Время

      Джин отвёз Хосока домой. Уже там секретарь собралсумку со сменной одеждой для Чимина и несколько контейнеров с едой, которые он поставил в машину, перед тем, как предупредить Хосока, что он уедет. Когда Джин вышел из гаража, было уже темно. Хосок сидел на кухне, за барной стойкой. На нём были шёлковые брюки винно-красного цвета и простая белая рубашка. — Когда поедем? — спросил Чон, передвигая содержимое тарелки вилкой. Аппетита не было. Джин замер. На его лице застыло непонимание. — Не смотри на меня так, — пробурчал Хосок, — неужели ты думал, что Чонгук не позволит нам остаться?       Сокджин пожал плечами. — Он казался довольно настойчивым в том, чтобы именно так и было, — ответил Ким со слабой обидой в голове.       Джина так и не пустили к Чимину. Должно быть, он волновался ещё больше, чем Хосок. — Значит, он передумал, — сказал Чон, поднявшись. — Я более чем уверен, что ты уже всё собрал, поэтому поехали. — Да, босс, — ответил Джин, улыбаясь.       Темнота казалась чем-то чужим на лице Чимина, чем-то не его. Но она определённо была ему к лицу. И, Хосок уже отметал эту мысль за её неправильность, слабость тоже шла ему. Уязвимость — это то, что делало Чимина болезненно, до боли красивым.       Чимин стоял у окна. Когда Джин и Хосок вошли, он улыбнулся им привычной домашней улыбкой.       Сокджин замер на месте. Сумка буквально выпала из его рук, и он, медленно прошёл к Чимину, туда, где слабый свет луны освещал его молодое лицо, которое с этой тёплой улыбкой показалось совсем детским. А затем Сокджин упал на колени, словно рассыпался перед Чимином, опав где-то у его ног, и тихо заплакал. Он неясно бормотал что-то, чего Хосок не мог расслышать — только смотреть, как Чимин слабо кивает на слова Сокджина, зарываясь рукой в его волосах. И, казалось, по щеке Пака тоже скользнула слеза, а затем ещё одна. А Хосок чувствовал себя лишним, но не мог отвести глаз.       Когда Джин утёр лицо подрагивающей ладонью, Чимин помог ему встать, протянув руку. — Я принёс еду, — прошептал Джин всё еще подрагивающим голосом, — и одежду, и… — Всё хорошо, — прервал его Чимин, — успокойся, всё хорошо.       И Джин послушался. — Мне надо идти… там бумаги… YG… — пробормотал он.       Чимин снова ободряюще кивнул и, крепко обняв Сокджина, сказал: — Иди. Я никуда не денусь.       Чимин взглянул на Хосока, через плечо Джина, который так и не двигался, и Чон почувствовал себя виноватым. Словно он выстрелил в воздух, а отдача задела их всех. — Иди, Джин, — проговорил Хосок. — Я буду здесь.       Секретарь кивнул и, выуживая телефон из кармана, снова погрузился в работу.       Когда дверь закрылась за ним, Хосок прошёл вглубь комнаты, позволяя мраку, наполнявшему её, поглотить себя, и сел на кровать. — Ты холодно одет, — отметил Чимин. — Я знал, что останусь.       Хосок закрыл глаза, пряча лицо в ладонях. Он ощутил, как справа на кровать опустилась тяжесть тела Чимина. Он посмотрел на Чона, почти сразу отвернувшись. Их плечи не касались. Словно…       …между ними встала стена. — Что он сказал тебе? — тихо спросил Хосок. — Джин, когда был здесь.       Чимин выдохнул. — Он просил прощения.       Хосок уснул на диване, укрывшись одеялом, привезённым из дома. Разбудил его телефонный звонок. Часы на прикроватной тумбе показывали почти половину шестого. «Джин» высветилось на экране. Хотя, кто бы ещё. — Какого чёрта… — пробурчал Чон в подушку. — YG. Их время вернулось в оборот. — Где? — хмуро спросил Хосок, до конца не уверенный, спит он или нет. — В Кэсоне.       Хосок поднялся на локтях. Сон резко оставил его.       Молчание повисло в воздухе. — Когда ты приедешь? — Я уже здесь.       