Нелюди. Часть II - Привязанность

— Друг мой, у тебя на лице все написано, — с сочувствием проговорил Натан, когда за Лестрейдом закрылась дверь. — Считаешь, что твои худшие опасения оправдались? — Более чем, — Майкрофт вздохнул. — Я сделал все возможное, пытаясь убедить Грегори, что этот мальчик не его крест. Что он не должен нести ответственность за ребёнка, которого ему навязали! Но сегодняшний инцидент положил этому конец. Он винит во всем себя! И не перестанет, несмотря на то, что ты ему рассказал об особенностях… — Он успокоится, — перебил Холмса Седжвик. — И тебе следует успокоиться. Но я хотел спросить о другом: уверен ли ты, что твоим инспектором движет только чувство долга? Мне так не показалось. — Уверен, — Майкрофт болезненно поморщился. — Грегори по-прежнему не хочет не человеческого ребёнка. То, что ты сейчас видел… Это не чувства к мальчику, это его совесть. Обостренная, которой хватило бы и на десятерых! Он считает его происхождение чем-то вроде непоправимого уродства. Но убеждает себя, что малыша нельзя винить, даже если он родился таким. И что кем бы он ни был, все равно заслуживает заботы. — Что неправильного ты видишь в этих рассуждениях? — Натан приподнял бровь. — Только одно: Грегори тоже ни в чем не виноват! И тоже заслуживает лучшего, чем быть связанным по рукам и ногам долгом и ответственностью! — Майкрофт раздраженно стиснул кулаки. — Разве так можно?! И разве не должен хотя бы я позаботиться о его интересах, раз уж он сам ставит их на последнее место? — Я тебя понимаю, — Седжвик похлопал его по плечу. — Ты любишь его и стремишься защищать. — Именно, — Холмс огорчённо покачал головой. — Но мне снова не удалось! Теперь он ни за что не согласится доверить воспитание мальчика кому-то другому. Будет возиться с ним сам, тратить на него каждую свободную минуту. А ведь ему следовало бы использовать это время для себя! Речь о его жизни, в ней должно быть хоть что-то, кроме неправильного во всех отношениях брака и нежеланного ребёнка. Собственная семья, родные дети… Он мог бы хоть попытаться! — Ты серьёзно? — теперь обе брови Седжвика изумлённо приподнялись. — Прости, Майкрофт, но я не могу поверить, что ты действительно хочешь именно этого. — Какая разница, чего я хочу, — безнадёжно отозвался тот. — Я реалист, Натан. И не мечтаю о невозможном. Но… я точно знаю, чего хочет Грегори, чего он всегда хотел! И каково мне, по-твоему, жить с мыслью, что именно я — препятствие на его пути? А теперь ещё и этот мальчик! — Не мне судить, кто чему препятствует, — в голосе Седжвика появился намёк на сомнение. — Тебе виднее, конечно. Но… ты заметил выражение его лица, когда я попросил тебя остаться для личного разговора? — Разумеется, — Майкрофт поморщился. — Он смутился, подумав, что… мешает чему-то между нами. Так выглядят люди, если становятся невольными свидетелями чужой близости. — А мне показалось, что там было не только смущение, — с лёгкой улыбкой проговорил Натан. — Но как бы то ни было… Окажи мне услугу, сообщи своему мужу, что он ошибся. Не хотелось бы стать причиной его… заблуждения. — Хорошо, — Холмс пожал плечами. — Но вообще-то я не думаю, что его это хоть сколько-то интересует. Наоборот, если бы у меня появился кто-то другой, вероятно, Грегори чувствовал бы себя менее… виноватым. — А он знает, что это невозможно? — Он же человек! — Майкрофт горько усмехнулся. — Не верит в чувства на всю жизнь. — Полагаю, ещё недавно он не верил также, что где-то, кроме Земли, существуют разумные обитатели, — спокойно парировал Натан. — Это разные вещи, — возразил Холмс. — Каждый верит в то, что подтверждается его собственным опытом. Остальное лишь принимает на веру, но все равно продолжает сомневаться. У Грегори теперь есть опыт общения с другой разумной расой. Но у него есть также опыт неудачной женитьбы и нескольких романов. Он сам влюблялся неоднократно, потому не способен допустить мысль, что у кого-то может быть иначе. — Но он тебя не бросил, — задумчиво проговорил Седжвик. — Хотя мог бы… Ну, или