Время

      Больницы не прельщали Хосока столько, сколько он себя помнил. Будь иначе, он, скорее всего, не пытался бы держать наиболее талантливого хирурга у себя дома, выделив половину комнат первого этажа, на частную клинику с самой маленькой клиентской базой в мире. От того, что сейчас он вынужденно приехал в больницу Чонгука, приятнее точно не стало.       Джин встретил Хосока у стойки администрации. Чон неловко пошутил про порядок посещения больных: — Здесь тоже пускают только родственников?       Джин только слабо улыбнулся и ободряюще похлопал Хосока по плечу. — С ним всё будет хорошо, — сказал Ким вместо ответа.       Хосок сжал губы в тонкую линию.       Тогда, в офисе, Джин отправил смс о том, что Чимина забрала машина скорой помощи. И только в салоне такси Хосок смог дозвониться до Кима. Скорую вызвал садовник, который обнаружил Чимина без сознания в гостевой ванной. И, судя по всему, именно он звонил Чону перед встречей. Пока Хосок препирался с Сынхёном, из лёгких Чимина, должно быть, откачивали воду. — Садовник приходит по четвергам, — задумчиво протянул Хосок. — Что он делал там сегодня? — Он сказал, что оставил инструменты, — ответил Сокджин. — Тогда какого чёрта искал их в ванной? — Он хотел попросить у Чимина ключи от мастерской и увидел воду на полу, — Джин остановился. Он прошёлся взглядом по лицу Хосока, изучая, — стойте… вы не верите ему.       Чон фыркнул: — Я не верю всему тому, что говорит мой дядя.       Джин посмотрел на него с непониманием. — Чонгук, — пояснил Хосок, — он что-то знает. Два часа назад он заявился ко мне в кабинет, говоря что-то непонятное, а сейчас… — Чон остановился, чтобы перевести дыхание. Он невольно наращивал темп по мере того, как говорил — Чимин называл это первым признаком волнения. — А сейчас Чимин в больнице и я не знаю, что думать.       Сокджин сжал руку на плече Хосока крепче. Люди смотрят. — А теперь я чувствую себя так, словно это на моей совести, — прошептал Хосок, — словно я чуть не убил его.       Джин не ответил. Он медленно убрал руку с плеча Чона, почти извиняясь. Хосок сделал небольшой шаг в сторону. Стена вернулась на своё прежнее место, прямо между ними.       Чимин пришёл в сознание ещё в машине скорой. Первым, что он увидел, было лицо Чонгука, склонившегося над трубками, идущими от кислородной маски и капельницы. Чимин вопросительно приподнял бровь. — Я же сказал, что буду следить за тобой, — протянул Чонгук, — ты всё ещё мой лучший врач. — Всё ещё? — Чимин слабо улыбнулся. От насыщенного кислородом воздуха клонило в сон. — И всегда будешь. — Брось это, Чонгук, — пробубнил Чимин в маску. Его язык заплетался. — Я перестал быть врачом, которого ты знал, когда выбрал одного человека вместо тысячи. — И спас его. Жизнь не измеряется в числах. — Ты в этом уверен?       Чимин стянул мешающуюся кислородную маску. Чонгук оставил трубки и сел рядом, хмурясь. От него пахло дезинфицирующими средствами, за которыми скрывался тонкий аромат одеколона. Чонгук закатал едва влажные рукава рубашки, на которых, казалось, остались следы пены для ванны. Год на его сильных руках смотрелся скромно. Так же, как и строгий костюм-тройка от Ermenegildo Zegna. Пиджак валялся где-то на полу скорой. — Ваши отношения, чем бы они ни были, губительны, — осторожно произнёс Чонгук, хмуро осматривая синеватые следы на коже. — Этот человек разрушает тебя, Чимин, — проведя пальцами по синяку на плече. Он убрал руку, прежде чем Чимин успел сбросить её. — Я бы сказал, что это взаимно, — прохрипел Пак.       Чонгук слабо улыбнулся, но даже так он выглядел усталым и, казалось, до сих пор немного испуганным. — Спи, — проговорил он, надевая кислородную маску на Чимина. Пак знал, что за этим последует. Глубокий сон без сновидений. И он бы попытался противиться, но Чимин устал. Слишком устал.       Чимину всегда нравилось солнце, поэтому, когда Хосока пропустили внутрь комнаты, залитой светом, происходящее, несмотря на то, как это ни абсурдно, показалось правильным. Вопреки ожиданиям, в воздухе не ощущался характерный запах лекарств. Пахло солнцем и Чимином. Мешаясь между собой, эти запахи становились неотличимыми. Слово «правильно» мелькнуло в голове Хосока ещё раз.       Когда он подошёл к кровати, на которой дремал Чимин, Чону показалось, всего на мгновение, что в чертах врача он видит нечто слишком похожее на него самого. Нечто уязвимое. Нечто близкое, словно границы между ними вмиг стёрлись, чтобы с новой секундой быть проведёнными вновь. — Здравствуй, Хосок, — сонно протянул Чимин, не открывая глаз.       Чон сел на край кровати, у ног, укрытых одеялом. Чимин посмотрел на него, так же, как дома. — Джин не пришёл? — спросил Пак, лениво осмотрев комнату. — Как всегда занят, — ответил Хосок, улыбнувшись. Солгал. — Его не пустили, — понял Чимин.       Он приподнялся на локтях и, опершись об изголовье, потёр ладонями сонные глаза. — Ты удивлён?       