Машина ехала по знакомой дороге, остановившись у одного из ресторанов. Тот ясно дал понять, что не собирается говорить о работе ближе, чем в двух километрах от больницы, но, когда автомобиль въехал на парковку «PierreGagnaire» *, Чон даже не пошевелился. Новые файлы на паддах занимали его голову. Операция была похожа на обычный неотслеживаемый перевод с одним только отличием. Время выпало из системы. Не скрыло своё перемещение, а исчезло. Словно действительно кто-то умер. От этой мысли       Хосок поёжился.       Но вот время появилось снова. Готовенькое. Лежащее на благотворительном счёте JTF. Любой может прийти и забрать, и, скорее всего, так и будет. Хосок не назвал бы это большой потерей. В любом случае, планы YG воплощены в жизнь. Но сам факт сбоя, сам факт ошибки показался ему — Чон задумался, подбирая слово — унизительным. Да, пожалуй, именно унизительным. Впервые за долгое время его посетило такое отвратительное неоспоримое чувство потери контроля. Словно крепости, которые он возводил, оказались гораздо более хрупкими. Словно ещё одно дуновение ветра, и карточный домик разрушится.       Хосок вновь просмотрел файлы. Неотслеживаемая линия. Вот оно. Двухканальная биохимическая передача — раньше Хосок думал, что никогда не выговорит это словосочетание. И сейчас, он чувствовал себя так, словно снова стоит перед полным залом, в пяти минутах от того, чтобы стать человеком, которым является сейчас.       Время течёт по одной линии. Вторая создаёт видимость движения, не позволяя проследить отправителя и получателя. Она словно путает провод с другими точно такими же проводами так, что найти концы одного из них становится невозможно. И, если эта вторая линия перекрывает сигнал первой, то, возможно, если растянуть операцию до ощутимого промежутка времени…       Переводимые годы исчезнут с карты. Словно их просто не стало. — Что-то нашли, босс? — спросил Сокджин, глядя на Хосока в зеркало заднего вида. Его глаза выглядели уставшими. Чон понял, что секретарь снова не спал. — Нет, — ответил Хосок, — но, думаю, могу найти.       Чон ещё раз прокрутил в голове события встречи с YG. Джиён сидел тише мыши, это Хосок помнил точно. Большую часть условий зачитывал Сынхён. — Они что-то знают, — прошептал Чон, ещё не до конца принявший это новое (не)знание. — Я не уверен, но они точно не чисты на руку.       Хосок пролистал файл со временем и датами всех, даже незначительных программных сбоев. Эти два случая выбивались из общей картины непозволительно долгой точкой паузы. Они ощутимо тормозили сеть. — Я верю в случайности, Джин. Но эти уже грозят стать закономерностью, — пояснил Хосок, указывая на экран. — А закономерности — всегда дело людских рук. — И что вы намерены делать? — спросил Сокджин. В его голосе, пусть и усталом всё равно слышалась эта азартная интонация.       Что Хосок был намерен делать? Он не знал наверняка. Однако в голове услужливо всплывали картины. Предупреждение. Встреча с YG. Звонок. И пусть мысли о причастности кого-то другого в том, что случилось с Чимином, казались простой попыткой отвлечься от воющего чувства вины, игнорировать очевидный ряд нелепых совпадений становилось невозможно. — Не знаю, — искренне выдохнул Хосок, — но я действительно становлюсь очень зол, когда посягают на моё.       Джин слабо пожал плечами. В его глазах читалось это выражение Если-Вы-Не-Возражаете-Босс-У-Меня-Есть-Идея. — Если поторопиться, — протянул Ким, — можно считать часть шаблонов до открытия счёта.       Хосок слабо улыбнулся. — На машине не успеем, — проговорил он. — Нет, — согласился Сокджин, — не успеем.       И улыбнулся той самой улыбкой, которая оповещала о начале нового раунда этой игры.       