Нелюди. Часть II - Привязанность

— Я должен быть в суде! — Грег раздраженно стукнул кулаком по кровати, так что стойка капельницы тоненько зазвенела. — А вместо этого валяюсь здесь! Прямо сейчас Шерман, возможно, ломает свою комедию перед присяжными, а его адвокат заверяет их в его невменяемости. Он ведь выйдет на свободу и убьёт ещё кого-нибудь! — Ты все равно ничего не можешь сделать, — урезонил его Шерлок. — Смирись. Если выйдет, отправишь дело на доследование, и мы будем присматривать за ублюдком. Где-то он должен проколоться. — Знаешь, — Лестрейд скривился, словно слова, которые он собирался произнести, причиняли ему физическую боль, — у меня даже возникали мысли… заставить его говорить правду. Вот так и заключают сделки с совестью, да? Один раз переступить через свои принципы, убеждая себя, что это для пользы дела. Но это порочный путь. После одного раза случится второй и ещё… и я даже оглянуться не успею, как стану монстром, попирающим все человеческие законы. — С монстрами иногда полезно быть монстром, — равнодушно проговорил Холмс. — А с людьми — человеком. Это не одно и то же. Когда ты будешь смотреть на новую жертву Шермана, кем ты себя почувствуешь? Чего будут стоить твои принципы на фоне отнятой жизни? — Шерлок, не надо, — взмолился Грег. — Мне и так хреново. — Не надо? — Холмс приподнял бровь. — Тогда объясни мне вот что: должны ли люди стесняться возможностей, которые у них есть, только потому, что другим в них отказано? Может, тебе и ходить стыдно — ведь вокруг полно инвалидов, вынужденных передвигаться на колясках. Или смотреть — слепым-то такая способность недоступна. — Это не одно и то же! — Неужели? — Шерлок презрительно улыбнулся. — Скажи, кому было бы плохо, выведи ты одного мерзавца на чистую воду? Думаешь, он не заслужил наказания, а его жертва — правосудия? В своей работе ты используешь инструменты, помогающие вести расследование. И не стесняешься этого, хотя лет сто назад у полиции не было ни дактилоскопии и базы отпечатков, ни возможности установить ДНК, ни люминола для нахождения следов крови. Твои новые способности — такой же инструмент. Игнорировать их — все равно, что ездить на коляске, имея пару здоровых ног. Просто применяй их не для собственной пользы, а для пользы дела. Дела, в которое ты веришь и которому посвятил свою жизнь. — Ладно, ладно… — Лестрейд зажмурился, словно боялся посмотреть на него. — Я был неправ. Может, и надо было, но я не смог. И что теперь делать? — Для начала — дождаться окончания суда. Что-то мне подсказывает, что он пройдёт куда лучше, чем ты ожидаешь. — Почему? — Грег удивлённо распахнул глаза. — Не зря же Майкрофт полдня выпытывал у меня подробности этого дела, — Шерлок усмехнулся. — Я сообщил, что считаю Шермана виновным. Ему этого будет достаточно, чтобы… не церемониться. — Ты хочешь сказать, что он… — Лестрейд аж задохнулся от пришедшей в голову мысли. — Откуда мне знать? — детектив пожал плечами. — Братец может сделать то, на что не решился ты. Или позаимствовать из запасников МИ6 сыворотку правды. Это тебе тоже кажется отвратительным? С чего бы, ее ведь люди изобрели, чтобы использовать на других людях. Как бы то ни было, я не исключаю варианта, что у Шермана внезапно для всех проснётся совесть, и, возможно, он прямо в эту минуту кается перед присяжными в своих грехах. — Но зачем Майкрофту… — Потому что ты едва не погиб, утонув в собственной моральной дилемме, — жёстко сообщил Шерлок. — Ты не пренебрёг бы правилами безопасности, не будь твоя голова занята мыслями об этом деле. А мой брат, как ты, полагаю, уже заметил, ради тебя способен на очень многое. Холмс помолчал, глядя на полностью шокированного Грега, и сухим тоном поинтересовался: — И что? Будешь его за это