Нелюди. Часть II - Привязанность

Грег решил, что не будет думать о том, каким образом Мориарти ухитрился так быстро вычислить террористов. Полиция взяла их тепленькими по тому самому адресу, который он передал с Шерлоком. И, как и говорил детектив, на съемной квартире в Шордиче нашлось достаточно доказательств. Включая ещё одну весьма немаленькую партию армейской взрывчатки. Теперь коллегам из антитеррористического отдела предстояло выяснить, каким образом нечто подобное могло оказаться в руках кучки радикально настроенных исламистов, а Грег снова ходил в героях. Комиссар жал ему руку и приводил его в пример руководителям других отделов — ещё бы, поймать опасных преступников всего за несколько часов. Сам Лестрейд кисло улыбался и мечтал провалиться сквозь землю. Потому что все эти похвалы были совершенно незаслуженными. И ещё его тошнило от мысли о том, кому он обязан столь впечатляющим достижением. «Может, Мориарти не солгал, и он действительно в этом не замешан, — с тоской размышлял он. — А даже если и замешан… в любом случае, эти уроды больше ничего не взорвут. Так надо радоваться… и почему же я не могу избавиться от мерзкого чувства, словно пошёл на сделку с дьяволом?» К тому же никак не удавалось выбросить из головы разговор, состоявшийся за столиком в «Старбаксе». Мориарти, конечно, мерзавец и вполне способен выдумать что угодно, чтобы помучить чересчур доверчивого человека, но почему-то Грег не верил, что он солгал. «Ни один из нас не войдёт в объединяющую капсулу с тем, кого он не любит. И исключений из этого правила не бывает». Если это правда, то Майкрофт, предлагая ему брак, расписался в своих чувствах. Тех самых, которые на всю жизнь. Но как тогда объяснить, что с первого дня он всячески демонстрировал Лестрейду свою неприязнь? Равно как и другое: что сейчас он мечтает о свидании с неким «мистером Совершенство»! Покидая Ярд, Грег посмотрел на часы и решительно тряхнул головой. Хватит изводить себя вопросами, нужно просто задать их самому Майкрофту. Кто, кроме него, способен объяснить его поступки? Грег прислушался к связи. Холмс был дома, в собственном кабинете. И похоже, настроение его было — мрачнее некуда. «Он пришёл утром к Шерлоку в совершенно растрёпанных чувствах». Черт! — Как бы то ни было, нам следует об этом поговорить, — твёрдо сказал себе Лестрейд, стараясь загнать подальше панические мысли, которые рождала подобная перспектива. — Больше так продолжаться не может. — Вероника гуляет с Родериком в саду, — сообщила ему Сара, едва он зашёл в дом. — Ты ведь не предупреждал, что приедешь. Я сейчас их позову. — Не надо, — Грег остановил ее жестом. — Я не к Родерику. Мне нужно увидеть Майкрофта. С этими словами он направился в сторону кабинета, проигнорировав сообщение, что «мистер Холмс очень занят и велел не беспокоить его ни при каких обстоятельствах!» Распахнул дверь и застал Майкрофта наедине с графином бренди. Наполовину пустым. — Грегори? — дрогнувшим голосом проговорил тот, поднимаясь из-за стола. — Что-то случилось? — Нам надо поговорить. — Надо, — Холмс закусил губу и болезненно поморщился. — Если только ты пообещаешь, что на этот раз будешь не только говорить, но и слушать. — Именно за этим я и пришёл, — Лестрейд запер дверь и прислонился к ней спиной. — Можешь ответить мне на один вопрос, Майкрофт? Только честно. — Спрашивай, — тот снова уселся на стул и потянулся к стакану с бренди. — Меня сегодня навестил Мориарти, — проинформировал Грег. — Обозвал недоумком, который ничерта не знает о ваших традициях и правилах. Я и правда знаю далеко не все — откуда бы, если никто из вас не озаботился тем, чтобы меня просветить. Потому мне хотелось бы кое-что прояснить. — И что же? — Мориарти сказал: ни один из вас не зайдёт в объединяющую капсулу с тем, кого он не любит. Дескать, это так же невозможно, как нарушить приказ старшего родственника. В смысле — невозможно физически. Не хочешь это как-то прокомментировать? — Да, — обреченным голосом подтвердил Майкрофт. — Это правда. Можешь назвать это… как ты там говорил? Очередной дерьмовый сюрприз от наших генетиков? Это он и есть. Шерлок же тебе рассказывал, что изначально связь предназначалась для того, чтобы