Нелюди. Часть II - Привязанность

Майкрофт все-таки остался до утра. Они уговорили и вторую бутылку, после чего Грег наконец опьянел, и Холмс отвел его в постель. Помог лечь, а когда Лестрейд вцепился в его пиджак и попросил не уходить, со вздохом разделся и устроился рядом. Грег прижался к нему и пьяным голосом сознался: — Я сказал правду сегодня. Там, у тебя дома. Ты действительно лучшее, что случилось со мной из-за этой дурацкой связи. Будь ты другим, я бы просто… просто с ума бы сошёл от такой жизни. Холмс грустно улыбнулся и погладил его по голове. — Спи, Грегори. Они уснули, крепко обнявшись, а под утро занимались сексом, яростно, страстно. Как никогда ещё за прошедшие месяцы. Лестрейд словно с цепи сорвался, требовательно стонал, отдаваясь Майкрофту. Как будто пытался забыться, заглушить свою боль, почувствовать себя живым. А Холмс совершенно потерял голову, прижимая его к себе и задыхаясь от любви и желания. Грегори впервые был таким... нетерпеливым и жадным в постели. Словно секс с Майкрофтом – нечто большее, чем обязанность. Как будто это... потребность. Вынести подобное и не сорваться, не наговорить лишнего, скрыть собственные чувства оказалось действительно нелегко. После Грегори снова отключился, а Майкрофт долго лежал рядом, обнимая его и покрывая лёгкими поцелуями шею и плечи. «Ты — лучшее, что случилось со мной с того момента, как я вошёл в эту чёртову лабораторию»… «Все эти вечера у тебя дома и наши с тобой разговоры… Это было здорово». Конечно, Лестрейд был расстроен, да ещё и пьян к тому же. Он инстинктивно тянулся к тому единственному, кто мог помочь с навалившимися на него проблемами. И все же… Может, у Майкрофта ещё есть хоть капелька надежды? «Не смей, — мысленно приказал он себе. — Потом будет ещё больнее. Ведь все, сказанное им, означает не больше, чем доверие и признательность». Холмс чуть ли не силой заставил себя оторваться от Грегори и встать с постели. Не нужно ему быть здесь, когда Лестрейд проснётся — уже совершенно трезвым и способным мыслить здраво — и будет стыдиться своих слов и поступков. У Майкрофта на сегодня и без того было запланировано немало дел, а вчерашнее происшествие ещё и добавило новых. Причём совершенно неотложных. Морайя придёт в ярость, когда Майкрофт расскажет ей об их с Грегори решении. А значит, нужно запастись какими-то козырями, чтобы хотя бы частично уровнять шансы в этой игре. Самым плохим было то, что несмотря на все успокаивающие слова, которые вчера вечером Холмс сказал Грегори, на данный момент их шансы не исполнить решение Совета равнялись нулю. Существовали законы, которые невозможно было обойти. Глава Совета, избираемый пожизненно, обладал в их маленьком сообществе абсолютной властью. Он по сути являлся общим старшим родственником: то есть тем, чьему прямому приказу нет никакой возможности воспротивиться. Даже если очень хочется. Пока Морайя ограничилась уговорами, не прибегла к своему праву на приказ. Но если — когда! — она это сделает, Майкрофт просто подчинится. И предаст доверие Грегори. А этого нельзя допустить! Вторым минусом ситуации было то, что дети по умолчанию считались в сообществе высшим приоритетом. Ради их блага разрешалось даже пойти на насилие: метод, который всегда оставался самым крайним средством при работе с людьми. Человеческих родителей, которые не спешили сами согласиться на усыновление, могли заставить верить, что они просто мечтают принять этого ребёнка. Такое происходило время от времени: не в каждой подходящей семье умирали новорождённые, а значит, метод подмены для них не годился. Но