хотя бы мог уклониться от близости с тобой. И тогда ты все равно долго бы не протянул. — Говорю же: слишком чувствительная совесть, — с горечью напомнил Майкрофт. — Грегори вынудил себя на отношения с нелюбимым партнером, не желая стать убийцей. Но боюсь, что рано или поздно такая жизнь его сломает. Убьёт в нем все, кроме чувства долга: способность радоваться, испытывать надежду… А теперь у него два ярма, вместо одного. Ещё и ребёнок! — Кстати, о ребёнке, — лицо Натана стало ещё более задумчивым. — Я должен кое в чем признаться тебе, Майкрофт. Решай сам, нужно ли инспектору об этом узнать. Только ты можешь судить, не испортит ли это без того плохую ситуацию окончательно. *** Грег не задумывался о том, сколько времени ему пришлось дожидаться Холмса в машине. Мальчик снова заснул на его руках, и выглядел таким умиротворенным! Похоже, боль в самом деле перестала его беспокоить. — Ну, хоть какая-то польза от того, что ты ящерка, — пробормотал Лестрейд, всматриваясь в расслабленное личико. — Я читал, они могут заново отрастить хвост, если его оторвать. Но мы ведь не будем доводить до такого, верно? Какими бы ни были твои «особенности», я лично не верю в пользу болезненных уроков. К тому моменту как Майкрофт вернулся, Грег и сам задремал, по-прежнему прижимая мальчика к себе. Когда дверца машины открылась, он тут же проснулся и растерянно осмотрелся по сторонам, не сразу сообразив, где находится. — Тебе надо отдохнуть, — констатировал Холмс, устраиваясь рядом. — Не хочешь передать ребёнка мне? — Да я в порядке, — принялся оправдываться Лестрейд. — Просто неделька выдалась та ещё. Ну ничего, возьму пару отгулов. Мы только что поймали одного редкостного отморозка, так что никто не будет возражать. А я смогу присмотреть за ребёнком, пока не найдётся нормальная няня. — Совершенно согласен, отгулы пойдут тебе на пользу, — ровным голосом сообщил Холмс. — Но это не значит, что ты должен возиться с младенцем. Используй это время для отдыха. Сара вполне сможет отложить на два дня домашние дела и позаботиться о ребёнке. — Не надо, Майкрофт, — Грег скривился. — Я не собираюсь больше перекладывать свою ответственность на других. И давай закроем эту тему. — Как скажешь, — даже по тону было понятно, что Холмс страшно недоволен его ответом. — Ты можешь сам решать, каким образом проводить своё время. Я только хотел напомнить… — Я знаю, что ты скажешь, — Лестрейд прервал его, а после выдавил из себя вымученную улыбку. — Но так не бывает, понимаешь? Я могу сколько угодно обещать тебе, что непременно устрою свою личную жизнь, но быстро такое никогда не получается. Нужно время… да и удача, если уж на то пошло. Только ты не беспокойся обо мне, ладно? Я в любом случае не буду мешать тебе в том… — Постой, — Майкрофт сделал раздражённый жест. — Твои слова напомнили мне, что я пообещал Натану рассказать тебе о наших с ним отношениях. — Да не нужно, — улыбка Грега стала ещё более принужденной. — Это твоя жизнь, и ты не обязан… — Мы с Седжвиком дружим уже почти двадцать пять лет, — сухо прервал его Холмс. — И это очень близкая дружба. Но не в том смысле, о котором ты подумал. Ничего такого между нами не могло бы быть, даже если бы я того хотел. — Почему? — Потому что Натан — второе из известных мне четырёх исключений, — проинформировал Майкрофт. — Он… — Лестрейд сглотнул, ненавидя себя за облегчение, которое испытал от этих слов Холмса. — У него есть женщина? — Была, — в голосе Майкрофта появилась горечь. — Габриэла… Одна из его пациенток. Когда Натан нас познакомил, я подумал, что ещё не встречал такой храброй и сильной девушки. У неё была последняя стадия лейкемии, но Габи не сдавалась ни на секунду. Не утратила жизнерадостности и любви к окружающим. Знаешь, ведь часто обреченные люди начинают ненавидеть всех вокруг, не могут простить, что те останутся жить, когда их уже… Но не Габи! Она до последнего вздоха была настоящим чудом. — Она умерла… — охрипшим голосом пробормотал Грег. — И Седжвик не вылечил? Вы ведь можете куда больше, чем