осуждать? Лестрейд лишь покачал головой. *** Сутки спустя Шерлок бросил на кровать Грега выпуск «Вечернего стандарта», в котором несколько первых полос были посвящены самой громкой сенсации прошедшего дня: преступник в зале суда признал себя виновным в девяти убийствах. — Не только Лорин, — констатировал Холмс. — Твой отдел сейчас ходит в героях, Лестрейд. Вы поймали опасного серийного маньяка. И ты ещё сможешь лично принять участие в расследовании, поскольку суд отложил вынесение решения. До получения результатов проверки информации, что вчера обрушил на них Шерман. — Он сообщил, где спрятал тела жертв, — охрипшим голосом проговорил Грег, поспешно читая статью. — Черт возьми! Если мы найдём останки там, где он указал, то негодяй сядет пожизненно! — Я утром забежал в твой отдел, — с довольной улыбкой сообщил Шерлок. — Донован так счастлива, что даже забыла обозвать меня фриком. Я сказал ей, что ты можешь ненадолго прийти в сознание и точно спросишь про суд. Она говорит, Лорин Торнтон уже нашли. Но пока только ее. Площадь захоронения огромная, более старые могилы не так-то просто обнаружить. Но ваши бросили на это большие силы. Так что со временем раскопают и остальных восьмерых. — Девять жертв, — пробормотал Лестрейд, все ещё не отрываясь от газеты. — Девять! Ублюдок намекал в своих письмах, что на его совести не только Лорин. Но, учитывая его поведение на допросах, кто бы стал принимать его слова всерьёз? Я пытался спрашивать, но Шерман уходил от ответа и только нёс что-то невнятное про педофилов, которым следует гореть в аду. — Это было зацепкой, которую ты не понял, — сообщил Холмс. — Впрочем, я тебя не виню. В том море дерьма, что Шерман ежедневно выливал на твою голову, трудно было раскопать одну-единственную жемчужину. На суде он сообщил, что первым был старик, Ричард Сатвил, который когда-то работал директором в начальной школе Телфорда. Он… очень любил своих мальчиков. Если ты понимаешь, о чем я. — Гадость какая! — Я ночью покопался в подшивках старых газет графства Шропшир, — сообщил детектив. — Кларенсу Шерману было восемь, когда его исключили из школы за клевету в адрес ее директора. Он пытался обвинить того в домогательствах, но ребёнку, к тому же известному хулигану и прогульщику, никто не поверил. Остальные мальчики, которых Шерман назвал пострадавшими от действий Сатвила, в один голос опровергли обвинения. Вот и получилось: слово одного неблагополучного ребёнка против слова уважаемого в городе человека. — А потом ребёнок подрос и взял правосудие в свои руки, — утвердительно проговорил Лестрейд. — Печальная история, хотя и не слишком необычная. — Сатвилу было восемьдесят два, когда Шерман его разыскал, — продолжил свой рассказ Холмс. — По словам убийцы, он кастрировал старика и несколько часов любовался, как тот рыдает и истекает кровью. Когда Сатвил умер, Шерман расчленил его и ночью вынес из дома в мусорных мешках. После чего зарыл на огромном пустыре размером в сотню акров прямо за домом. Пропитанную кровью простыню убийца спрятал под стропилами. Аккуратно отодрал доски и потом прибил их на место. «Оставил след для полиции», — его собственные слова. Надеялся, что бобби заинтересуются, когда найдут, начнут расследование и раскопают неприглядные делишки насильника хотя бы посмертно. Но расследование так и не состоялось. Родственники подали заявление, полиция осмотрела дом и пришла к выводу, что страдающий деменцией старик просто потерялся. Его разыскивали пару лет, потом поиски прекратили. Так иногда бывает: пожилые люди забывают, кто они и где живут, забредают далеко от родных мест и умирают где-нибудь в приюте для бездомных. Чаще всего таких бедолаг находят, конечно, но не всегда. — А Шерман, надо полагать, пришёл в