если Совет решал, что один из детей должен оказаться именно у этих людей, то так и случалось, хотели те того или нет. В случае с Майкрофтом и Грегори все было ещё хуже: они жили не вовне, а внутри сообщества нелюдей. Их отказ подчиниться был нонсенсом, абсолютно невозможной вещью. Он никогда не будет принят, если только не удастся как-то переубедить главу Совета. И Холмсу это не под силу. Несгибаемая и властная Морайя не послушает никого, кроме… Да, одно исключение есть. Мориарти. Но прежде следовало навестить Натана. Попробовать вытянуть из него информацию, что именно он рассказал о Грегори и его уже сложившихся отношениях с мальчиком. Господи, и зачем только Лестрейд оказался на месте той аварии! Ведь если Натан заверил Совет, что ребёнок выбрал его, то никакие уговоры не помогут. Седжвик был одним из лучших друзей Холмса в студенческие годы. Потом каждый занялся своей работой, но они не прекратили поддерживать приятельские отношения. Натан не откажется помочь, если только эта помощь не будет заключаться в открытом бунте против Совета. Но все равно — попытаться стоило. Когда Майкрофт добрался до Сент-Томаса, было около шести утра. Рановато для визитов, но он отлично знал, что больница была смыслом жизни Седжвика, поэтому не сомневался, что застанет его там в любое время. Особенно теперь, когда на него возложили миссию беречь ребёнка. Натан встретил старого друга улыбкой и протянул руку для пожатия. — Рад тебя видеть, Майкрофт. — Взаимно, — отозвался тот. — Хотя, вынужден признаться, это не совсем дружеский визит. У меня проблемы. — Догадываюсь, — тот поморщился. — Твой муж не пришёл вчера навестить мальчика. Впервые за две недели. Что-то случилось? — Да, — Холмс вздохнул. — Он узнал, что ребёнок не сын Мелани Гилмар. И страшно расстроился. — Надо думать, — Седжвик покачал головой. — Я был потрясён тем, как близко к сердцу он принял судьбу совершенно незнакомой женщины. Он ведь впервые увидел ее за пару часов до смерти и говорил с ней не больше десяти минут. Но убивался так, словно потерял родную сестру или близкую подругу. — Такой уж у него характер, — Майкрофт тепло улыбнулся. — Думает, что должен в одиночку помогать всем и каждому. Грегори и к мальчику-то этому привязался в первую очередь потому, что верил: этим он оказывает последнюю услугу женщине, которую не смог спасти. А теперь… — Для него это, должно быть, удар. — Ты даже не представляешь, насколько, — Холмс поморщился. — К тому же он был в ярости. Я никогда не видел, чтобы кто-то позволял себе так кричать на Морайю. Сначала обвинил ее в том, что гибель Гилмаров была подстроена по ее распоряжению, чтобы навязать ему ребёнка. А меня заподозрил в соучастии. Потом успокоился, поняв, что в той трагедии никто не виноват. Но все равно — он категорически отказывается от мальчика. И я намерен поддержать его в этом решении всем, чем смогу. — Даже так? — Натан присвистнул. — Это плохо, Майкрофт, очень плохо. Пойми меня правильно… я должен ежедневно отчитываться о состоянии ребёнка, и вчера мне пришлось сообщить, что мальчик был очень обеспокоен и явно огорчён, когда твой муж не явился его проведать. И что он часами разглядывает игрушку, которую принёс ему инспектор. Холмс прикрыл глаза, чувствуя, как его захлестывает отчаяние. — Значит, — хрипло проговорил он, — все настолько плохо? — Даже ещё хуже, — сознался Седжвик. — Я запрещаю персоналу выделять кого-то из пациентов, так что медсестры делали для этого мальчика не больше, чем для остальных троих малышей, которые сейчас находятся в детском отделении. Хотя все наши женщины поголовно