Нелюди. Часть II - Привязанность

— Морайя, — с болью проговорил Майкрофт, когда в прихожей хлопнула дверь. — Прошу тебя, отмени это решение! — Твой муж успокоится, — она слегка нахмурилась. — Наверное, было ошибкой вываливать на него все сразу. Следовало сначала привезти мальчика в ваш дом. Пусть бы он продолжал верить, что его родила та женщина. А позже, когда он полюбил бы его… — Нет, — холодно возразил Майкрофт. — Так было бы ещё хуже. Грегори никогда не лжёт и не выносит, если лгут ему. — Натан говорит, что он слишком человечный, — она поморщилась. — Это и хорошо и плохо. Хорошо, потому что он может многое дать ребёнку. И плохо, потому что теперь будет куда сложнее уговорить его вообще иметь с ним дело. Тебе придётся объяснить ему, что мальчик в нем нуждается. Майкрофт прикрыл глаза, с трудом удержавшись от болезненной гримасы. «Мне не нужна ещё одна ящерица на шее, я и от одной не знаю, куда деваться!» Как, спрашивается, теперь быть? Единственное, что поддерживало Холмса в последние месяцы, это мысль, что Грегори свободен. Пусть всего шесть дней в неделю, но он все равно мог жить для себя, завести семью… А этот ребёнок все изменит. Теперь, хочет он того или нет, Лестрейд снова привязан к Майкрофту и его дому. И к мальчику, который будет ему так же противен, как нелюбимый муж. Ведь он не человек. — Морайя, — тихо проговорил он, — ты не понимаешь… Потому что не знаешь его! Но я знаю. Прошу, не делай этого с нами. — Ты не сможешь его уговорить? — она приподняла бровь, а потом нахмурилась. — Майкрофт, у вас двоих точно все в порядке? — В полном, — солгал он. И добавил то, что было правдой: — Мне в любом случае не грозит судьба Фейт. Грегори не бросит меня, даже если возненавидит, даже если найдёт себе кого-то другого… Потому что он в курсе, что расставание с ним означает для меня смерть. Говорю же, ты его не знаешь. Благородство не позволит ему подписать мне приговор, он скорее убьёт себя. Уникальный человек… — Возненавидит? — Морайя покачала головой. — Почему ты употребил это слово? — Ты сама слышала, — Майкрофт горько улыбнулся. — Грегори заподозрил меня в причастности к смерти человеческой семьи. В заговоре с целью навязать ему одного из наших детей. Такого он не простит. — Он назвал тебя ящерицей. — Стереотип, — Холмс выдавил из себя болезненную улыбку. — У людей зачастую странное представление об обитателях других планет, сама знаешь. Грегори думает, что они человекообразные рептилии. С холодной кровью и полным отсутствием эмоций. На самом деле меня он таким не считает, но когда злится… — Полагаю, ты сумеешь убедить своего мужа, что впервые услышал о мальчике только сегодня, — заметила Морайя. — Тем более что это правда. — Конечно, — Майкрофт устало прикрыл глаза. — Я смогу. Но он не заслужил всего этого, понимаешь? Грегори всегда принимает близко к сердцу судьбу других людей, даже незнакомых. И то, что ты рассказала о ребёнке… Я боюсь думать, каково ему сейчас. Поэтому прошу ещё раз: отмени решение Совета. Ты ведь можешь! — Я этого не сделаю, — в ее голосе снова появился лёд. — Глава сообщества обязана думать в первую очередь о благе его членов. Рассказ Натана и то, что ты сам только что поведал о человеческих качествах своего мужа, утверждает меня во мнении: мы сделали оптимальный выбор. Сейчас не так просто встретить людей, придающих настоящее значение моральным ценностям, и если он действительно из таких, то мы не можем это не использовать. Инспектор Лестрейд очень многое даст мальчику. А твоя задача — убедить его принять этого ребёнка. — Я не буду его ни к чему принуждать, — твёрдо проговорил