороны, Чимин является жертвой насилия, а с другой — его мысли касательно полиции, а точнее строгое непринятие этих мыслей, обусловлены тем, что в данной ситуации Пак видит жертвой не столько себя, сколько Хосока, указывая на его приступ. Это очень похоже на стокгольмский синдром, которым больны оба. И мне это нравится. Прошу прощения за введение подобного в текст, и вообще за длинные пояснения, но я действительно не могла выразить это на русском.