обеспечить… деторождение. — Рассказывал, — согласился Лестрейд. — И что? — А то, суть брачной церемонии как раз в этом и заключается: дети не должны расти в неполных семьях, потому могут рождаться лишь у сложившихся пар. Вот ученые и позаботились, чтобы ни один из нас не мог зайти в капсулу с партнером, в чувствах к которому он не уверен на все сто процентов. И это ограничение распространяется на всех, даже если речь не идет о детях. — Теперь понятно, что Мориарти имел в виду, — Грег устало потёр переносицу. — Шерлок никогда не говорил с ним о любви, но смог зайти в капсулу. Других доказательств действительно не нужно. Для того, кто знает… — Так Джеймс… говорил с тобой о Шерлоке? — Холмс снова закусил губу. — Не только, — Лестрейд пристально посмотрел ему в глаза. — Он сказал, что исключений не бывает. Среди вас, по крайней мере. Я человек, потому на меня ваши запреты не распространяются. Но зато они работают с каждым из вас. — Да, — тихо согласился Майкрофт. — Исключений не бывает. — Просто отлично! — Грег истерически расхохотался. — Я годами мучился вопросом, почему ты едва не убил себя, спасая меня, если настолько не выносишь! Если тебя раздражает буквально все, связанное со мной, если ты с трудом миришься с моим присутствием и скорее готов терпеть страдания, чем мои прикосновения! Для чего же ты ломал эту комедию, Майкрофт? Зачем вся эта демонстрация неприязни и пренебрежения? — Я отвечу, — Холмс залпом выпил все, что было в стакане, и прикрыл глаза. — Если и ты, в свою очередь, объяснишь мне, почему так разозлился, когда я сказал, что переписал на твоё имя свой дом и состояние. Разве богатство и комфортная жизнь — не естественное стремление любого человека? Разве тебе не хотелось бы жить, полностью забыв о финансовых проблемах? — Нет, не хотелось бы, — Грег раздраженно поджал губы. — То есть да, я, как и все, отказываю себе в чем-то, чтобы платить по счетам, экономлю — но меня такое положение дел не напрягает. А разозлился я потому, что твои действия унижали мое достоинство. Я привык сам решать свои проблемы, в том числе и финансовые, и получать только то, что заслужил. — Вот тебе и ответ, — Майкрофт грустно улыбнулся. — Получать только то, что заслужил. Я с первого дня понимал, что ты даже не взглянул бы в мою сторону, сложись обстоятельства… другим образом. И не считал себя вправе принимать то, что мне не причиталось. Твоё общество, твоя забота — все это не было моим. Словно я вор, незаконно присвоивший нечто, принадлежащее другому. Кому-то, с кем ты сам хотел бы быть рядом. Не из жалости, не из чувства долга — а потому, что этого требует твоё сердце. Он болезненно поморщился, глядя в застывшее лицо Лестрейда, и мягко добавил: — Знаешь ли ты, что такое искушение, Грегори? Когда достаточно лишь протянуть руку, чтобы получить то, чего ты желаешь больше всего в жизни. Но ты не можешь так поступить, потому что это было бы неправильно. Не ломал я никакую комедию, напротив — я жил в постоянном кошмаре с того дня, как ты переехал в этот дом. Ежеминутно проклиная себя за то, что сделал с тобой. Я ведь хотел для тебя только самого лучшего! А в итоге лишил тебя всего, что ты считал важным. — Ты сохранил мою жизнь! — Но при этом ты расстался с невестой, — совершенно убитым голосом напомнил Майкрофт. — Тебе приходилось терпеть насмешки и косые взгляды на работе и ещё многое, чего ты никогда не хотел. В то время как я… получил гораздо больше, чем смел мечтать. Ты был рядом… этого никогда не должно было случиться. Я не мог этого принять! — Майкрофт, ты не должен был так думать! — вспылил Грег. — Еще раз напоминаю: ты спас мою жизнь и… — И ничего не хотел взамен, — перебил его Холмс. — Я никогда не позволял себе даже тени надежды. Мне было достаточно того, что ты существуешь. Что просыпаешься по утрам, ловишь преступников, переругиваешься с моим братом, литрами пьёшь некачественный кофе из вашего ярдовского автомата… Что дышишь, улыбаешься, живешь своей обычной человеческой жизнью. Мне во всем этом не было места, я понял это сразу. И смирился. Он помолчал, глядя в одну точку, а потом почти неслышно проговорил: — Но когда я узнал, что тебе вынесли приговор… Одно дело — мириться с отсутствием шансов, но потерять