люди! — Надежного лекарства от рака даже мы пока не изобрели, — Холмс вздохнул. — Натан тогда оказался перед худшим выбором в своей жизни. Потому что у него была только одна возможность спасти Габриэлу. Но… это было бы нарушением одного из наших фундаментальных законов. — Связь, — догадался Лестрейд. — Если бы Седжвик связал ее с собой, то поделился бы с ней своим нечеловеческим иммунитетом ко всем нашим болезням. — Будь Габи мужчиной, Натан сделал бы это, не задумываясь, — грустно проговорил Холмс. — Но связь с противоположным полом под строгим запретом. Тем более что речь шла о человеке. Если просто незапланированные дети могут подорвать основу нашего пребывания здесь, то появление на свет полукровок… Это абсолютно недопустимая вещь! — Но ведь они могли не заводить детей! — фыркнул Лестрейд. — Знаешь, сколько людей просто решают, что не хотят усложнять себе жизнь? Моя жена, например. Она боялась за фигуру, за карьеру… потом вообще заявила, что ей хватает чужих детей на работе и она не желает приходить домой к тому же самому. Ну, мы предохранялись, хотя я и не был в восторге от такого положения дел. Я хочу сказать, если уж нельзя, то что мешало твоему другу спасти любимую женщину и не допустить появления общих детей? — То, что не существует достаточно надёжного способа предохранения, — пояснил Майкрофт. — Не для нас. Наша физиология стремительно исправляет все, что считает неполадкой, и любые человеческие противозачаточные таблетки, механические средства, даже операция по стерилизации — ничто не сработало бы. Седжвик не имел права идти на такой риск! — И позволил любимой женщине умереть. — Да, — Майкрофт вздохнул. — Я же говорю: это был самый тяжёлый выбор в его жизни. Натан собирался нарушить правила и пройти с ней церемонию связи. Конечно, пришлось бы сделать это тайком: Совет никогда не позволил бы разнополую связь. Но ничего невозможного нет, всего-то пробраться в зал церемоний ночью, когда там никого нет. Нужен был только кто-то третий, кто запустит капсулу снаружи. И Натан попросил меня. — Ты отказал? — Грег почувствовал, как пересохло в горле и нервно сглотнул. — Я был против, — Холмс снова болезненно скривился. — Но не отказал. Натан умолял меня, клялся, что потом оставит ее, чтобы случайно не допустить катастрофы. Но и это не исключало риск. Ты же помнишь, что должен быть как минимум один раз. Его могло оказаться достаточно для того, чтобы Габи забеременела. — Не говоря уже о том, что оставив ее, он бы умер! — Лестрейд с трудом подавил судорожный вздох. — Зато она бы выжила, — проговорил Майкрофт. — Я не мог переубедить Натана. Но Габи знала о нас многое и пришла к правильным выводам. Она наотрез отказалась — и умерла. — Сильная и храбрая, как ты и сказал, — пробормотал Грег. «Не то что я! Мне следовало поступить как эта женщина: отказаться. Ей повезло, она знала!» — Она знала, — повторил Лестрейд вслух. — А я не знал… — Грегори! — в голосе Майкрофта появилось отчаяние. — Что ты такое говоришь?! Я рассказал тебе историю Натана вовсе не затем, чтобы… упрекнуть. — Тебе и незачем, — устало пробормотал Грег. — Я сам справляюсь. Не проходит и дня, чтобы я не жалел о принятом тогда решении. — Не надо, — взмолился Холмс. — Прошу тебя… Мы оба живы, пусть нам и… приходится мириться… со многим. У них все было бы по-другому. Мы с тобой одного пола, потому и возможен этот... компромисс, который ты придумал для спасения моей жизни. Натан же умер бы при любом раскладе, а Габи любила его не меньше, чем он ее. И не смогла бы жить, зная, чем он пожертвовал ради неё. — Значит, ты полагал, что я смогу, — фыркнул Лестрейд. — Ну, спасибо. — А что ты терял от моей смерти? — спросил Майкрофт. — Разве столько же, сколько потеряла бы Габи со смертью Натана? — Самоуважение не считается? — вопросом на вопрос ответил Грег. — Или ты думаешь, что это не так важно, как жизнь? — Как бы то ни было, — ровным голосом проговорил Холмс, — уже больше пятнадцати лет Седжвик все своё время посвящает больнице. Старается спасти как