сочувствуют несчастному сиротке, и не будь моего запрета, точно принялись бы его баловать. Сам я тоже ограничивался осмотрами, не пытался показать ему, что он для меня важен. А вот твой муж… он ему улыбался, говорил с ним, пусть и через стекло. Принёс подарок, демонстрировал мальчику, что тот ему небезразличен. Так что, увы, я вынужден констатировать: ребёнок привязан к инспектору. Он целый день ждёт его и радуется, когда тот приходит. — Это… ужасно, — Майкрофт судорожно вздохнул. — В первую очередь потому, что если Морайя заставит тебя повторить все то же самое Грегори… совесть не позволит ему отказаться от мальчика, он заставит себя принять его и заботиться о нем. Но я даже представить себе боюсь, как сильно он будет при этом страдать. Поэтому прошу, Натан: не говори ему, если только не будет прямого приказа. Я и так совершил ошибку, сообщив, что ребёнок будет его помнить. Он спросил, и у меня не хватило духу сказать неправду. — А он настроен настолько… категорично? — осторожно уточнил Седжвик. — Даже хуже, — хмуро подтвердил Холмс. — Вчера я сказал Морайе: Грегори не выносит, когда ему лгут. И сейчас он чувствует себя обманутым. Этот мальчик оказался не тем, кем он его считал. От него скрыли правду, чтобы вынудить привязаться к ребёнку. — Тогда пусть винит меня, — Натан поджал губы. — Я ему врал, а не мальчик. Он-то в чем перед ним виноват? — В том, что он не человек. И в том, что он не сын той женщины. — И он перестаёт от этого быть малышом, которому нужны родители? — Седжвик скорчил гримасу. — Как это вяжется с твоими словами о стремлении инспектора в одиночку спасать всех и каждого? — Говорю же, если ты расскажешь ему про привязанность к нему мальчика, он уступит, — Холмс болезненно поморщился. — Но разве не достаточно моего слова, что Грегори его не хочет? Я не могу допустить, чтобы его заставили принять этого младенца. И будет ли хорошо ребёнку, если его не будут любить, а лишь заботиться через силу. Думаю, лучше всего поискать других приемных родителей. Мальчик полюбит их и со временем перестанет скучать по Грегори. — Ну, если все так… — Натан в сомнении покачал головой. — Тогда действительно лучше не принуждать. Но это же всего лишь малыш! Славный, симпатичный. Который будет ему улыбаться, проситься на руки, называть папой… Ты уверен, что твой инспектор никогда его не полюбит? — Абсолютно, — на лице Майкрофта появилась очередная болезненная гримаса. — Он не сможет любить не человека. — А как же ты? Холмс прикрыл глаза, думая, должен ли сказать правду. Натан — друг, он не выдаст. И он все ещё сомневается, так что требуется убедить его любой ценой. — Обещай, что все сказанное останется между нами, — попросил он, открывая глаза. Седжвик серьёзно кивнул. — Грегори не любит меня, — с горечью сознался Майкрофт. — И никогда не любил. С помощью этого брака я спас его от приговора Совета. Не сказав ни слова о последствиях, которые принесёт с собой связь. Но он все-таки узнал. И благородство не позволило ему допустить мою смерть. Грегори лишь терпит меня, но чувство долга в нем сильнее собственных интересов. Господи, как бы я хотел, чтобы он хоть раз в жизни проявил эгоизм! Понимаешь теперь, почему я сделаю все, чтобы не обречь его на то же самое во второй раз? — Боже, Майкрофт… — шокированно пробормотал Седжвик. — А я-то думал, что это ты всегда был благоразумной половиной нашего тандема. Помнишь? Когда я… Он помрачнел, и Холмс немедленно сжал его плечо. — Не надо, Натан. — Ты тогда говорил, что я сумасшедший! — Седжвик прикрыл глаза, лицо его было искажено от боли. — Что не