Вертолёт, стоявший на площадке JTF, мерно гудел, пока Сокджин ещё раз проверял, брошенные в кабину вещи. Хосок не задумался о том, чтобы сделать что-либо с часами. В любом случае, его появление сложно будет скрыть, поэтому он пообещал себе, что даже не будет пытаться. Разве что даст Джину указание валить и побыстрее, если произойдёт нечто непредвиденное.       Когда вертолёт поднялся в воздух, Хосок смотрел на башню Сеульского банка, которая удалялась и удалялась, пока совсем не пропала из поля зрения. У Шуги была база. Единственное здание Кэсона, в котором Чон был уверен. В том плане, что оно не развалится, стоит им приземлиться. Наверное. Единственный в городе офис JTF, был достаточно далеко, но, возможно, это к лучшему. И единственное, что Хосок понимал отчётливо, так это то, что значит восемьдесят лет в таком месте, как Кэсон. И он прекрасно представлял, что значит пустить его в открытый неконтролируемый доступ. На площади будет месиво.       От многократного прокручивания планов узких улиц становилось дурно. Хосок попытался отвлечься. Недостаток сна и стресс давали о себе знать. Чон широко зевнул. Ему нужно было перевести тему, чтобы развеяться. А ещё чтобы не казаться таким измотанным, когда он запросит — поставит перед фактом — посадку на одном из складов Юнги. — Чонгук неплохо разжился, — сказал он первое, что пришло в голову. — Видимо, отец оставил ему хорошую долю.       Джин слабо помотал головой. — Насколько мне известно, в завещании вашего отца нет имени его брата, — ровным голосом проговорил секретарь. — Однако не могу не согласиться, господин Чон и вправду добился определённых высот. Думаю, немаловажную роль в этом сыграл подписанный с государственными органами здравоохранения контракт.       Хосок закрыл глаза, и, опершись о спинку сиденья, вслушивался в монотонную, чёткую речь Кима. — Какой контракт? — спросил Хосок не столько из интереса, сколько, чтобы побороть подступающий сон. — На единое медицинское обследование работников и служащих, — безукоризненно ответил Джин. — Клиники обладают качественной медицинской техникой, которая часто недоступна национальным учреждениям…       Конец фразы Хосок не расслышал. Он прозвучал в голове ровным приятным шумом. Чон позволил себе пробыть в этом состоянии полудрёмы всего несколько минут. А потом под ними засветилась огнями главная дорога, соединявшая Кэсон и Сеул. А Джин зашуршал передатчиком. Почти прибыли. — …A.G.U.STD это J.Hope, как слышите…       Джин повторил реплику снова, но ответа не получил. Только тихое шуршание пустой линии. Город под ними тоже был пуст, ни души, ни единой. Значит и вправду, люди тянутся к времени.       Вертолёт подлетел к крыше, садясь почти воровато. Казалось, что никто не заметил того, как они появились. Хосок слабо нахмурился. — Не глуши двигатель, пока, — сказал он, — мне всё это не нравится. Джин кивнул. Хосок выпрыгнул наружу, из кабины. Рассветное солнце уже коснулось Кэсона. В свете этот город нравился Хосоку ещё меньше. Джин подал Чону одну из сумок, из которой Чон достал стальной контейнер. Внутри лежала чёрная Беретта. Хосок взял пистолет и несколько запасных магазинов. Кто знает. — Попробуй связаться с Юнги, — скомандовал Чон, сложив магазины в карманы брюк. — Если не получится… — Хосок замер, действительно задумавшись, а что тогда. Эту мысль он отмёл как абсурдную, — просто вытащи меня, если что-то пойдёт не так.       И он пошёл один, надев протянутый Сокджином респиратор.       Карты улиц всё ещё стояли у него перед глазами. Для себя он выбрал менее людный, чтобы иметь какой-либо шанс пройти через служебный вход. Он посмотрел на наручные часы. Минутная стрелка почти дошла до двенадцати. Хосок ускорил шаг, мысленно выругавшись. Благотворительный счёт открывается ровно в семь. Хосок добежал до поворота. От банка его отделяло немногим больше пары домов.       