ярость, — мрачно проговорил Грег. — Столько лет вынашивать месть, в итоге отнять жизнь, которая и так уже подходила к концу, — но не репутацию. Сатвила и сейчас вспоминают в Шропшире как уважаемого человека. — Он сказал, что именно тогда осознал никчемность полиции, — подтвердил Шерлок. — Сборище идиотов, которым улику разве что не под носом положили, но они даже не обыскали дом как следует. После этого он каждый раз, убивая, прятал в жилище жертвы что-то, указывающее на убийство. И никто этих улик никогда не находил. До тебя, Лестрейд. Не заметь ты царапин в душевой кабине, Шерман был бы на свободе и продолжил бы убивать. — Негодяй, — выплюнул Грег. — Но умный, — добавил Шерлок. — Этого у него не отнять. Когда вы его взяли, он тут же придумал способ выкрутиться. Рассказывал тебе только правду, но не про одно убийство, а про все сразу. Должно быть, ему это казалось забавным. — Про оскопление он ничего не говорил, — насупился Лестрейд. — Потому что таким способом Шерман убил только в самый первый раз. Все остальные его жертвы были женщинами. И он каждый раз увозил расчленённое тело на тот самый пустырь, где зарыл Сатвила. — Многим маньякам свойственна подобная методичность в сокрытии тел, — Грег вздохнул. — Это тебе любой профайлер скажет. — Сам знаю, — Холмс усмехнулся. — Но как бы то ни было, больше Шерман убивать не будет. А ты получил ещё один урок: наши способности сами по себе не зло и не благо. Все зависит от того, с какой целью ты их используешь. *** Ещё несколько дней спустя доктор Седжвик зашёл в палату Грега следом за Шерлоком и сухо проговорил: — Сегодня вы уедете от нас, инспектор. Все документы подготовлены, по официальной версии вас переводят в другую больницу. — А на самом деле? — Скорая доставит вас в городскую квартиру Майкрофта, — тем же тоном сообщил Натан. — Дома вам тоже нельзя появляться. Там есть слуги, которые изрядно удивятся, что вас так быстро выписали после смертельного ранения. И раз уж вы не хотите, чтобы кому-то из нас пришлось влиять на их память, то лучше не показывайтесь им на глаза. — Я понял, — Грег вздохнул. — Что же, значит придется прятаться… — Будет лучше, если сейчас я сделаю вам инъекцию снотворного, — тон врача стал деловым. — Вы будете спать во время транспортировки, что в глазах всех мало отличается от бессознательного состояния. — Делайте то, что считаете нужным, — Лестрейд слабо улыбнулся. — Спасибо за все, доктор Седжвик. Я правда очень… — Не благодарите, — холодно прервал его Натан. — В результате брачной связи с Майкрофтом вы стали одним из нас. Мы всегда заботимся о своих родичах. После укола Грег почти сразу отключился. А когда открыл глаза в следующий раз, вокруг ничто не напоминало больничную палату. Золотистые обои на стенах, тяжёлые шторы в тон, плотно задёрнутые, чтобы летнее солнце не беспокоило спящего, удобная двуспальная кровать… «Городская квартира Майкрофта», — вспомнил Лестрейд. Не здесь ли они провели ту первую ночь после церемонии? Обстановка не выглядела хоть сколько-нибудь знакомой, но Грег и не мог сказать, что помнит о той ночи что-то, кроме физических ощущений. Он сел на кровати, спустив ноги на пол, и несколько минут собирался с духом, чтобы подняться. Рана на груди давно закрылась и не причиняла ни малейшего беспокойства, и все же почти две недели в постели без возможности встать не прошли бесследно: сейчас Лестрейд ощущал лёгкую дрожь в ногах и головокружение. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, и, только увидев его, Грег понял, что ему ужасно хочется пить. Поспешно схватив стакан, он тут же осушил половину, после чего начал пить небольшими глотками. А в следующую минуту заметил аккуратно сложенную записку, прислонённую к небольшому изящному ночнику. Пришлось зажечь свет. В полумраке спальни разобрать написанное было сложно, и Лестрейд не был уверен, что найдёт в себе силы дойти до окна и раздвинуть шторы. Каллиграфический почерк Холмса он узнал сразу. Тот писал, что приедет как только сможет, и что Грег найдёт в квартире все необходимое. «Я понимаю, что ты очень устал лежать, и все же постарайся не проявлять излишней физической активности хотя бы в первые пару часов после пробуждения. И ни при каких обстоятельствах не пытайся выйти наружу». — Излишняя физическая активность, — Грег невесело усмехнулся. — Ты, должно быть, шутишь, Майкрофт. Я за эти дни бесцельного лежания, кажется, уже в развалину превратился! Ему понадобилось около получаса просидеть на кровати, прежде чем голова перестала кружиться. Подняться на ноги тоже удалось не с первой попытки, после чего он поплёлся, держась за стену, разыскивать уборную. Впрочем, слабость уходила довольно быстро, и до кухни он дошёл уже вполне уверенно. На столе стояла ваза с фруктами и, к восторгу Лестрейда, лежала пачка его любимых сигарет. — Майкрофт, я тебя обожаю! — пробормотал он, поспешно распечатывая пачку и закуривая. Обходиться без сигарет все эти дни было даже сложнее, чем лежать без движения. А Шерлок, в несвойственной для себя манере, проявил полную непреклонность в вопросе курения, заявляя, что довольно трудно будет объяснить, каким образом тяжело раненный пациент, который, как предполагается, большую часть времени проводит без сознания, умудрился найти в себе силы и нарушить больничные правила. Никотиновые пластыри, которыми детектив поделился на второй день уговоров, не особенно помогали. Вероятно потому, что их приходилось наклеивать не на запястье, а на заднюю сторону бедра, чтобы не заметили медсестры, которые время от времени заходили в палату поменять капельницы. Шерлок отметал все жалобы, уверяя, что нет разницы, куда приклеен пластырь, работать он будет одинаково. Но Грег все равно страдал и страстно мечтал хотя бы о паре затяжек. От сигареты снова закружилась голова, Лестрейду даже пришлось сесть на стул. — Отвык, — сказал он себе, потянувшись за яблоком. — К тому же желудок пустой. Ничего, это мелочи. Черт возьми, я же с того света вернулся! Можно сказать, в прошлый раз курил ещё в другой жизни. Другая жизнь… Шерлок больше не заговаривал о планах Грега, но это не значит, что тот не думал о них каждую минуту своего пребывания в больнице. И мысли эти были довольно противоречивыми. С одной стороны, он радовался, что Майкрофту больше не грозит смерть, если волей обстоятельств им случится надолго расстаться. Он больше не привязан намертво к партнёру, который его недостоин, может выбрать себе пару, какую хотелось бы ему самому. И Грег тоже может… вот только он пока не понимает, чего ему хочется. Раньше все казалось очень простым. Вначале он думал, что они разорвут связь, и все вернётся на круги своя: работа, дом, семья, которую он непременно создаст. То, о чем мечтает любой нормальный человек. Отчего же так пусто внутри? Отчего мысли о Майкрофте, который теперь навсегда уйдёт из его жизни, причиняют почти физическую боль? Лестрейд только сейчас начал понимать, насколько огромное место в нем самом в действительности занимал Майкрофт. Постоянное ощущение близости, чувство, что тот всегда рядом — так, что, кажется, можно прикоснуться. Пока связь существовала, он даже не отдавал себе отчёта, насколько она сильна. Насколько пропитала все его существо, превратив в половину единого целого. Сейчас, когда ее нет, он больше не чувствовал себя ни сверхчеловеком, ни даже просто человеком. Скорее обломком человека. — Это пройдёт, — неуверенно пробормотал Грег, откладывая яблоко, которое так и не надкусил. — Остаточные