должен даже думать о таком… Что у моей жизни есть цель, а потому я не вправе жертвовать ею даже ради… — Я его люблю, — тихо сознался Холмс. — Не могу не любить. И с каждым днём мои чувства к нему делаются все сильнее. Как и ты тогда, я не мог мыслить здраво. И был готов заплатить своей жизнью, лишь бы спасти Грегори от приговора. Уж ты-то должен меня понять! Я ничего не просил у него взамен. А теперь я живу в постоянном кошмаре: человек, для которого я хотел только самого лучшего, обречён всю оставшуюся жизнь отдавать мне долг. Против своей воли — и даже против моей! Но с ним в этом вопросе спорить бесполезно. — Слушай, — Натан нахмурился. — Расскажи ты мне об этом сразу, я бы сказал тебе много… нелицеприятного. Да просто повторил бы тебе все твои слова, которые… Но ты прав — я понимаю. И, судя по всему, твой инспектор в самом деле нечто уникальное. Большинство людей не задумываясь бросают даже тех, кого сами выбрали, кого искренне любили. А он… невероятно! — Помоги мне, — с мольбой в голосе произнёс Майкрофт. — О многом я не прошу, просто скрой от Грегори правду о мальчике. Не обременяй его совесть ещё и этим! — Хорошо, дружище, я это сделаю, — решительно проговорил Седжвик. — Ради них обоих. Мальчик тоже заслуживает большего, чем долг и ответственность в обмен на любовь. Достаточно того, что один из наших вынужден жить… с подобным. Я порекомендую Совету подобрать другую семью. — Спасибо, Натан, — Холмс с чувством пожал его руку. — Держись, дружище, — искренне отозвался тот. — Ты ещё не победил. Совет может ко мне и не прислушаться. — Я знаю, — Майкрофт поморщился. — Как знаю и то, к кому точно прислушается Морайя. — Джеймс? — тот приподнял бровь. — Ты пойдёшь на поклон к этому ненормальному? Да он тебя просто пошлёт. — Может, и нет, — Холмс скорчил гримасу. — В конце концов, он женат на моем брате. *** Даже с возможностями Майкрофта и с его неограниченным доступом к информации, найти Мориарти оказалось не так-то просто. Можно было, конечно, обратиться к Шерлоку, но Холмс категорически не хотел впутывать в это брата. К вечеру того же дня он все-таки вычислил, в какой из своих многочисленных нор прячется консультирующий преступник. Джеймс открыл дверь и, кажется, искренне удивился, увидев Майкрофта на своём пороге. Действительно, до сих пор у старшего Холмса не было никакой нужды навещать нежеланного родича, которого он даже в глаза нередко именовал психопатом. — Какая встреча! — Мориарти довольно быстро оправился от изумления, и лицо его просияло. — Дорогой деверь пожаловал. Что тебя привело? — Позволь мне зайти, Джеймс, — сдержанно проговорил Майкрофт. — А если не позволю? — глумливо ухмыльнулся тот. — В конце концов, я тебя в гости не звал. — Я к тебе по делу, а не в гости, — сухо сообщил Холмс. — И дело это совершенно безотлагательное. — Тебе рассказать, где я видел твои дела и тебя самого? — Воздержись, — тон Майкрофта против его воли сделался ещё более холодным. — Лучше вспомни, что я мог приказать брату забыть о тебе, но не сделал этого. Так что ты у меня в долгу. — Ладно, — Мориарти зло оскалился. — Раз наш мистер Совершенство решил опуститься до запрещённых приемов, то дело, видно, и вправду серьезное. Проходи. Холмс зашёл в шикарно обставленную квартиру, мысленно поморщившись. До чего же этот пижон любит окружать себя роскошью! Даже временное жилище выглядит так, словно он собирается устраивать тут светские приемы! — Итак, кто же укусил моего любезного деверя, что он с порога бросается угрозами, вместо того чтобы поблагодарить меня за подарок? — Джеймс лениво развалился