Холмс. — Никогда. — Зачем принуждать? — Морайя горько улыбнулась. — Просто скажи ему… Я ведь верно заметила, что твой муж терпеть не может моего племянника? — Ещё бы, — Майкрофт закатил глаза. — Грегори — полицейский, причём по призванию. А Джеймс воплощает собой все, с чем он каждый день борется. — Тогда поведай ему историю нашей семьи, — она закусила губу, кажется, буквально заставляя себя произнести следующие слова. — Про… Фейт. И про то, почему мне пришлось самой воспитывать Джима. Пусть твой муж поймёт, к каким последствиям для мальчика может привести его отказ. Без человеческого влияния он рискует вырасти таким же, как мой племянник. Если не хуже. — Если ты настаиваешь, — Холмс с трудом заставил себя посмотреть ей в глаза, — я ему все расскажу. Только один вопрос: ты точно не отступишься? Могу ли я найти хоть какие-то слова, чтобы заставить тебя передумать? — Прости, дорогой, — Морайя со вздохом покачала головой. — Мне правда жаль, но на кону судьба одного из нас. Этот мальчик важнее страданий твоего мужа и даже твоих. *** Грег не помнил, как добрался домой. Он почти не смотрел на дорогу, подгоняемый болью и злостью. Зайдя в квартиру, он первым делом извлёк из шкафчика бутылку виски — ту самую, что отверг Майкрофт. Но даже не вспомнил об этом. Главным сейчас было затуманить разум хоть чем-нибудь, чтобы перестать думать. Они не заставят его! Пусть что угодно делают, Лестрейд не будет возиться с этим чертовым кукушонком! А ведь он его почти полюбил… Грег выпил залпом, даже не почувствовав вкуса виски, и тут же налил себе ещё одну порцию. Ярость внезапно улеглась, осталась только боль. Выходит, в тот день все-таки погибли трое. Они были полны надежд и планов, с радостным волнением ожидали самого счастливого события в своей жизни… а через секунду все кончилось. И ничего больше не будет, ни у одного из них. Он не знал, сколько времени тонул в своём горе, прежде чем раздался звонок в дверь. Лестрейд скользнул слегка осоловевшим взглядом по почти опустевшей бутылке на столе и раздраженно фыркнул: — Иди к черту, Майкрофт. Спустя несколько минут в дверь позвонили ещё раз. Потом ещё. — Ладно, — проговорил Грег, нехотя поднимаясь с дивана. — Пошлю тебя открытым текстом, раз намёков не понимаешь. Он открыл дверь и, не глядя на Холмса, резко проговорил: — Пришел получить с меня супружеский долг? Уж прости, но сегодня мне не хочется. Я тебя даже видеть не желаю. — Не надо, — голос Майкрофта звучал устало. — Знаешь же, что я не за этим. — Значит, явился меня уговаривать, — ещё более раздраженно предположил Лестрейд. — Ничего не выйдет. — Знаю, — Холмс нервно переступил с ноги на ногу. — Морайя хотела, чтобы я тебя убедил, но я не стану. Это будет только твоё решение. — И я его уже принял, — отрезал Грег. — Мой ответ: нет. — Хорошо, — согласился Майкрофт. И добавил: — Позволишь мне зайти? — Зачем? — Потому что тебе плохо, — Холмс вздохнул. — Тебя постиг тяжёлый удар, и я не хочу, чтобы ты переживал свою боль в одиночестве. Давай поговорим, о чем угодно. Или помолчим, если не хочешь разговаривать. Я просто побуду рядом. Можно? — Обойдусь, — Лестрейд хотел захлопнуть дверь, но замер, когда Майкрофт тихо проговорил: — Вспомни, чему ты сам меня учил: принимать помощь не стыдно. — Учил, — Грег кивнул. — Ладно, проходи. Майкрофт устроился в кресле и замер, как изваяние. Он не сказал ни слова, пока Лестрейд вливал в себя остатки виски, а потом с раздражением отбрасывал пустую бутылку. Полчаса спустя Грег не выдержал. — Так и будешь сидеть молча? — Я не знаю, о чем ты хочешь говорить — и хочешь ли, — просто сказал Холмс. — Ни о