Нелюди. Часть II - Привязанность

Лестрейд потерял счёт часам, которые провёл в больничном холле, пока где-то там, за рядом стеклянных дверей, врачи боролись за жизнь Мелли. Во рту было горько от дешёвого кофе из автомата, мучительно хотелось курить. Но он боялся покинуть свой пост даже на минуту. По коридору сновали врачи и медперсонал, не обращая внимания на растрепанного мужчину в покрытой грязью и кровью, местами разорванной, одежде. Какой-то санитар на входе любезно предложил Грегу халат, и он накинул его на плечи, надеясь, что теперь его никто не попросит уйти, чтобы не нарушать стерильную чистоту больницы. Наконец к нему подошёл высокий мужчина в зеленой униформе хирурга. Волосы его были прикрыты того же цвета шапочкой, на шее болталась стерильная маска. Он посмотрел на Грега пронзительными голубыми глазами, и тот невольно содрогнулся от неприятного ощущения, что этот взгляд только что просветил его до самых костей подобно рентгену. — Это вы приехали с беременной женщиной? — глубоким, хорошо поставленным голосом поинтересовался врач. — Да, — Грег поспешно вскочил со стула. — Как она? — Меня зовут доктор Натан Седжвик, — представился мужчина. — А вас? — Старший детектив-инспектор Лестрейд. Взгляд Седжвика сделался ещё более острым, когда он услышал имя Грега, а губы его слегка дрогнули. — Вот как, — ровным голосом проговорил он. — Полицейский? Выходит, есть основания полагать, что случившееся с этой женщиной — не несчастный случай? — Вовсе нет, — Лестрейд стиснул руки, чувствуя, как его буквально трясёт от волнения. К чему все эти вопросы, почему бы просто не сказать, что с Мелли? — Я приехал с ней, потому что больше некому было. Муж погиб на месте, других родственников нет. Так как она? — Мы сделали все возможное, — Седжвик не отвёл взгляда, продолжая смотреть на Грега в упор. — Травмы, полученные во время аварии, вызвали обширное внутреннее кровотечение. Мне очень жаль, инспектор. Пациентка скончалась десять минут назад на операционном столе. — Умерла? — тупо переспросил Лестрейд, невольно попятившись и буквально рухнув на стул, с которого только что встал. — А… ее ребёнок? — Младенец выжил, — в глазах доктора снова появилось странное выражение. — Он не дышал, когда родился, но мы смогли его реанимировать. Конечно, мальчик ещё некоторое время будет находиться под наблюдением врачей. Но я убеждён, что его жизнь вне опасности. — Правда? — Грег стиснул руки так, что пальцы онемели. — Вы… уверены? — Почему бы мне не быть уверенным? «Потому что я не чувствовал в нем жизни! — едва не заорал Грег. — А врач в скорой не услышал сердцебиения. И даже Мелли… она тоже подозревала! Почувствовала, что он перестал шевелиться». — Хотите сами взглянуть? — на губах Седжвика появилась странная улыбка. — А можно? — Это против правил, разумеется, — он продолжал улыбаться. — Но раз вы беспокоитесь… В конце концов, вы много сделали для спасения этого мальчика. Грег шёл за Седжвиком по коридору, едва замечая, куда его ведут. Голова буквально шла кругом. Все эти часы, проведённые здесь… он убеждал себя, что не верит в смерть малыша, но, оказывается, в глубине души не сомневался в ней. И ошибся! Боже, как же хорошо, что он ошибся! Доктор открыл какую-то дверь электронным ключом, и они с Грегом оказались перед стеклянной стеной, за которой находилось несколько барокамер. Седжвик указал на одну из них и все с той же улыбкой произнёс: — Вот этот — ваш. «Мой…» — мысль отозвалась в груди Грега странной дрожью, и он почти прижался лицом к стеклу, вглядываясь в красное, сморщенное личико младенца. — Какой крохотный… — Это поправимо, — Седжвик хмыкнул. — Дети в таком возрасте растут довольно быстро. Как я