в кресле, которое не испортило бы интерьер даже в Виндзорском замке. — Какой подарок? — Майкрофт почувствовал, как в груди его шевельнулось нехорошее предчувствие. — Как, разве тетушка тебе ещё не рассказала? — Мориарти невинно захлопал глазами. — Ах! Я так огорчён! Я-то думал, ты скажешь спасибо, что я вернул тебе твоего дорогого инспектора. Который от тебя сбежал! — Так это твоя работа, — хмуро проговорил Холмс. — Разумеется, я должен был сразу догадаться, что только ты способен настолько испортить мне жизнь. — И чем же я ее испортил? — Джим изобразил, будто оскорблён в лучших чувствах. — Лестрейд бросил тебя, потому что мечтает, чтобы вокруг него по дому носились мелкие сопливые недоразумения и называли его папочкой. Ну, я организовал вам одно такое — общее. Ты ведь, дорогуша, при всём желании ему никого не родишь, верно? Можешь не благодарить. — И не стал бы, потому что я вовсе не благодарен тебе за твои фокусы, — резко отозвался Майкрофт. — Грегори ушёл, потому что хотел наладить свою жизнь. А я отпустил, потому что он вправе это сделать. Твоё вмешательство может привести к катастрофическим последствиям и для нас обоих, и для этого мальчика. Поэтому я требую: немедленно отправляйся к Морайе и попроси ее, чтобы она оставила нас в покое и нашла ребёнку другую семью. А не то я обещаю испортить жизнь тебе. Шерлок все ещё мой младший брат, и все ещё обязан мне подчиняться. — Но я не обязан, — Мориарти сбросил маску и теперь смотрел на Холмса почти с ненавистью. — И да, ты можешь испортить жизнь мне. Но не сделаешь этого, потому что тогда ты испортишь ее и Шерлоку тоже. Ты на такое не пойдёшь, ведь любишь братишку не меньше, чем своего человеческого муженька. — Ради Грегори я пойду на что угодно, — отрезал Майкрофт. — Так что давай договоримся прямо сейчас, Джеймс. Исправь то, что ты натворил, и я продолжу смотреть сквозь пальцы на то, что мой брат связался с тобой. — Ты дурак, Майкрофт, — зло заявил Джим. — Видно, связь с Лестрейдом сделала твои мозги хуже. Твой муженёк не хочет никакой «собственной жизни». Он будет счастлив снова оказаться в твоём доме, и этот ребёнок для него — отличный повод вернуться. А жизнь мне ты и так уже испортил, ввязавшись в эту передрягу. Потому что Шерлок только и делает, что волнуется, как бы ты не умер, вступив в брак с человеком. Потому говори что угодно, но я не буду переубеждать тётушку. Строго говоря, мне плевать на тебя, я забочусь о Шерлоке и его спокойствии. — Грегори вовсе не мечтает ко мне возвращаться, — раздраженно сообщил Майкрофт. — И у тебя нет права заставлять его. — Да мне вообще до него дела нет! — огрызнулся Джим. — Меня не волнует, чего он хочет или не хочет. Но ты, как я понимаю, так и не прослушал запись на флэшке, которую я тебе подарил. Большая ошибка с твоей стороны. — Я не буду ее слушать. — Дурак, — выплюнул Мориарти. — Как я и сказал. — Джеймс, подумай ещё раз, — Майкрофт умело скрывал отчаяние, маскируя его под презрение. — Я не шутил, когда сказал, что могу приказать брату перестать встречаться с тобой, какие бы фокусы ты ни выкидывал, пытаясь привлечь его внимание. И ты знаешь, что он не сможет ослушаться. — Да делай что хочешь, — Мориарти вскочил с кресла и подошёл к Холмсу вплотную, глядя на него снизу вверх с откровенной яростью. — Я предпочту потерять его сразу, чем каждый день видеть, как он от меня отдаляется, потому что не может отрешиться от твоих проблем. Повторяю, Майкрофт: я делаю это для него. Лестрейд вернётся к тебе, Шерлок наконец успокоится и снова станет самим собой. И даже если мы после этого не