можно больше жизней в память о той одной, которую спасти не сумел. — И у него с тех пор… совсем никого? — тихо проговорил Грег. Майкрофт грустно улыбнулся. «А он знает, что это невозможно?» — Я ведь говорил тебе, Грегори, — мягко сказал он. — Такие, как мы, любят только один раз в жизни. Так что да, Седжвик одинок и будет одиноким до конца своих дней. — Это просто ерунда какая-то! — возмутился Лестрейд. — Он красивый мужчина и ещё довольно молодой. Почему бы ему не встречаться с кем-то? Ну, не будет там великой любви, но можно же испытывать симпатию, уважение… Его женщина умерла, это даже не будет изменой! Уверен, она и сама хотела бы, чтобы он был счастлив! Майкрофт невесело усмехнулся. — Если бы все люди вдруг исчезли с Земли и остались только мы, то общество было бы на сто процентов моногамным. — И на девяносто девять процентов гомосексуальным, — Лестрейд закатил глаза. — Да ну на фиг такое общество! *** Новую няню порекомендовала Сара. Она рассказала, что дочь ее троюродной сестры как раз осталась без работы: она была воспитательницей двух девочек в семье бизнесмена из Германии, но тот пару недель назад принял решение вернуться на родину. Дальнюю родственницу Сары звали Вероника, ее двухгодовалый сын Оливер несколько лет назад погиб в результате несчастного случая. И, как это иногда бывает, родители ребёнка, которые до того жили в мире и согласии, принялись винить в трагедии друг друга. Отношения испортились, брак распался. С тех пор Вероника присматривала за чужими детьми, стараясь отдать им всю нерастраченную материнскую любовь. Узнав от Сары эту печальную историю, Грегори немедленно заявил, что готов нанять Веронику, если только она согласится жить рядом с Родериком постоянно. Наверное, только Майкрофт замечал, каких усилий ему стоит произносить имя мальчика, как он каждый раз осекается и словно несколько мгновений собирается с духом. Вероника появилась в тот же день и сообщила, что совсем не против переехать. — В моей квартире так пусто, — смущённо улыбнувшись, проговорила она. — И все напоминает об Олли… Да и жить рядом с тетушкой Сарой будет чудесно. Она так поддержала меня после смерти мамы. И потом, когда… Майкрофт постарался сдержать гримасу. Такая славная и хорошенькая… Слишком славная и слишком хорошенькая! И Грегори уже вовсю утешает бедняжку, говорит, как сожалеет о постигшем ее горе… А ведь Натан прав! Как бы Майкрофт ни убеждал себя, что желает счастья для Грегори, появление этой женщины в доме вызвало у него тоску и душевную боль. И он впервые осознал, что, вероятно, не задумываясь нанял мисс Уэбстер вовсе не из-за ее ученой степени. Решающим фактором стала непривлекательная внешность. «Хватит! — резко приказал он сам себе. — Вероника очень мила и, судя по всему, была хорошей матерью. Да, Грегори может решить, что она — то, что ему нужно. А тебе следует смириться!» Он поднялся и бесстрастно проговорил: — Что же, мне пора вернуться к работе. Грегори, если тебя все устраивает, то, полагаю, детали ты сможешь обговорить и без меня. — Да, — Лестрейд ободряюще улыбнулся Веронике. — Меня все устраивает. — Отлично, — Майкрофт написал несколько слов в блокноте, вырвал страницу и протянул родственнице Сары. — Вот наше предложение, мисс* Коул. Если оно вам подходит, то мне бы хотелось, чтобы вы приступили к работе как можно скорее. Вероника посмотрела на листок, и ее глаза расширились. — Так много? — пробормотала она. — Герр Ланге платил мне вдвое меньше, хотя я отвечала за двоих детей. — У нас необычный мальчик, — Грегори похлопал ее по плечу, и этот простой жест вызвал в Майкрофте бурю раздражения. Которую он, впрочем, успешно скрыл под маской безразличия. — Я знаю, что вы сейчас подумали, — Лестрейд смущённо улыбнулся. — Каждый родитель считает, что его ребёнок особенный. Но вы убедитесь, что это правда. С Родериком у вас будет куда больше хлопот, чем с двумя дочками того немца. Он очень активный и интересуется всем, что видит. — Но ведь ему нет даже двух месяцев! — она с сомнением покачала