Чимин слабо кивнул. — Мы же семья, — прошептал он почти стыдливо, — гений-садист, человек-оркестр и хирург-алкоголик. Лучше не придумать, — отшутился Чимин.       Хосок натянуто улыбнулся. — Ты не в себе, — бросил Чон, отвернувшись к окну.       На Чимина он не смотрел, нарочито скучающе скользя взглядом по белому гипсовому плинтусу под потолком. — Стой… — Пак выглядел так, словно резко открывшаяся дверь ударила его по лицу, — …ты даже представить не можешь, что будет, если кого-то из нас не станет, — прохрипел он ошарашенно. Сигнал пульса на датчиках зазвучал чаще.       Хосок лишь фыркнул на это: — У меня нет причины пытаться представить.       За спиной скрипнула дверь. Хосок обернулся. Чонгук стоял в проёме, скрестив руки перед собой. На его плечи был наброшен халат, поверх костюма. — Я знаю, насколько малое значение имеют правила в наше время, но вынужден предупредить, что часы приёма едины для всех, — проговорил он, заглядывая внутрь.       Чонгук вежливо улыбнулся. Хосок не ответил тем же, но слабо сжав руку Чимина напоследок, всё же устремился к выходу. Чонгук отступил, давая ему пройти. Хосок проигнорировал этот жест. Он остановился около мужчины, который выглядел заинтересованным и одними губами сказал: — Поговорим.       Чонгук кивнул, и знакомая слабая улыбка вновь растянулась на его правильном красивом лице.       Из множества отделений «Care&Cure», сети клиник на территории Кореи и Китая, принадлежащей Чонгуку, Хосок, как бы он ни пытался об этом не думать, больше всего любил этот. Когда он был ребёнком, здание напоминало ему дом из стекла. Если коснуться — рассыплется. А ещё он любил сбегать за мороженым в Парк Ханган, вылезая на крышу и спускаясь по пожарной лестнице. А теперь… теперь у Хосока был свой дом из стекла, даже не один. И говоря «дом» мы не всегда имеем в виду именно «дом».       На крыше было пусто и холодно, но, тем не менее, Хосок сам выбрал это место. Парк Ханган выглядел опустевшим, совсем не таким, каким он знал его. Чонгук посмотрел на изогнутую аккуратную скамеечку, а затем перевёл взгляд на Хосока. — Не возражаешь? — спросил Чон-старший. — Нет, разумеется.       Чонгук сел, закинув ногу на ногу. Хосок остался стоять у края, сложив руки в карманы, и смотрел туда, куда любил убегать, будучи мальцом. Сейчас в его голове не возникало ничего, кроме навязчивых ассоциаций из детства, а в груди кололо этим глупым, давно забытым чувством абсолютного и беспричинного счастья. Хосок вспомнил, что Чонгук сидел там же, позади. Лицо Чона-младшего приняло прежнее пренебрежительно-холодное выражение, после чего обернулся. Однако что-то внутри дрогнуло, когда он произнёс имя Чимина. — Как ты узнал? — когда Чонгук вопросительно приподнял бровь на этот вопрос, Хосок раздражённо закатил глаза. — Только не пытайся снова обмануть меня. Ты знал. — То, что он попытается это сделать, — возразил Чонгук, — не то, что у него почти получится. И точно не то, что сегодня.       Хосок замер. — Ты знал, — Хосок запнулся. Язык не поворачивался сказать, что Чимин думал о том, чтобы убить себя. И поэтому он повторил снова, — ты знал.       Чонгук поджал губы. — Чимин никогда не стал бы заказывать какие-либо лекарства для тебя, зная, что есть хоть мизерный шанс, что я могу узнать об этом. Даже если бы это была простая травяная настойка, ты бы пришёл в ярость. Джин не претендует на домашнее лечение, насколько мне известно. Поэтому рецепт на антидепрессанты был довольно заметным, — Чонгук облизнул пересохшие губы. — И довольно внезапным, если быть честным. Тот человек, который нашёл его, какой бы случайностью это ни было, уберёг Чимина от ошибки, о которой всем нам пришлось бы жалеть.       Хосок потёр лицо ладонями. Дыхание становилось частым, порывистым. Сейчас, как никогда раньше, он понимал, что чуть не убил Чимина его руками. — Здесь нет твоей вины, Хосок, — проговорил Чонгук ровным голосом. — Это было его решение.       Чон-младший, потёр переносицу. В груди начало жечь, словно отвечая ему болью на боль. Не его боль. — Ты пытался сказать мне, а я не слушал, — прошептал Хосок.       Чонгук поднялся со скамьи. Он обнял Хосока слабо, почти неуверенно. Тот не ответил, но, невольно сдавшись внутреннему порыву, положил подбородок на чужое плечо. — Я просто хочу лучшего для тебя, — ответил Чонгук над его ухом, — для вас обоих.       Хосок не ответил. Он попытался отстраниться, и Чонгук не стал мешать ему. — Могу я… — спросил он, указав на дверь, убеждённый, что дядя поймёт его. — Есть порядок, — покачал головой Чонгук, — я ничего не могу с этим сделать. — Пожалуйста.       Чонгук снова поджал губы. Хосок уже знал, что он ответит.       Чон-старший шумно выдохнул, проводя ладонью по лицу. — И те, у кого есть время, снова плюют на все правила, — протянул он, слабо улыбаясь.       Хосок улыбнулся в ответ. — Только потому, что нам позволяют, — ответил он. — Это не будет длиться вечно, Хосок. И ты должен быть готов.       Хосок не ответил.       Дверь на крышу хлопнула.       И Чонгук остался один.