тебя совсем… Я не мог такого допустить, и мне было безразлично, какую цену придётся за это заплатить. Понимаешь? — Понимаю, — Лестрейд серьезно кивнул. — Потому что год назад пережил то же самое. И мог бы повторить тебе все, что ты сейчас сказал, практически слово в слово. Я сидел рядом с тобой в больнице, держал за руку и чувствовал, как жизнь уходит из твоего тела, как отрава Пайка отбирает ее по капле. И тоже думал, что вместе мы или нет, но я готов отдать что угодно, лишь бы спасти тебя. Он вздохнул, кривясь от болезненных воспоминаний, и тихо добавил: — Но помнишь, что я говорил тебе после? В отличие от меня, ты жертвовал жизнью ради, фактически, незнакомца. И вот именно это мне трудно понять. — Незнакомца? — улыбка Майкрофта сделалась ещё более печальной. — О нет, Грегори, ты ошибаешься. Я никогда не обделял вниманием людей, с которыми пересекался мой брат. Шерлок… гораздо более эмоционален, чем пытается показать. И каждое его знакомство всегда влияло на него. Делая человечнее или, напротив, заставляя наглухо замыкаться в себе. Потому все окружение моего брата я просеивал, если можно так выразиться, через мелкое сито. Изо всех сил стараясь не допускать туда неправильных людей. — Ну, это ведь разные вещи! Одно дело собрать на кого-то досье, и совсем другое… — Я с каждым встречался лично, — напомнил Холмс. — Обычно мне достаточно короткого разговора, чтобы сделать правильные выводы. А ты… знакомство с тобой неожиданно для меня самого придало моей жизни смысл, которого я раньше не видел. — Я самый обычный человек! — Нет, Грегори, ты неправ. Будь ты обычным, я уже почти четыре года лежал бы в могиле. Ты сам не понимаешь, насколько исчезающе редко среди людей встречаются такие цельные, безупречно порядочные люди, как ты. — Не так и редко, — фыркнул тот. — И при чем тут смысл жизни? Майкрофт грустно улыбнулся. — Помнишь, — сказал он, — однажды ты заявил мне, что никто из нас не свободен? И это действительно так. Мы все связаны долгом перед людьми и ставим миссию выше собственной жизни. Мы никогда не выбираем, как нам жить, просто подчиняемся законам, которые введены задолго до нас. — Да, — согласился Лестрейд. — Мне всегда казалось, что в этих ваших правилах довольно мало общего с настоящей свободой. — В отличие от моего брата или Джеймса, я никогда не пытался бунтовать против такого положения вещей, — Холмс невесело усмехнулся. — Не задавался вопросами, почему мы, будучи несоизмеримо более развитой расой, должны приносить себя и свои интересы в жертву человечеству, которое чаще всего этого даже не заслуживает. Я просто делал то, что должен. Но при этом относился к людям, как к аквариумным рыбкам. — Не слишком лестное сравнение. — Точно, — согласился Майкрофт. — Но именно так я себе это и представлял. Как если бы кто-то притащил в мой дом банку с разноцветными, но бесполезными и безмозглыми созданиями, и попросил за ними присматривать. Их следует кормить, следить, чтобы чувствовали себя хорошо, иногда, под настроение, можно даже наблюдать за ними и изучать их повадки. Но любить… Вряд ли меня обеспокоило бы, если бы одна из этих рыбок погибла. Ее ведь так легко заменить на точно такую же… — Звучит отвратительно, — Лестрейд поджал губы. — Любой из нас через это проходит, — мягко пояснил Майкрофт. — В той или иной форме. Как только мы осознаём, насколько люди… примитивны в сравнении с нами. И далеко не каждый из нас способен найти в них что-то достойное восхищения. То, что я нашёл в тебе. Грег издал неопределенный звук, намереваясь перебить его, но Майкрофт лишь умоляюще вскинул руки, прося позволить ему продолжить свою мысль. — Говорю же, — голос его звучал слегка сдавленно, — я никогда не задавал себе вопросов, почему должен заботиться об интересах «рыбок». Просто делал это, потому что такова миссия. А потом я встретил тебя, и все внезапно обрело смысл. Я понял, что если человечество способно породить кого-то, подобного тебе, хотя бы раз в столетие, то его благополучие заслуживает любых жертв. Потому что раса, в которой есть настолько совершенные представители, не может быть безнадёжной. И ее следует оберегать любой ценой. — Я не считаю себя совершенством, — Грег нервно сглотнул. — Но и не