головой. — Несмотря на это, — заверил ее Грег. — А мы с мужем много работаем, так что Родерик большую часть времени будет полностью на вас. Продолжение этого диалога Майкрофт решил не слушать и просто удалился в свой кабинет. Он знал, что сосредоточиться на документах, которые следовало отредактировать, будет довольно сложно. Но все равно честно попытался. Нет смысла думать об этом. В итоге будет то, что будет. *** Месяц спустя Холмс уже не сомневался, что Грегори всерьёз увлёкся новой няней. Он перестал задерживаться на работе, а вернувшись домой, тут же шёл в детскую. Проводил там по несколько часов каждый день, рядом с этой женщиной. Сам Майкрофт в южном крыле дома даже не появлялся. Он запирался в кабинете и вёл тяжёлую борьбу со своими чувствами и своим отчаянием. «Рано или поздно у него должен был кто-то появиться, — упорно твердил он себе. — Она кажется хорошей женщиной и сделает его счастливым». В конце концов острая боль притупилась, осталась только глухая тоска. Но с ней можно было жить. Одна ночь в неделю по-прежнему принадлежала Майкрофту, и в эту ночь Грегори вел себя так, словно никого, кроме Холмса, для него не существует. Но тот отлично понимал, что лишь обманывает себя. Настоящей близости между ними становилось с каждым днём все меньше. Потом случилась очередная командировка. На сей раз Майкрофт даже радовался, что удастся на некоторое время вырваться из ада, в котором он сам себя запер. Лестрейд, вопреки своему обыкновению, не продемонстрировал признаков беспокойства. Лишь пожелал удачной поездки. Это странным образом задело за живое. Холмс заранее готовился успокаивать, уверять, что для волнений нет причин. Но, похоже, Грегори больше не переживает о нем, как раньше. И Майкрофт снова проявил слабость, позволив себе отсутствовать значительно дольше, чем требовалось. Завершив переговоры в Южной Корее, он улетел в Японию, изрядно удивив таким поступком Антею: там не происходило ничего, что требовало бы личного присутствия самого могущественного британского дипломата. Холмса всегда раздражали визиты в Страну восходящего солнца. Удушающее гостеприимство, уйма традиций и ритуалов, через которые приходилось пройти, прежде чем хотя бы отдаленно подступиться к основной цели визита. И нет возможности отказаться или как-то поторопить события. Если, конечно, не желаешь смертельно обидеть хозяев. На сей раз, правда, японская неспешность и основательность была ему только на руку. Майкрофт потратил около двух недель на решение не особо важных политических вопросов, после чего принял любезное предложение остаться до празднования Сёцубун**, чтобы стать свидетелем «одной из красивейших буддистских традиций». Ещё несколько дней он посещал фестивали и театрализованные представления, чем изрядно расположил к себе японских партнеров. Что же, в будущем это может оказаться полезным. Вернувшись с последнего красочного шоу, на котором изо всех храмов выбежали одетые в чёрное мужчины, изображавшие злых духов, Холмс чувствовал себя разбитым и утомленным. Много шума, огней, громкая музыка и исполняемые хором ритуальные песни, призванные очистить Японию от зла… Это все не для него. Он позвонил Антее и заявил, что намерен взять отпуск. Провести пару недель на юге Франции, в доме, доставшемся в наследство от бабушки. А может, и больше, чем пару недель: зависит от обстановки в мире. Если его присутствие в Лондоне не потребуется в срочном порядке, то он попросил бы не беспокоить его. Помощница была явно удивлена таким необычным поведением босса, но тем не менее заверила, что исполнит все в точности. Холмс добрался до старой усадьбы, на сорок миль южнее Монпелье, глубокой ночью. Дом принадлежал материнской ветви его семьи с начала девятнадцатого столетия. Он был подарен прапрадеду, художнику Орасу Вернье, самим Наполеоном. А поскольку предок был великолепен не только в написании героических батальных полотен, но и в дипломатии, то ухитрился остаться в милости и во время Реставрации. Таким образом, дар самопровозглашенного