Когда он завернул за угол, послышался громкий глухой удар.       Хосок замер. Звук доносился с главной площади. Чон снял пистолет с предохранителя. Он медленно шагал дальше, держа узкий переулок прямо перед собой на прицеле.       Когда Хосок сделал очередной шаг, он споткнулся.       Под ногами лежало тело. Хосок выдохнул и, переступив через него, стараясь не смотреть, пошёл дальше. Кто-то в Кэсоне умирает каждый день. Он не может думать об этом так болезненно.       Но он думал.       Переулок был пустым, пока одинокая фигура женщины с красивыми волнистыми волосами не привлекла внимание Хосока. Она сидела, прижавшись к кирпичной стене. Хосок подумал бы, что она спит, если бы не взгляд, устремлённый куда-то вперёд. Женщина сидела на собственной сумке — должно быть устала стоять. Сколько времени она провела на площади? Была ли там? Конечно, была. Все они были. Когда Хосок, окликнул её, она даже не шевельнулась. Подойдя ближе, Чон снова повторил негромкое «мэм». Реакции не последовало. Хосок слабо потрепал её за плечо. И, опустив взгляд на белые руки, зажал рот ладонью. Чёрные цифры на предплечье. Тринадцать нулей — несчастливое число.       Медленно обернувшись, Хосок понял, что она увидела в последние секунды. — О, Господи…       На площади не осталось пустого места. Тела. Повсюду были тела. Они лежали на земле с неестественно заломленными руками — люди в толпе цеплялись друг за друга, и вот, сцепившись намертво, опали одним комом на кривую плитку главной площади. Некоторые так и стояли, опершись о стену банка. Работник, пошедший открывать дверь, лежал на полу маленькой прозрачной кабинки между улицей и самим отделением. В одном Хосок был уверен. Часы на их руках — на всех этих руках — не горели. Они были мертвецки чёрные, как вороны-падальщики. Кэсон умер. «Раз… два…»       Хосок стянул мешающий респиратор. Дыхание становилось до боли частым, отдаваясь жгучим чувством где-то между рёбрами. Чон закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Казалось, воздух запах дымом. Тяжёлой, оседающей в лёгких копотью. «…три…»       Послышался одинокий, сдавленный всхлип, за который Хосок ухватился, как за спасательный круг, сразу после того, как мысленно проговорил «четыре», считая про себя, и, опершись о стену, он взглянул в сторону дверей банка. «…пять…»       Одинокая фигура в простой чёрной одежде, слабо дёргалась, пытаясь отцепить от себя чужую руку. Он поднялся. Человек, буквально запертый в кругу мёртвых тел, выглядел словно тотем. Он попытался выбраться, но руки. Чужие руки облепили его. Чуть не споткнувшись, человек начал судорожно искать что-то в сумке. «Временной блок», — понял Хосок, когда тот поднёс кусок металла к запястью, перепутав руку. «…шесть… семь…»       Человек отбросил блок в сторону, тот даже не ударился о землю с характерным стальным звоном — попал в один из лежащих на земле трупов.       Когда Хосок ещё раз шумно выдохнул в ладонь, человек обернулся, словно ища этот едва слышный звук, как источник спасения. Знакомое Хосоку чувство. «…восемь…»       Чон поднял голову.       И в глазах напротив было нечто невыразимое. — Здравствуйте, господин Чон, — прозвучало низким хриплым голосом. «…девять…»       Хосок попытался привести в порядок, норовящее участиться дыхание. Это стало сложнее, когда на него уставился курок пистолета. Чон поднял подрагивающие руки, всё ещё сжимающие Беретту, в ответ. «…десять» — Здравствуй, Тэхён. *«PierreGagnaire» — ресторан высокой французской кухни. Не знаю, как в Сеуле, а парижский — это просто лучшее, что я видела/пробовала в жизни.