проявления связи, не больше. Меня ведь тянуло к Майкрофту только по одной причине: он был частью меня в физическом смысле. Теперь это не так, а значит, уже скоро все придёт в норму. До связи мне он даже не нравился, было неприятно общаться с ним! Не говоря уже о том, что меня никогда не привлекали мужчины. И сейчас не привлекают. «Как и женщины, — внезапно констатировал навязчивый внутренний голос. — Вообще никто, только он!» — Это ненадолго, — слабо возразил Лестрейд. — Это последствия связи. Прошло ещё слишком мало времени, постепенно все наладится. А даже если нет, какой у Грега выбор? Майкрофт ясно дал понять, что терпит Лестрейда рядом только потому, что без него гарантированно умрет. Он соблюдал соглашение, ни разу не позволив Грегу почувствовать себя нежеланным. Остаётся лишь догадываться, чего ему это стоило! Но все остальное время Холмс вёл себя так, что места сомнениям не оставалось. С холодной бесстрастной вежливостью, как с малознакомым и не особенно интересным человеком. — Аминь! — с горькой улыбкой проговорил Лестрейд. — Майкрофт и без того сделал для меня слишком много. Если бы не он, я бы уже три года лежал в могиле. И у него есть право наконец освободиться. А я… справлюсь как-нибудь. Ведь все это закончится рано или поздно, верно? Связи-то больше нет… *** Холмс объявился, когда за окнами окончательно стемнело, а Грег, как ему самому казалось, протоптал на полу дорожку между спальней и кухней, бесцельно перемещаясь туда-сюда. Услышав слабый скрежет поворачиваемого в замке ключа, Лестрейд с трудом подавил желание кинуться навстречу, заставив себя остаться на стуле, листая старую газету, которую нашёл в гостиной и читал от нечего делать, чтобы убить время. «Ещё на шею ему бросься, придурок, — мысленно приструнил он сам себя. — Майкрофт даже не пришёл к тебе в больницу ни разу, кроме того первого дня. Что без слов даёт понять, как «сильно» ты ему нужен!» — Добрый вечер, Грегори, — Холмс зашёл на кухню и устало опустился на соседний стул. — Рад видеть, что тебе лучше. — Вообще-то я уже на третий день был готов удрать из больницы на все четыре стороны, — Лестрейд криво улыбнулся. — Но ведь нельзя же, конспирация, чтоб ее! — Ты сам все понимаешь, — с лёгким упрёком проговорил Майкрофт, — твоё стремительное выздоровление после подобного ранения стало возможным лишь из-за изменившейся физиологии. И как бы ты смог объяснить подобную странность своим коллегам? — Никак, — Грег вздохнул. — Да что тут неясного! Это все только из-за связи. Выходит, ты спас мне жизнь уже во второй раз. Не знаю, как смогу рассчитаться с тобой по всем долгам. — Даже если бы за тобой были какие-то долги, — Холмс поджал губы и отвёл взгляд, — ты вернул мне все сполна, сохранив мою жизнь. И пожалуйста, уйми свою совесть. Ты дал мне больше, чем я желал принять. На этом мы и поставим точку. — Как скажешь, — Лестрейд нервно стиснул руки на коленях, слегка огорошенный его ледяным тоном. — Буду молчать в тряпочку, вести себя как паинька и прятаться в этой квартире ещё месяц, не высовывая носа на улицу. А то не дай бог кого встречу, — на последних словах в его голосе проскользнули откровенно тоскливые нотки. — На такие жертвы идти тебе не придётся, — Майкрофт смотрел куда-то в стену поверх его головы. — Через час сюда придёт Шерлок и увезёт тебя из Англии на моем личном самолёте. Учитывая поздний час, вряд ли вас кто-то увидит. Ты проведёшь ближайший месяц в моем доме на юге Франции. Там тебя никто не знает, так что можешь выходить на улицу без ограничений. Только постарайся не проводить много времени на солнце и купаться исключительно в вечернее время. Здоровый загар у человека, который едва выкарабкался с того света, будет выглядеть на редкость подозрительно. — Не