чем! И не хочу, чтобы ты был здесь. Черт! — Грег со злостью впечатал кулак в крышку стола. — Меня никогда не тяготило твоё молчание, как и твоё общество. А сейчас я даже не знаю, тот ли ты, кем я тебя считал. — И кто я, по-твоему? — Ты на их стороне! — выплюнул Лестрейд. — Хочешь, чтобы я согласился. — Это не так, — Майкрофт грустно покачал головой. — Я не могу ослушаться Совета, но ты можешь. И я поддержу тебя в любом твоём решении. — Они тебя накажут за мое… непослушание? — Грег закусил губу. — За то, что не заставил меня. — Не думай об этом, — с горечью проговорил Холмс. — Пожалуйста, хоть раз в жизни прекрати думать обо всех, кроме себя самого. Просто поступи так, как нужно тебе. И нет, меня никто не будет наказывать. Он прикрыл глаза и с непередаваемой тоской добавил: — Этот ребёнок… Морайя вбила себе в голову, что твои человеческие качества идеальны для того, чтобы дать ему правильное воспитание. Но мне нет дела до мальчика. Я никогда не хотел детей! Зато мне есть дело до тебя. Они помолчали ещё некоторое время, после чего Лестрейд спросил: — Ладно. И о чем ты желаешь побеседовать? — Я просто хотел бы, чтобы ты выговорился, — сознался Майкрофт. — Нельзя держать в себе мысли, которые причиняют боль. Я готов выслушать все, что ты захочешь мне рассказать. — И с чего же мне начать? — Например, с этой аварии, — Холмс тяжело вздохнул, увидев, как исказилось лицо Грега. — Что там произошло? И Лестрейд рассказал. Про то, как, кашляя от едкого дыма и обдирая спину, полз по коленям мертвеца. Чтобы вытащить раненую женщину прежде, чем она задохнётся. В какой ужас пришёл, когда разглядел ее огромный живот. Как скрыл от неё смерть мужа, как держал за руку и успокаивал, пока она делилась с ним сокровенным. Как позже сидел в коридоре и вспоминал давно забытые молитвы. Потому что Бог, если он существует, не должен быть настолько жестоким! Эта бедняжка никому не причинила вреда! Она просто хотела быть матерью, растить своего малыша… — А потом пришёл этот нелюдь, Седжвик, и с бесстрастным лицом сообщил, что Мелли мертва, — закончил свой рассказ Грег. — А ребёнок выжил. Ребёнок… Он закрыл лицо руками и с болью в голосе произнёс: — Я-то думал, что удалось спасти хоть одного! Но все было напрасно! И это… это просто нечестно! Майкрофт поднялся и пересел на диван рядом с Лестрейдом. Осторожно погладил его по плечу. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Правда понимаю. Грег вдруг всхлипнул и обнял его, утыкаясь носом в дорогой пиджак. Он не плакал, но его так трясло от эмоций, что Холмс мысленно взмолился о том, чтобы Лестрейд дал волю слезам. Он все бы отдал, чтобы как-то облегчить его боль. Но мог только обнимать за плечи и осторожно поглаживать по спине. Наконец Грег немного успокоился, отпустил его и отодвинулся. А потом смущённо проговорил: — Прости, что вывалил все это на тебя. — За что ты извиняешься? — мягко спросил Майкрофт. — Тебе нужно было это сделать. Мы оба знаем, что ты ещё не скоро переживёшь эту ситуацию. Возможно даже, тебе никогда не удастся отпустить ее до конца. Но с чего-то надо начинать. — Спасибо, что пришёл, — Лестрейд попытался выдавить из себя улыбку, но попытка вышла жалкой. — Не за что, — Холмс протянул ему руку и переплел его пальцы со своими. — Я никогда не оставлю тебя в беде. Ты же меня не оставил. — Это другое. — Вовсе нет, — Майкрофт покачал головой. — Ты сам говорил: мы связаны, а значит, то, что ранит одного, отражается на другом. Я физически ощущал, как тебе плохо, и хотел только одного: помочь. — По крайней мере, теперь ты знаешь ответ на свой вопрос, — Грег невесело хмыкнул. — На