сможем быть вместе, так все равно будет лучше, чем сейчас, потому что его волнениям придёт конец. — Ты чудовище, — Холмс направился к выходу, уже зная, что проиграл. — Не понимаю, как мой брат может любить кого-то, подобного тебе. — А я не понимаю, как ты мог связаться с человеком и подвергнуть Шерлока такому! — выкрикнул Джим ему вслед. — И он, кстати, тоже не понимает. Закрыв за собой дверь, Майкрофт судорожно выдохнул и зажмурился. Вот и все. Он не смог защитить Грегори. *** Перед работой Грег заехал в офис адвоката по семейным делам, полностью выплатил ему гонорар и попросил отозвать заявление об усыновлении. Он не смотрел в глаза, просто проговорил заранее заготовленные слова о том, что наконец понял безнадежность ситуации и решил отступиться. Даже не стал слушать, что тот ответит, просто попрощался и сбежал. На душе было муторно. Боль от потери все ещё давила тяжёлым камнем на грудь, но теперь к ней добавились ещё и угрызения совести. Кто дал ему право использовать Майкрофта, чтобы решить свои проблемы? Тот был великодушен, сам предложил помощь, но Грег имел глупость напиться, наговорить ему… всякого, а потом ещё и почти силой оставить у себя на ночь. Катастрофа! Как же Холмс, должно быть, его после такого презирает! — Секс раз в неделю и то только потому, что он в этом нуждается, — пробормотал Грег себе под нос, пока рулил по направлению к Скотланд-Ярду. — Ни на что другое у меня нет права. Все эти разговоры по душам, объятия… Ему это не надо! Я должен оставить Майкрофта в покое! Горько усмехнувшись, Лестрейд добавил: — Аминь. Я сумею с этим справиться. Ради него. Рабочий день выдался тихим. Вызовов не было, и Грег пытался по максимуму наверстать время, потерянное за две последние недели. Уж лучше бы он отчёты вовремя писал, чем мотаться в больницу к этому… детенышу ящерицы! Погрузившись в работу с головой, Лестрейд не заметил, как прошёл обед, как за окнами начали сгущаться сумерки. И вдруг в кабинет, робко постучавшись в дверь, просочилась Донован. — Шеф, там к тебе пришла… — у неё был почти испуганный вид, а глаза — круглые, как плошки. — Ее Величество Елизавета Вторая? — раздраженно спросил Грег, которому совсем не понравилось, что его отрывают от почти дописанного отчета. — Или призрак принцессы Дианы? — Что-то в этом роде, — Салли с трудом выдохнула. — Какая-то аристократка, это точно. Представилась, как леди Уайтхэд. И потребовала аудиенции, ты представляешь?! — Блядь, — выругался Лестрейд, нимало не стесняясь подчиненной. — Что этой древней рептилии от меня надо? — Так ты ее знаешь? — глаза Донован округлились ещё больше. Грег истерически рассмеялся, а потом подошёл к двери, распахнул ее и слегка повысил голос: — Салли, пригласи, пожалуйста, леди Уайтхэд, — проговорил он. — И будь так любезна, принеси нам кофе. Донован скорчила гримасу, должную означать, что позже Грегу достанется за такой начальственный тон. Но почти сразу заставила себя сделать бесстрастное лицо: Морайя уже входила в кабинет. — Добрый вечер, старший детектив-инспектор, — сухо поздоровалась она. — Спасибо, что согласились принять меня на службе. — Здравствуйте, леди Уайтхэд, — холодно отозвался Лестрейд. — Не стоит благодарности. Но, боюсь, вы зря потратили своё время. Моя позиция по интересующему вас вопросу остаётся неизменной. И я не откажусь от неё, что бы вы ни сказали. — Неужели? — в ее усмешке было что-то змеиное. — А почему вы решили, что у вас есть право голоса? У Майкрофта, кстати, его тоже нет. — Прошу меня простить, леди Уайтхэд, но я отказываюсь продолжать этот разговор в отсутствие моего