дурак, сам бы догадался, — раздраженно фыркнул Грег. — Великий Майкрофт Холмс снова все продумал и составил план, мне остаётся лишь подчиниться. — Я отдал распоряжение управляющему доставлять продукты и все, что тебе может потребоваться, по первой просьбе, — Холмс проигнорировал его выпад. — Жорж говорит по-английски, так что можешь смело обращаться к нему в любое время. — Ладно, — Грег постарался взять себя в руки и проглотил очередную злую фразу, которая так и вертелась на языке. — Месяц во Франции. А что будет потом? Майкрофт на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с силами. — Когда твоё возвращение на работу уже не будет казаться подозрительным, я пришлю за тобой Шерлока, — бесцветным голосом сообщил он. — К тому моменту все твои вещи перевезут в твою квартиру. И я подготовлю документы на развод. — Развод, разумеется, — Лестрейд стянул с пальца кольцо и положил его на стол, стараясь за равнодушным тоном скрыть бурю не самых приятных эмоций, вызванных словами Холмса. В конце концов, с чего бы ему огорчаться, ведь он этого и ожидал. — Отлично. И позаботься, чтобы в документах не было ни слова про материальные возмещения и прочую фигню, которую ты можешь выдумать. Я не желаю ни пенни твоих денег, потрать их на что-нибудь полезное. Я ясно выразился? — Предельно ясно, — лицо Майкрофта совершенно ничего не выражало. — Хотел бы я сказать, что ты можешь забыть последние три года как страшный сон и жить прежней жизнью. Но увы, я намерен делать вид, что связь между нами все ещё существует. Потому, возможно, изредка тебе придётся присутствовать на… некоторых мероприятиях. Не чаще, чем раз в пару лет. — Дай догадаюсь, — Грег горько усмехнулся. — Закрытые вечеринки для ящериц, на которые принято приводить супругов? Я должен буду ходить туда с тобой и изображать образцового мужа? — Примерно так, — Холмс бесстрастно кивнул. — Но, как я уже сказал, такое случается крайне редко. В остальном ты будешь волен жить как угодно. Завести семью и… — Стоп, — Лестрейд прервал его раздражённым жестом. — Ещё один момент. Я намерен получить опеку над Родериком. — Нет, — тон Майкрофта сделался ледяным. — Этого не будет. Мальчик — один из нас, он останется со мной. — Как будто тебе есть до него дело! — Несомненно, — все так же холодно отозвался Холмс. — Помнишь, что говорила Морайя? Может, мы и лишены родительского инстинкта, но интересы каждого нашего ребёнка для нас — абсолютный приоритет. Родерик — мой родич, не твой. — Он мой сын! — Грег яростно стиснул кулаки. — Не можешь же ты отрицать… — Не твой, — тон Майкрофта буквально замораживал. — Позволь напомнить тебе, как ты всеми силами отказывался от мальчика, когда узнал о его происхождении. Твои собственные слова: «Мне не нужна ещё одна ящерица на шее». — Но ведь это было… — Всего восемь месяцев назад, — подсказал Холмс. — Не настолько же у тебя короткая память! — Я хотел сказать, это было до того, как я… — Грег запнулся. — Майкрофт, я ошибался! Я был просто расстроен и сам не соображал, что нёс! Ты же должен понимать! — Я понимаю, — согласился тот. — У тебя когда-нибудь будут собственные дети. А Родерик навсегда останется ящерицей. И будет обладать полным набором качеств, которые ты считаешь отвратительными. — Я тебе не позволю! — Лестрейд стукнул кулаком по столу и вскочил на ноги. — До вашего Совета дойду, если нужно! Напомню им, что именно мне доверили ребёнка. Потому что его должен воспитывать человек! — И заодно расскажешь им про прерванную связь? — Майкрофт презрительно усмехнулся. — Ну-ну. Сделай это, испорти жизнь себе, а заодно и нам с Родериком. Я ведь не зря просил тебя все скрыть! Знаешь, что будет, если они узнают? Нас с тобой обоих запрут где-нибудь в лаборатории и будут