императора у него не был отобран. Бабушка Холмса, леди Шерринфорд, в девичестве Вернье, была последней представительницей знаменитой художественной династии. Выйдя замуж за англичанина, она на долгие годы покинула Францию. И лишь за несколько лет до смерти вернулась в этот дом, заявив, что чувствует себя больной от вечных туманов и тоскует по яркому южному солнцу и тёплому морю. Кроме двух внуков от младшей дочери, других наследников у леди Шерринфорд не было, так что теперь бывший наполеоновский дар принадлежал Майкрофту. Правда, со дня смерти бабушки он ни разу здесь не был. Оставалась, конечно, ещё дальняя родня, троюродные братья и сестры, с которыми Холмсы почти не поддерживали отношений. Те жили в Париже и тоже не интересовались старым домом на юге, разве что в качестве места для отпуска. Против чего Майкрофт, разумеется, никогда не возражал. Зимой дом пустовал. Холмс позвонил смотрителю, которому платил жалование за то, что тот протапливал его время от времени и делал необходимый мелкий ремонт, и уведомил о своём приезде. Тот явно расстарался ради хозяина, которого никогда даже в глаза не видел: ни малейшего признака сырости и запустения, комнаты сияют чистотой, холодильник заполнен продуктами. Что же, не самое плохое место, чтобы… «Чтобы что? — раздраженно спросил он себя. — Сдохнуть тут, как брошенная собака? Только потому, что у тебя не хватает мужества принять изменения в жизни Грегори?» Майкрофт старался не думать о времени. Проверял почту, отдавая необходимые распоряжения, следил за политической ситуацией, которая, к счастью или нет, пока в его вмешательстве не нуждалась. Он убеждал себя, что лишь позволит себе последнюю слабость: пострадать в одиночестве, пережить свою душевную боль, чтобы ни Грегори, ни его новая возлюбленная не стали случайными свидетелями того, каким ударом стал для него их роман. Это продолжалось до тех пор, пока однажды утром, одеваясь перед зеркалом, Майкрофт не заметил, что костюм на нем сидит так, словно он с чужого плеча. Выходит, он потерял не менее десяти фунтов***. Пока некритично, но Грегори будет не в восторге. — Если заметит, конечно, — хмуро сообщил Майкрофт собственному отражению. — А может, он и не обратил внимания, что прошло уже семь недель. И тут же потряс головой, не соглашаясь сам с собой. «Это он-то не обратил? О чем ты вообще думаешь, кретин? А если он снова проводит ночи в твоём кабинете с пистолетом наготове?» На обратном пути в Лондон Майкрофт чувствовал себя слабым и жалким. Потому что никогда раньше не считал бегство решением проблем, а за последний год устраивает такое уже во второй раз. «Решил его помучить? — с презрением спрашивал он самого себя. — Думал хоть так привлечь его внимание к себе? Эгоистичный недоумок!» Первой, кого он увидел в доме, была Вероника. Она, вооружившись мягкой тряпочкой и бутылкой полироля, старательно начищала мебель в гостиной. — Это не входит в ваши обязанности, мисс Коул, — сухо сообщил Майкрофт вместо приветствия. — Мистер Холмс! — она вздрогнула от неожиданности, а потом застенчиво улыбнулась. — Я знаю, но… тётушка приболела. А ведь она не позволит себе просто лежать, если в доме что-то не в порядке. Вот я и решила дать ей отдохнуть. — Если Сара больна, ей следовало вызвать приходящую прислугу, — голос Майкрофта против его воли стал ещё холоднее. — А не отвлекать вас от вашей собственной работы. Возможно, вы слышали, что вашу предшественницу мой муж уволил как раз после того, как она оставила мальчика без присмотра. «Хотя тебя он, скорее всего, пожалеет», — с горечью подумал Холмс. — О, но Грег сам выставил меня из детской, — оправдывающимся голосом проговорила Вероника. — Он часто так поступает. Говорит, что у них с Родериком будет «вечер только для мальчиков». «Грег, вот как…» — Майкрофт поморщился от этой мысли и вслух проговорил: — Что же, если это было его распоряжение, то примите мои извинения, мисс Коул. Благодарю, что согласились помочь Саре. Я выпишу вам чек за дополнительную работу. — Ну что вы, мистер