понимаю, своих у вас нет? — Нет, — Грег подавил вздох. — А как вы… — Вы выглядите почти напуганным, инспектор, — пояснил доктор. — Подобное бывает только с теми, кто впервые видит вблизи новорожденного. Они вначале редко бывают идеальными и некоторым даже кажутся уродливыми. — Мне не кажется. — И правильно, — он снова усмехнулся. — Весьма симпатичный ребёнок. Светлые глаза, а волосы наверняка будут темными. — И круглый сирота, — Грег болезненно поморщился. — Бедный малыш… Потерять обоих родителей в день своего рождения. У него совсем никого! Мелли сказала мне, перед тем как ее погрузили под наркоз, что ни одного родственника у них нет. — Не волнуйтесь, младенцев охотно усыновляют, — утешил его Седжвик. — Это у детишек постарше мало шансов. Тех, у кого уже сформировался характер и устойчивые воспоминания. А этот мальчик в приюте точно не окажется. — Хочется верить, что у него будет самая лучшая семья, — дрогнувшим голосом проговорил Лестрейд. А перед глазами стояла солнечная улыбка Мелли: «Мы так давно мечтали о нем!» Бедный малыш никогда не услышит имени своей настоящей матери. Не будет знать, какой та была, как ждала его появления на свет… Как в последний день своей жизни отправилась покупать ему кроватку… — Что-то не так, инспектор? — глубокий голос Седжвика прервал его тоскливые мысли. — Просто… подумал о его маме, — Грег вздохнул. — О Мелли. Это… так нечестно по отношению к ней! То, что сын, которому она дала жизнь, про неё даже никогда не услышит. — Трагедия, что и говорить, — согласился доктор. — Но вы ведь ее и сами практически не знали. Почему же принимаете все так близко к сердцу? «Потому что она, готовясь умереть, доверяла мне свои тайны и надежды. И потому что я был последним человеком, с которым она говорила перед смертью». — Не знаю, — тоскливо проговорил он. — Работа такая… пытаюсь спасать жизни, а если не удаётся, остаётся только одно чувство — горечь поражения. Он посмотрел на Седжвика и тихо добавил: — А у вас разве не так? — Я всегда борюсь за чужие жизни, — доктор кивнул. — Но не позволяю себе расклеиться, почувствовать себя побеждённым, когда пациент умирает. Потому что всегда будут другие, которым тоже нужен мой профессионализм. Врач, поверивший в то, что он неудачник, не может никому помочь. Так что я отправлюсь сегодня спать с мыслью об этом мальчике, который будет жить. А не о женщине, что умерла у меня на столе. И вам того же желаю, инспектор. — Хороший совет, — Грег снова посмотрел на ребёнка. — Одну жизнь мы с вами сегодня все-таки спасли. Он помялся немного и неуверенно спросил: — Можно мне его навещать иногда? Хотя бы до тех пор, пока он остаётся в больнице? — Посещение детей разрешено только родственникам, — Седжвик, казалось, задумался. — Но поскольку у него никого нет… Знаете, я не возражаю. Пойдёмте в мой кабинет, я подпишу разрешение. Пусть к мальчику приходит хоть кто-то. — Родерик, — тихо поправил его Грег. — Она хотела назвать сына Родерик. Когда Лестрейд покинул его кабинет, бережно пряча во внутренний карман разрешение на посещение, доктор Натан Седжвик некоторое время задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь, а потом покачал головой. — Слишком человечный, — пробормотал он. — Майкрофт, и как же тебя угораздило? *** Ещё несколько дней спустя Лестрейд поймал себя на мысли, что никогда ещё его жизнь не была настолько… насыщенной событиями. Притом, что он даже не вспомнил об обещании, данном самому себе: вернуться к старым привычкам и начать снова ходить с коллегами в паб вечерами. Каждую свободную минуту Грег проводил в больнице. Довольно скоро ему начало казаться, что Родерик узнает его. Разумеется, это не могло быть правдой: новорожденные младенцы ведь не различают лиц. Но взгляд его казался таким… осмысленным. И он вроде даже следил глазами за перемещениями Лестрейда вдоль стекла. А может, Грег просто хотел так думать. Он перезнакомился со всеми детскими медсёстрами, которые довольно скоро перестали удивляться его частым появлениям и пропускали к ребёнку даже в неурочное время. — Он исключительный везунчик, этот ваш малыш, — с улыбкой говорила Моника, полная добродушная женщина лет шестидесяти. — Я ведь была там, когда оперировали его несчастную мамочку. Знаете, инспектор… за тридцать лет на этой работе я всякое повидала, но чтоб такое… Мальчик-то был весь синюшный и не дышал! Мы его тормошили, делали массаж сердца… Все напрасно. И я сдалась, подумала: «Ну, довольно. Пора оставить бедного ангелочка в покое». Накрыла его пеленкой и отошла. И тут доктор Седжвик… Я даже не видела, что он сделал, обернулась только на крик ребёнка. Мы все были потрясены! Это чудо! — Да уж, — Грег сглотнул, глядя, как Родерик перебирает пальчиками, словно пытаясь ухватить простынку, на которой лежит. — А скоро его выпишут, не знаете? — Доктор Седжвик считает, что ещё рано, — сообщила Моника. — Но как по мне, мальчик в полном порядке. И не скажешь, что недоношенный, да ещё и в аварии побывал. Некоторые малыши у нас тут по месяцу находятся. У кого-то лёгкие не хотят работать… А ведь искусственная вентиляция тоже не шикарное решение. Если слишком долго, то развиваются проблемы с дыхательной системой. — Опасные? — с тревогой спросил Лестрейд. — Неприятные, — она вздохнула. — Но вам-то не о чем беспокоиться. Вашему мальчику искусственная вентиляция почти не понадобилась. Сразу начал дышать сам. — Я рад это слышать, хотя он и не «мой» мальчик. — Ну как это «не ваш», — Моника добродушно рассмеялась. — Не знай я всей истории, подумала бы: повезло же мальчонке с отцом! Иные папаши своих отпрысков вовсе не замечают, пока те не становятся достаточно взрослыми, чтобы брать с собой на рыбалку или на футбол. А нянчиться с младенцем или менять подгузники… Дождёшься от них, как же! Она говорила с такой страстью, что Грег заподозрил тут какую-то личную обиду. Может, муж Моники был не слишком заботливым отцом? — А свои детишки у вас есть? — вдруг спросила она. — Нет, — Грег расстроенно покачал головой. — И, наверное, не будет. — Жена не может? — Моника сочувственно поцокала языком. — Или не хочет? — Раньше не хотела, — сознался Грег. — А теперь у меня вообще жены нет. Мы уже почти восемь лет, как в разводе. — Тогда почему бы вам не забрать этого мальчонку? — она подмигнула. — Раз уж так прикипели к нему. Рано или поздно ведь его все равно отдадут на усыновление. А вы вроде как отец-крестный и ангел-хранитель в одном лице. Я слышала про ту аварию, вы его мамочку из горящей машины вытащили, рискуя собой. Выходит, и ребёнка спасли. А теперь ещё каждый день навещаете! Если б я решала, только вам и отдала бы. — Вы — возможно, — Грег покачал головой. — Но решает комиссия, а она мне точно откажет. Одинокий, работа опасная, да ещё и ненормированный рабочий день. Мне просто некогда будет заботиться об этом малыше, так кто же мне позволит его усыновить? — Но вы, выходит, все же думали об этом? «Думал, а как же… О том, что мог бы стать Родерику отцом, учить отличать хорошее от плохого, попытаться дать ему все, что дали бы настоящие родители. А когда подрастёт, рассказать о Мелли. Ведь я, похоже, единственный, кто будет о ней помнить». — Ничего не получится, — Лестрейд вздохнул. — Не с моей работой. — Да ладно вам, инспектор, — Моника совершенно материнским жестом потрепала его по плечу. — От него и хлопот почти никаких. Очень спокойный, не плачет даже