изучать. Потому что с нами произошло то, чего не случалось ещё ни разу! Веками наши ученые искали способ расторгнуть брачную связь, чтобы сохранить жизни тем, кто… — он безнадёжно махнул рукой. — Таким способом ты ребёнка все равно не получишь. Скорее всего, его передадут в другую семью. — Есть ещё человеческий опекунский совет, — Грег сглотнул, напуганный мрачной перспективой, изложенной Холмсом. — Мы с тобой оба значимся опекунами Родерика. Я подам в суд и потребую передать права мне! И свидетелей приведу, что ты к малышу за эти восемь месяцев вообще не подходил. Та же Вероника… — Она не будет давать показаний в твою защиту, — спокойно проинформировал Майкрофт. — Я уже обсудил ситуацию с мисс Коул и предложил ей вступить со мной в брак, как только развод с тобой будет оформлен. Разумеется, она получит за это солидную материальную компенсацию и, кроме того, будет полностью избавлена от моего… внимания. Я изложил своё предложение именно такими словами, и она согласилась. И не потому, что я способен обеспечить ей положение в обществе и полную материальную независимость. Мисс Коул сказала, что выйдет за меня ради того, чтобы не разлучаться с ребёнком, которого она успела полюбить, как родного. — Значит, ты намерен разлучить с ним меня? — Грег снова вспылил. — Иди к черту, Майкрофт! Я все равно так просто не сдамся! — И кого же, по-твоему, поддержит суд? — Холмс снова презрительно усмехнулся. — Полноценную семью, где у мальчика будут и мать и отец, не говоря уже о солидном состоянии, которое он со временем от меня унаследует, — или одинокого полицейского, который бросается под пули без бронежилета и может погибнуть в любой момент? Скажу тебе больше: даже если ты сможешь разжалобить опекунский совет своей трогательной историей об участии в судьбе Гилмаров, то я не постесняюсь пойти на крайние меры. Ты знаешь, что я всегда могу добиться нужного мне решения. Ведь те, кто будет его принимать, всего лишь люди. — Ну ты и… — Грег аж задохнулся от ярости, не сумев закончить фразу. — Ящерица, — равнодушно подсказал Холмс. — Лишенная совести и нормальных человеческих чувств. Ты давно уяснил для себя этот факт. Так уясни ещё один: я не доверю нашего ребёнка человеку, которому глубоко противна его настоящая сущность. — Ненавижу тебя! — безнадёжно пробормотал Лестрейд, снова падая на стул и обхватывая голову руками. — Ты все выворачиваешь наизнанку. Какого черта, Майкрофт?! За что ты так со мной? — В конечном итоге для всех будет лучше, если ты подчинишься моему решению. — Или можно по-тихому восстановить связь, — елейным голосом предложил Шерлок, который как раз в эту минуту появился в дверях. — Проще простого! Я знаю, как пробраться в зал церемоний и запустить капсулу. Никто ничего не узнает, и все будет по-прежнему. — Ну уж нет! — Грег отчаянно затряс головой. — Только не связь! Ни за что! Он не заметил, как Майкрофт поспешно отвернулся, скрывая болезненную гримасу. Зато заметил Шерлок, который в упор смотрел на брата. — А что так, Лестрейд? — в голосе младшего Холмса появился яд. — Для тебя это единственный способ остаться с мальчиком. Выходит, не так уж ты его хочешь? — Я найду другой способ, — твёрдо заявил Грег. — Да и даже если бы я был настолько безумен, чтобы снова ввязаться в это… с чего ты взял, что Майкрофт на это пойдёт? — Нет, — дрогнувшим голосом проговорил старший брат, — я не соглашусь. — И будешь прав! — Лестрейд посмотрел на Шерлока с вызовом. — Ты выбрал не лучшую тему для своих дурацких шуточек. Прошу тебя, больше никогда не упоминай об этом. Нам обоим крайне неприятно… — Понял, понял, — детектив усмехнулся. — Между прочим, такси ждёт на улице. Ты бы оделся, что ли. Будет немного неловко, если ты поедешь в аэропорт в пижаме.