мужа. — Что же, — она все так же неприятно улыбалась. — Тогда зовите его. Я собиралась пообщаться с вами наедине, чтобы не задевать чувств Майкрофта. Но раз вы настаиваете… Грег набрал номер, ощутив, как учащается сердцебиение. «Не задевать чувств Майкрофта»… Зачем он ему звонит? Чему собрался его подвергнуть? Он почти решился сбросить вызов, но было уже поздно — Майкрофт ответил. — Грегори? — удивлённо проговорил он. — Что-то случилось? — Ко мне в офис явилась леди Уайтхэд, — сообщил Грег. — Скажи, я должен с ней говорить, или лучше сразу послать ее подальше? Он даже не смотрел на Морайю, хотя и догадывался, что ее реакция на последние слова вряд ли будет положительной. — Приеду через десять минут, — немедленно проговорил Холмс. И отключился, не дожидаясь ответа. В этот момент в кабинет вошла Донован с очень сложносочиненным лицом и двумя картонными стаканчиками. — Простите, шеф, — сказала она, не слишком удачно изображая смущение. — Но кофе у нас только из автомата. — Спасибо, Салли, — Грег усмехнулся, с удовольствием отхлебывая растворимую гадость и наслаждаясь выражением лица своей незваной гостьи. — Убеждён, леди Уайтхэд не будет на нас в обиде. Она ведь понимает, что тут Скотланд-Ярд, а не Букингемский дворец. — Разумеется, инспектор Лестрейд, — Морайя приняла из рук Донован стаканчик и принялась подозрительно разглядывать его содержимое. — Итак, он приедет? Грег посмотрел на часы. — Через восемь минут, — а потом повернулся к Салли и добавил: — Как только появится мой муж, проводи его прямо ко мне. Она кивнула, удержавшись от комментариев, которых, разумеется, было бы не меньше десятка, не сиди в кабинете Грега эта жуткая женщина. Донован умна, она сразу догадалась, что у необычного поведения начальства должна быть веская причина. И в меру своих сил пыталась подыграть. — Пока Майкрофт не присоединился к нам, позвольте задать вам откровенный вопрос, инспектор, — сухо проговорила Морайя, когда Салли исчезла за дверью. — Задавайте, — согласился Лестрейд. — Но я не обещаю, что пожелаю ответить. — Вы хотите проблем для вашего мужа? — она наградила его ещё одной неприятной улыбкой. — Ни в коем случае, — Грег внутренне похолодел, но ему удалось сохранить бесстрастное выражение лица. — Но не вы ли заверили меня вчера, что ему ничто не угрожает? Что он лучший из вас, ваш будущий преемник и все такое? А если мне это не послышалось, то с чего вы станете ему вредить? — Я и не говорила, что Майкрофту будет причинен вред, — равнодушно уточнила она. — Я спросила: хотите ли вы, чтобы у него были проблемы. Если вам непонятна разница, поясню. Ради вас он уже второй раз идет против решений Совета. И это может привести к серьёзным последствиям для него. Вы мало знаете о нашем сообществе, инспектор. Но вы занимаетесь теми, кто нарушает закон. А значит, должны понимать: виновные всегда должны нести наказание. — Он не нарушал ваших законов, — Лестрейд почувствовал, как в горле пересохло, а потому голос звучал хрипло и скрипуче. — Ведь у всех должно быть право решать самим, хотят они детей или нет. Почему вы пытаетесь нас заставить? — Майкрофт сегодня явился ко мне и признался, что не выполнил мое вчерашнее распоряжение, — в голосе Морайи зазвучал ледяной холод. — Что не просто не попытался вас убедить принять мальчика, а напротив — отговаривал. Это весьма похоже на бунт. — Он не… — Грег задохнулся. Кто знает, что у них за законы? И как они способны покарать того, кто что-то там нарушил. Уж если его они приговорили к смерти без суда и следствия, то что будет с Майкрофтом за… черт, да разве это