тогда, когда другие дети заходятся в криках. У них ведь знаете как: один раскричался, остальные тут же подхватили. Но только не этот. Я его, кажется, и не слышала ни разу с тех пор, как он заорал в операционной, когда вернулся к жизни и начал дышать. Она нахмурилась, словно о чем-то задумалась, и добавила: — Это довольно необычно. Другие дети плачут, если проголодались или намочили пеленки. А ваш просто начинает беспокоиться, сучить ножками, но не кричит. — Может, с ним все-таки что-то не в порядке? — обеспокоенно спросил Грег. — Не думаю, — Моника покачала головой. — Говорю же, никаких отклонений по здоровью. Наверное, просто характер такой. Молчаливый. *** Мысль засела в голове так прочно, что с того вечера Лестрейд уже просто не мог думать ни о чем другом. Может, и вправду попытаться? Бывают же отцы-одиночки, к тому же работающие. И никто у них детей не отбирает! Чем он хуже? У него хорошая должность на государственной службе, приличная зарплата, даже есть кое-какие сбережения. Разве он не сможет обеспечить Родерику благополучную жизнь? Грег проконсультировался с адвокатом, но тот его только расстроил. — Родного отца, как известно, не выбирают, — сдержанно проговорил он. — А вот потенциального приемного будут рассматривать под микроскопом. Простите за откровенность, инспектор, но вы должны чётко понимать ситуацию. Одинокий мужчина, желающий усыновить ребёнка, по определению будет казаться подозрительным. Может, вы педофил, предпочитающий маленьких мальчиков? Грег покраснел от возмущения, и адвокат поспешно замахал руками. — Нет-нет, я вовсе не говорю, что вы такой, — извиняющимся тоном поправился он. — Но комиссия по усыновлению должна будет учесть подобную возможность. И вам следует подготовиться к очень неприятным вопросам. — Хорошо, я понимаю, — Лестрейд поморщился. — Такое оскорбительно для меня лично, но вообще-то правильно. В конце концов, главное — защитить интересы ребёнка. Но должны же быть способы доказать, что я не извращенец! Можно опросить моих коллег с работы, они подтвердят, что я никогда… «Некоторые подтвердят, — мрачно отозвался внутренний голос. — А другие расскажут про Майкрофта и поделятся соображениями, что ты крутил с ним роман из-за его власти и денег». — Кстати, о вашей работе, — юрист посмотрел на него с искренним огорчением. — Она тоже станет серьёзной причиной для отказа в усыновлении. Сколько раз вам случалось быть на волоске от смерти? Даже тот случай, о котором вы мне рассказали. Пока вы пытались добраться до пострадавшей женщины, мог произойти взрыв. Риск сопровождает вас постоянно. Что, если однажды вы погибнете, и мальчик снова останется сиротой? — Значит, вы не возьмётесь защищать мои интересы в этом деле? — Я не отказываюсь, — адвокат серьёзно посмотрел Грегу в глаза. — Просто пытаюсь донести до вас мысль, что со мной или без меня, шансов у вас мало. Но если вы твёрдо настроены, то можно попытаться. В конце концов, случай исключительный, а в комиссии тоже сидят живые люди. Ваша история, скорее всего, произведёт сильное впечатление: вы спасли жизнь и теперь хотите нести за неё ответственность. Такой аргумент может оказаться самым убедительным из всех. На следующий день его команду вызвали разбираться с трупом какого-то бездомного на Риджент-стрит. Лестрейд довольно быстро признал, что дело, скорее всего, дохлое. Похоже, этот парень повздорил из-за чего-то с таким же бедолагой, как сам. Причиной ссоры могло стать что угодно: деньги, одеяло, даже старая газета. Возникла драка, один толкнул другого. Судя по крови на одном из каменных выступов, украшавших фундамент, бездомный упал и сильно приложился затылком. Расследовать тут было нечего, но все