какой? — Ты спрашивал, почему я задумался об усыновлении, — пояснил Лестрейд. — Теперь ты знаешь. О том, что я, как дурак, строил планы, надеясь дать малышу Мелли хотя бы часть того, что он потерял со смертью родителей. Даже хотел сменить работу, чтобы не рисковать жизнью и каждый день вовремя приходить домой. Искал квартиру побольше… — Мне так жаль, Грегори… — Холмс помялся немного, прежде чем продолжить. — Я знаю, что ты был бы отличным отцом. Но… ты ведь можешь завести собственных детей. Тебе ни к чему усыновлять… Грег нервно рассмеялся, поскольку едва не ляпнул: «С тобой, что ли? У меня же никого нет, кроме тебя! И наверное, уже никогда не будет». Вместо этого он проговорил: — Да, это точно. Почему нет. — У тебя все будет хорошо, — Холмс погладил его пальцы. — Обязательно. Просто оставь эту трагедию в прошлом. — Но она ещё не в прошлом, — тоскливо проговорил Лестрейд. — Есть этот мальчик, и ваш Совет требует… Что мы будем делать, Майкрофт? — Ничего, — Холмс поморщился. — Я скажу Морайе, что ты категорически против усыновления. Что убедить тебя было невозможно. — И она отступится? — Нет, — он болезненно скривился. — Не отступится. Это будет долгая борьба. Но ты определённо не должен делать того, что вызывает у тебя такой протест. Ты заслужил нормальную жизнь, и я сделаю все, от меня зависящее, чтобы она у тебя была. — А она у меня нормальная? — Грег фыркнул. — А мне кажется, что это черт-те что, а не жизнь. — Она будет нормальной, — заверил его Майкрофт. — Ты встретишь кого-то, с кем захочешь создать семью, и тогда… — Я все равно не позволю тебе умереть. — Значит, не позволяй, — уныло согласился он. — Но не зацикливайся на моих проблемах, живи для себя. Вот тебе и ещё одна причина, почему я буду всеми силами противиться этому усыновлению, как бы Морайя на меня ни давила. Ты помнишь, что я возражал против условий предложенной тобой сделки, но со временем признал, что она и вправду лучшее, что можно было придумать. Сейчас у тебя есть хотя бы шесть дней для себя самого. Но ребёнок заставил бы тебя вернуться в мой дом, и ты снова потерял бы все, что имеешь. Я не позволю Совету так поступить с тобой. — Вернуться в твой дом было бы не самым страшным, — сознался Грег. — Если бы тот мальчик и в самом деле был сыном Мелли! Знаешь… у меня была мысль попросить тебя о помощи. Адвокат говорил, что у меня мало шансов на усыновление, потому что я одинок. И я подумал… — Что мы могли бы… сделать это вместе? — Майкрофт даже задохнулся от такой мысли. — Не вместе, нет, — Грег отвел взгляд. — Я не поступил бы так с тобой. Но если бы ты согласился, чтобы я сказал комиссии о нашем браке… Однополым парам ведь тоже можно усыновлять детей. Я не хотел обременять тебя ребёнком, не думай! Сам бы справился. Просто так было больше шансов, что мое заявление одобрят. Хотя… теперь бессмысленно об этом говорить. Я завтра отзову заявление, скажу, что передумал. — Я бы тебе помог, если бы ты попросил. — Спасибо, — Лестрейд печально посмотрел на опустевший стакан и скривился. — Эх, жаль, виски кончился. Ерунда какая-то! Я до твоего прихода почти целую бутылку выпил, надеялся надраться и заснуть. Но мне даже чуточку легче не стало, как будто воду пил. Майкрофт улыбнулся, дотянулся до портфеля, оставленного у кресла, и извлёк оттуда запечатанную бутылку. — Почему-то я так и подумал, что тебе это пригодится, — прокомментировал свои действия он. — Ты воистину самый гениальный человек… то есть не человек на этой планете! — Лестрейд просиял. — Принести второй стакан? Ты будешь? — Немного. Они выпили, после чего Грег откинулся на спинку дивана и