можно считать проступком! — Он не хочет иметь детей, — прокашлявшись, сообщил инспектор. — А я не хочу этого ребёнка. И в чем наше преступление? — Не будь вас, с вашими человеческими сантиментами, Майкрофт принял бы мальчика, даже если не хочет детей, — заметила Морайя. — Он отказывается от него только ради вас. А вам следует согласиться — ради него. — Нет, — Лестрейд нахмурился. — Во всяком случае, не раньше, чем он сюда придёт и вы в его присутствии не повторите, что собираетесь его наказать. Я действительно не знаю ничего о ваших законах. Но Майкрофт — знает. И сразу поймёт, пустые это угрозы или нет. — Вчера я попросила его задать вам только один вопрос, — все так же холодно произнесла Морайя. — Хотите ли вы, чтобы этот мальчик вырос вторым Джеймсом. Или кем-то ещё похуже? — Нет, — твёрдо ответил Грег. — Я полицейский, а потому считаю, что и одного Мориарти слишком много. Но это не аргумент! Я не единственный человек на Земле, который может взять на себя воспитание ребёнка и вырастить его нормальным. — Вы подходите для этого, — сообщила она. — Я воспитывала Джеймса сама, потому что его мать, мою сестру Фейт, убил человек. Не так, как вы убили Данкана, а так, как можете убить Майкрофта, если уйдёте от него. — Сочувствую вашему горю, — Лестрейд нахмурился. — Но за Майкрофта можете не беспокоиться. Только при чем здесь тот ребёнок? Морайя предпочла игнорировать вопрос инспектора. — Джеймсу тогда было около трёх лет, но он отлично помнит, как умирала его мать, — продолжила она. — И знает, из-за чего она умерла. Я забрала его к себе, но не смогла научить человечности. А он, помня о судьбе матери, и не особенно хотел учиться. И кто же в этом виноват? Джеймс или женщина, которая бросила мою сестру после почти десяти лет брака? — Я понял, почему вы ненавидите людей и почему научили племянника их ненавидеть, — раздраженно заметил Грег. — Но я пока не дал вам повода. Повторяю, Майкрофт вне опасности. И мы с ним прекрасно обойдёмся без детей. — На кону судьба ребёнка, — она поджала губы. — И вокруг довольно много людей, которым он не будет в тягость, — отрезал Лестрейд. — В отличие от меня. — Родерик Гилмар должен переехать в ваш дом не позже конца недели, — бесстрастно проинформировала Морайя, в очередной раз проигнорировав слова Лестрейда. — Не смейте называть его так! — взвился Грег. — Именно так он записан в больничной карточке, — она пожала плечами. — Фамилия тех, кто официально считается его родителями и имя, которое дали ему вы. На это же имя будет выписано свидетельство о рождении. В следующую минуту в кабинет Лестрейда вошёл Холмс. Он плотно прикрыл за собой дверь и очень холодно посмотрел на Морайю. — Зачем ты сюда пришла? — голос Майкрофта тоже был холодным. — Зачем давишь на него? Разве я не сказал, что никому не позволю заставить его делать то, что он не хочет? — Пришла сказать, что Совет повторно рассмотрел ваш вопрос и принял решение: ваши возражения отклонены, — заявила она, глядя ему в глаза. — Усыновление будет оформлено даже без вашего участия, если понадобится. Заявление твоего мужа, то самое, что он собственноручно составил и подписал, а потом решил отозвать, сейчас у меня. Я позабочусь, чтобы оно было одобрено. Мальчика доставят к вам домой. Надеюсь, твой муж проявит человечность и не выбросит его на улицу. А ты, Майкрофт, проследишь, чтобы он этого не сделал. Наградив Холмса своей неприятной улыбкой, Морайя почти вкрадчиво добавила: — Или мне озвучить прямой приказ? С этими словами она поднялась и направилась к двери, понимая, что оставила за собой последнее слово.