же требовалось предпринять все возможные усилия. — Андерсон, — устало проговорил Грег. — Проверь кровь под ногтями жертвы. Судя по всему, он умер моментально, так что она не может быть его собственной. Возможно, он поцарапал своего убийцу. — Раз мы ищем какого-то бродягу, то, скорее всего, данных по нему не будет в базе, — с сомнением проговорила Салли. — Да и кровь ли это? Может, просто грязь. — Точно кровь, — Лестрейд нагнулся, чтобы рассмотреть поближе. — Я согласен, что она нам вряд ли что-то даст, но все равно надо проверить. — Как скажешь, — Фил присел на корточки и занялся ногтями бездомного. — Шеф у нас ты. — Именно, — Грег поднял голову и вдруг замер, увидев прямо напротив, на противоположной стороне Риджент-стрит, витрину Hamleys*. В ней красовался чудесный плюшевый медведь, размером с годовалого ребёнка. Солнечный свет бросал блики на чисто вымытое стекло, и казалось, что игрушка весело подмигивает Лестрейду глазками-пуговками. — Заканчивайте здесь и упаковывайте его, я сейчас. Эти слова Грег бросил уже на бегу. Когда он вернулся через пятнадцать минут, с радостной улыбкой на лице и огромным пакетом, из которого провокационно торчали мохнатые коричневые ушки, Салли изумлённо приподняла брови. — Неожиданно, — прокомментировала она покупку начальства. — И кто же счастливица? — Это не для женщины, — огрызнулся Лестрейд. Он уже начал жалеть о своём порыве. Зачем малышу, которому ещё не стукнуло и двух недель, такая игрушка? Вот будь ему хотя бы годик… У самого Грега тоже был плюшевый медведь, когда он был ребёнком. Не такой роскошный, конечно, но маленький Грегори считал его лучшим в мире. Укладывал с собой в постель, искренне уверенный, что мишка защитит его от монстров, которым так нравится прятаться под кроватью или в шкафу. Позже, конечно, он начал стесняться таких «младенческих глупостей», демонстративно игнорировал медведя, предпочитая футбольный мяч и ярко раскрашенную полицейскую машинку. И в один далеко не прекрасный день мама унесла старую игрушку на чердак. Грег так никогда и не рассказал ей, что много ночей после этого подолгу таращился в темноту, вздрагивая от каждого шороха. Пластмассовые полицейские в машине, конечно, выглядели настоящими героями, они могли ловить бандитов и предотвращать преступления. Но против ночных монстров почему-то совсем не помогали. Наверное, поэтому он и не удержался. Мало ли какие чудища угрожают маленьким мальчикам! И если он не сможет быть рядом с Родериком, то пусть его охраняет хотя бы этот медведь. — Не для женщины? — Салли даже не думала оставлять его в покое. — Значит, для мужчины? У тебя новый… хм… друг? — Нет, — Лестрейд постарался сохранить спокойное выражение лица. — Это подарок ребёнку. — Вот как? — Донован всем своим видом демонстрировала сомнение. — Ну, тогда ладно… Внезапно Грегу захотелось, чтобы его хоть кто-то поддержал, сказал, что он поступает правильно. Что его желание усыновить этого мальчика — не просто бредовая идея стареющего одинокого мужчины. Что в ней есть смысл, а не только эмоции. — Знаешь что, Салли, — проговорил он. — Пойдём-ка выпьем кофе. Я угощаю. Полчаса спустя он рассказал все: про страшную аварию две недели назад, про предсмертные слова Мелли и про ее чудом выжившего малыша. И про свои планы насчёт него, которые сейчас казались жизненно важными. — Вау, — потрясенно пробормотала она, когда он наконец замолчал. — Даже не знаю, что сказать. — Скажи как есть, — попросил Лестрейд. — Я рехнулся? — Нет, почему, — она задумчиво вертела в руках пустой стаканчик из-под кофе. — Решение хорошее. Если, конечно, ты придумаешь, как совмещать отцовство с нашей работой. — Это меня больше всего и беспокоит, — сознался