вздохнул. — У меня такое чувство, словно меня поезд переехал, — пожаловался он. — Голова раскалывается от мыслей, не получается от всего этого отключиться. И я понимаю, что зря вспылил. Ребёнок не виноват, что вашему Совету приспичило его нам подсунуть. А ты тем более не виноват, потому что твоего мнения тоже не спросили. Но ведь и я не виноват, верно? В том, что не хочу его. — Абсолютно. — Я знаю, что уже поздно, — с губ Лестрейда сорвался ещё один вздох. — И ты после тяжёлой поездки, так что тебе надо отдохнуть. Но может, побудешь ещё немножко? — Хоть до утра, — Майкрофт мягко улыбнулся. — Ну нет, — решительно возразил Грег. — Я не настолько эгоист, чтобы о таком просить. Чуть-чуть, ладно? — Как скажешь. — Мне не хватает этого, — внезапно для самого себя сознался Лестрейд, после чего нервно хмыкнул. — Видишь, я все-таки перебрал, раз такое говорю. Но... все эти вечера у тебя дома и наши с тобой разговоры… Это было здорово. Наверное потому, что больше ни с кем я не могу обсуждать некоторые вещи. Даже если бы и решился, кто бы мне поверил? А я иногда просто с ума схожу от всего этого. — Можем обсудить все, что захочешь, — Майкрофт сам удивился тоске, прозвучавшей в его голосе. — Прямо сейчас. — Расскажи ещё что-нибудь про… вас, — попросил Грег. — Может, я перестану так часто попадать впросак, если буду знать больше? Я ведь мог бы и сам догадаться, что этот мальчик — не тот, кем я его считаю. Сложить два плюс два и получить четыре. Шерлок рассказывал мне, как в своё время вы попали в семью ваших родителей. А тут, в общем-то, похожая ситуация. И у него такой осмысленный взгляд! Я мало знаю о младенцах, но не может же быть, чтобы новорождённый с первых дней различал лица и узнавал тех, кто к нему подходит? — С человеческими детьми так действительно не бывает, — заверил его Холмс. — Но наши — другое дело. Вот ты с каких лет помнишь себя? Я имею в виду не какие-то обрывки, а именно устойчивые воспоминания? — Трудно сказать, — Лестрейд нахмурился. — Лет с четырёх, наверное. Или чуть раньше? Мне трудно отличить, что я действительно помню, а о чем мне рассказывала мама, и потому я думаю, что помню. — Хочешь знать, какими были мои первые воспоминания? — Майкрофт хмыкнул. — Я помню склонившееся надо мной лицо акушерки. Она улыбалась и что-то говорила. Слов я тогда ещё не понимал. Помню, как меня приносили маме, помню, как заплакал отец, когда меня впервые ему показали. Я не знаю, что он говорил. То есть знаю, конечно, мама рассказала, когда я стал старше, после рождения Шерлока. Папа тогда заявил, что это самый счастливый день в его жизни. Я скрыл от мамы, что помню об этом, она все равно не поверила бы. — Вау! — Грег смотрел на него в полном шоке. — То есть… ты запомнил даже самые первые дни своей жизни? — Точно, — Холмс кивнул. — Когда я был маленьким, то ещё не знал, что у других детей нет таких воспоминаний. Помню, мне было года два и к нам пришла соседка со своей новорожденной дочерью. А я спросил маму, почему эта девочка все время плачет. Мне было действительно непонятно! Она ответила: «Потому что она малышка, малыши ещё не могут ничего сказать, вот и плачут, чтобы взрослые поняли, что им что-то нужно». А я заявил, что это глупо. Что в той больнице, где были другие дети, они тоже постоянно надрывались от крика, хотя чего тут орать, если и так понятно, что женщина, которая приносит бутылочки и меняет пелёнки, уже скоро придёт. Она ведь всегда приходит в одно и то же время. — Ты про родильный дом говорил! — Грег рассмеялся. — В два года! Представляю шок твоей мамы. — Меня спас дядя Руди, — усмехнулся Холмс. — Сказал, что