Холмс! — испуганно проговорила Вероника. — Мне ведь несложно! И вы без того платите мне слишком много! Я даже не знаю, на что тратить такие большие деньги. — Это сейчас, — холодно констатировал Майкрофт. — Но вы не всегда будете няней. Однажды снова выйдете замуж, заведёте детей. Вот тогда вам эти деньги и пригодятся. Так что не отказывайтесь от них. — Когда-нибудь — наверное, — она мечтательно улыбнулась. — Я бы хотела иметь собственную семью. Но вот дети… а вдруг Джереми прав, и Олли умер из-за того, что я была плохой матерью? — Несчастья случаются, и вам незачем себя винить, — Холмс поморщился, мысленно убеждая себя, что вовсе не зол на эту женщину за… ее пустую болтовню, за ее услужливость, за то, как она старается быть милой и скромной… За то, что втерлась в их жизнь и отняла у него Грегори. «Ничего она у тебя не отнимала, — напомнил он себе. — Грегори никогда не был твоим!» Из кухни тем временем послышался сильный захлебывающийся кашель, а мгновение спустя в гостиной появилась Сара. — Вероника, — надломленным голосом проговорила она. — Разве я не говорила тебе, чтобы ты ничего тут не прибирала? Все равно все сделаешь не так, и мистер Холмс будет недоволен. Он такой требовательный… Она осеклась, только заметив вернувшегося хозяина. — Ой, — пробормотала она, после чего снова закашлялась. — Мистер Холмс… — Вернитесь в постель, Сара, — потребовал Майкрофт. — Простуда в вашем возрасте может быть очень опасной. Вас осмотрел врач? — Да, — она вытерла выступившие на глазах слезы и несколько раз неглубоко вздохнула, пытаясь не закашляться снова. — Грег вызвал доктора ещё вчера, когда заметил, что я больна. Закатив глаза, Сара добавила: — Уж лучше бы сам врачу показался! Спит плохо, аппетита нет… Сразу видно: подхватил какой-то вирус. Так нет, Грег вечно строит из себя героя и пытается перенести все болячки на ногах! Майкрофт сглотнул. «Это не вирус, — с горечью подумал он. — Это мой эгоизм. Я не должен был так поступать с ним… снова». — Он сказал, что здоров, — робко возразила Вероника. — Просто на работе проблемы. — А ты и поверила, дурёха! — фыркнула Сара. — Оставила его одного с ребёнком! — Вы бы поговорили с ним, мистер Холмс! — обратилась она уже к Майкрофту. — То к мальчонке даже не подходил, а теперь от него буквально не отходит. Купает сам, переодевает, кормит. Сказки ему читает, как будто такой кроха уже способен понять хоть что-то из прочитанного. — Он просто хороший отец! — заступилась Вероника, вызвав у Майкрофта очередной приступ бессильного раздражения. — Понимаю, — он скривил губы. — Вы хотели сказать: в отличие от меня, верно? — Вовсе нет! — ее щеки стремительно налились краской. — Я бы никогда… Да и мне Грег все объяснил. У вас ответственная работа и совсем нет времени, чтобы… — Он пытался меня выгородить, — Холмс холодно улыбнулся. — Но правда в том, мисс Коул, что я никогда не хотел заводить детей. Грегори хотел, но не я. Так что вы правы, я никудышный отец. И у меня нет ни малейшего желания как-то менять этот факт. Сара прикрыла ладонью рот, то ли подавляя очередной приступ кашля, то ли испугавшись неожиданной вспышки хозяина. В отличие от племянницы, она знала его с детства, а потому понимала — Майкрофт должен быть вне себя, раз позволил себе так явно продемонстрировать раздражение. — Прекращай болтать, девочка, — поспешно прокаркала она. — Не утомляй мистера Холмса своими глупостями. Лучше иди помой посуду, раз уж вызвалась помогать. — Да, я… Конечно! — Вероника торопливо ретировалась. Сара проводила ее обреченным вздохом. — Простите ее, мистер Холмс. У бедняжки были нелегкие времена, но она славная женщина. — Меня это совершенно не касается, — отрезал Майкрофт. — Ее наняли для присмотра за ребёнком, и все, чего я от неё хочу — чтобы она выполняла свою работу. Посмотрев на сжавшуюся в комочек прислугу, он снова почувствовал себя виноватым. И добавил гораздо мягче: — Надеюсь, на этом инцидент исчерпан. А теперь, Сара, отправляйся домой, ложись в постель и выполняй все предписания врача.