Грег. — Я уже чего только не передумал… Можно сменить работу. Или пойти к суперинтенданту и попросить о переводе в более спокойное место… На последних словах он скривился, как от зубной боли, и добавил: — Не хочется, конечно. Ты же знаешь, как мне нравится наш отдел и то, чем мы занимаемся. Но так будет больше шансов, что комиссия одобрит мою кандидатуру. — А иначе может не одобрить? — она фыркнула. — Да брось, шеф. Не идиоты же там сидят. Слепому видно, что ты будешь идеальным отцом. — Отцом-одиночкой, который в любой день может погибнуть и оставить сына сиротой? — Грег огорчённо покачал головой. — Не думаю, что им такое понравится. — А если… — она замялась, но потом все же закончила свою мысль. — Вдруг Холмс сможет помочь? У него ведь такие связи! Да он может просто приказать, и его не посмеют ослушаться! «Ага, — мрачно подумал Грег. — Майкрофт может. Пожать руку каждому члену комиссии, и они тут же решат дело в мою пользу. И никогда не усомнятся, что всегда хотели принять такое решение. Я и сам это сумел бы… наверное. Вот только не буду даже пробовать. И Майкрофт не будет». — Я не стану его просить, — резко ответил Грег. — Сам справлюсь. — Как знаешь, — она закусила губу. — Вот только не пожалей потом, что не использовал все имеющиеся возможности. *** Глаза Моники округлились, как плошки, когда тем же вечером Грег появился в больнице с медведем. — Ух ты! — в ее тоне послышалась лёгкая зависть. — Мой внук такого попросил на день рождения, но он же бешеных денег стоит! Муж сказал, лучше на них купить что-нибудь полезное. — Ваш муж неправ, — Лестрейд посмотрел на неё с сочувствием. Похоже, его догадка насчёт не слишком заботливого отца оказалась верной. — Нехорошо, конечно, давать подобные советы, но лучше бы вам ослушаться его, Моника. — Я так и собиралась, — она подмигнула. — Сэкономила немного на хозяйственных расходах. Старый дурак даже не узнает. А Билли будет счастлив. — Ага, — Лестрейд поднял медведя повыше, чтобы было видно сквозь стекло. — Родерик, смотри! Малыш требовательно протянул ручку. — Ему нравится! — восторгу Грега не было предела. — Вряд ли, — Моника рассмеялась. — Он еще не понимает ничего. Просто совпадение. Но я обещаю, что посажу этого мишку рядом с его кроваткой. И когда он будет от нас уезжать, прослежу, чтобы ваш подарок отправили с ним вместе. — Когда будет уезжать… — сердце Лестрейда защемило. — А что, уже скоро? Доктор Седжвик решил, что его пора выписать? — Нет ещё, не волнуйтесь, — она положила руку на его плечо. — Конечно, по медицинским показателям уже можно. Но Натан — наша прима, ему тут равных нет. С ним даже директор больницы не решается спорить. И раз уж он говорит, что рано… Почему-то Седжвик весьма интересуется этим мальчиком. Навещает по несколько раз в день, хотя зачем, он ведь не педиатр. Мы уже начали думать… Натан обычно говорит, что эмоции в нашей работе вредны, мы не должны привязываться к одним пациентам и обделять вниманием других. Мол, симпатичный человек или нет, все заслуживают одинаковой помощи. — Он прав, — согласился Грег. — Мы в нашей работе тоже так рассуждаем. Сегодня, например, весь день расследовали смерть бездомного. Насильственную. Человек оказался за бортом жизни, но это не значит, что у него нет права на справедливость. — То-то и оно, — Моника фыркнула в кулак. — Потому нам и кажется занятным, что Седжвик так расчувствовался с этим малышом. Видно, не может забыть, что с того света его вытащил. И продолжает беспокоиться о нем, хотя все уже хорошо. — Не могу сказать, что я его не понимаю, — Лестрейд снова посмотрел на Родерика, который уже несколько минут спал, прижав одну ручонку к груди и повернув головку набок.