тоже на днях видел это кино. Про больницу и детей. И пожурил маму, мол, не рановато ли вы оставляете его одного перед телевизором? А когда появился Шерлок, я все время следил, чтобы он не делился ни с кем воспоминаниями, которых у него якобы не должно быть. — Этот дядя Руди твой старший родственник? — уточнил Грег. — Тот самый, про которого говорила Морайя? — Да, — Майкрофт кивнул. — Один из наших, который был женат на старшей сестре мамы. Своих детей у них, как ты понимаешь, не было, потому он проводил много времени с племянниками, и никому это не казалось странным. — А, так твой дядя — исключение из правил. Раз был женат на женщине. — Я же говорил, что знаю четверых, — напомнил Холмс. — Дядя Руди — один из них. — Значит, уже в пелёнках ты был способен следить за временем, — Лестрейд был изрядно впечатлён. — Ну, раз мог так точно сказать, когда приходит медсестра. — Не то чтобы следить, — уточнил Майкрофт. — Просто я заметил чёткую закономерность между тем моментом, когда начинал чувствовать голод и временем ее прихода. И не понимал, почему остальные дети этого не видят. Ведь ясно же, нужно подождать ещё немного, вместо того чтобы надрываться от крика. — А Родерик… — Грег осекся, подавляя досаду на себя. — Я хочу сказать, тот мальчик… он тоже никогда не плачет. — Неудивительно, — Холмс слегка нахмурился. — Родерик, значит… Так его зовут? — Не его! — процедил сквозь зубы Лестрейд. — Так должны были звать сына Мелли. — Ясно. Извини. — Скажи, Майкрофт, — Грег замялся на минуту, но потом все же решился озвучить мысль, которая пришла ему в голову и ужасно его взволновала, — этот мальчик меня запомнит? — Наверняка, — грустно констатировал Холмс. — Ты проявил к нему внимание, какого он пока не видел ни от кого. Да, он будет помнить об этом всю свою жизнь. — Вот, блядь! — внезапно выругался Лестрейд, но тут же осекся. — Извини. Я просто расстроен. Получается, что я его вроде как подвожу, бросаю… И мне стыдно! Но я все равно его не хочу! — Не нужно оправдываться, — Холмс ободряюще похлопал его по руке. — Говорю же, ты не должен стыдиться своих чувств. Этот мальчик не тот, кого ты хотел. Поставь точку на этом. — Они ведь найдут ему другую семью? — Грег закусил губу. — Я хочу сказать: такую, которая подойдёт? — Со временем. — А если его передадут в соцслужбу, а они одобрят кого-нибудь… неправильного? Ну, без необходимого уровня достатка или без родственника из ваших? — Такого точно не случится, — успокоил его Майкрофт. — Мы, может, и не растим своих детей сами, но умеем защищать их… от жизненных обстоятельств. Скорее всего, Натан отыщет повод подольше подержать мальчика в больнице. Придумает какие-нибудь проблемы со здоровьем, фальсифицирует анализы. Ребёнок останется под его присмотром до тех пор, пока ему не подберут правильную семью. — А там скучно? — Грег поёжился, словно от холода. — Я всегда ненавидел больницы, потому что в них совершенно нечего делать. Но думал, ребёнок же все равно ничего не осознаёт… — Я был счастлив, когда меня, наконец, увезли от орущих детей домой, — сообщил Холмс. — Там было тихо, были красивые обои на стенах. С корабликами… их можно было рассматривать часами. Были разные игрушки… Так что да, могу тебе точно сказать, в больнице ему скучно. Но выбора-то все равно нет. Лестрейд так горестно вздохнул, что у Майкрофта защемило в груди. — Не надо, Грегори, — мягко попросил он. — Не вини себя. Просто забудь этого мальчика, он не твоя проблема. Помни: он очень сильно отличается от того, кем ты его считал. Потому что не одинок в этом мире. У него есть родственники, которые о нем позаботятся.