думаю, что я заслуживал того отношения, которое ты выказывал мне ежедневно, пока мы жили вместе. Я обычный человек, нормальный. Не хуже и не лучше других. А ты вёл себя так, словно я недостоин даже находиться с тобой в одном помещении. — Я же сказал, — терпеливо напомнил Холмс, — что пытался таким образом тебя защитить. От судьбы, которую ты себе не выбирал. От нежеланного брака. И от самого себя… Я против воли чувствовал себя неприлично счастливым, что могу видеть тебя каждый день. Что ты рядом… И ежеминутно проклинал себя за это, старался ни при каких обстоятельствах не позволить себе… ничего лишнего. Но я не мог быть уверен, что если подпущу тебя хоть чуть-чуть ближе, у меня хватит сил сдержаться. — Ох, Майкрофт… — Грег огорчённо покачал головой. — Как же это все… не по-человечески. — А по-человечески — это как? — приподняв бровь, уточнил Холмс. — Использовать сложившиеся обстоятельства себе на пользу? Скажем, принуждать мужчину, которому даже не нравишься и который к тому же всегда предпочитал женщин, заниматься с тобой сексом, чтобы сохранить собственную жизнь? Так будет по-человечески? — Ты ни к чему меня не принуждал. — Правда? — Майкрофт горько усмехнулся. — А у меня другое мнение. Это твоё соглашение… Ты заставил меня принять его, но я его ненавидел. И предпочёл бы умереть, лишь бы не знать, что ты вынужден делать то, что тебе противно. Я никогда не считал, что моя жизнь стоит твоих страданий. — А разве было похоже, что я страдал? — Лестрейд фыркнул. — Ты сам говорил, что мы оба должны смириться с условиями, которые диктует нам связь, — напомнил Холмс. — А я не хотел, чтобы ты… мирился со мной. — Да пошла она к черту, эта связь, — Лестрейд судорожно стиснул кулаки. — Из-за неё я врал и тебе, и себе. Позволял тебе думать, что сплю с тобой только ради спасения твоей жизни. Но это никогда не было так. — Никогда? — голос Холмса дрогнул. — Никогда, — подтвердил Грег. — Если хочешь знать, я уже через пару месяцев жизни в твоём доме хотел тебя, как сумасшедший. Слабого, истощенного, еле держащегося на ногах… ругал себя мысленно последними словами — и все равно не мог не хотеть. Разве ты не замечал? Каждый раз, когда мы были вместе, не мог же ты не чувствовать этого! — Я не… — Майкрофт нервно сглотнул и зажмурился. — О боже… — Помнишь, как я сказал о своих подозрениях, что связь сделала меня гомосексуалом? — горько усмехнувшись, проговорил Лестрейд. — Меня женщины перестали интересовать! — И тогда ты решил попробовать с мужчиной. — Ага, — Грег скривился. — Это было… противно. С женщинами хотя бы просто никак, а это… меня едва не стошнило прямо на того парня. Зато видя тебя, я заводился как подросток. Пришлось принять тот факт, что дело в тебе самом. Что я хочу именно тебя, и мне неважно, какого ты пола. Конечно, я ещё долго внушал себе, что во всем виновата связь. Что если бы не она, ничего такого я бы не испытывал. Он судорожно вздохнул, глядя в пол, а потому не замечая немого потрясения на лице Майкрофта. И продолжил: — Но я сейчас о другом: ни разу за все это время я не чувствовал отвращения, занимаясь с тобой сексом. Напротив, считал дни до очередной встречи с тобой! А ты ещё говоришь о принуждении! — Я… рад это слышать, — на сей раз улыбка Холмса вышла абсолютно искренней. — А я рад был узнать, в свою очередь, что ни к чему не принуждал тебя, — заметил Лестрейд. — Меня? — глаза Майкрофта расширились в изумлении. — Но… как ты мог такое думать? Ты ведь именно для меня все это и делал! — Я думал, Майкрофт, что ты поддался благородному порыву и тем самым загнал себя в ловушку, — пояснил Грег. — Спас мою жизнь по каким-то одному тебе ведомым причинам, и теперь вынужден терпеть рядом с собой. Что ты не выносишь меня, что с каждым днём все сильнее ненавидишь. Я предложил своё соглашение, надеясь, что таким образом облегчу твою участь. Что если не буду каждый день мозолить тебе глаза и путаться под ногами, ты как-нибудь смиришься с тем, что обречён встречаться со мной раз в неделю. Хотя тебе это и неприятно. — Мне не могло быть неприятно! — И теперь я это знаю, — Лестрейд невесело усмехнулся. — Спасибо, что пояснил хотя бы сейчас, а не когда нам обоим стукнуло бы по девяносто. — Я был уверен, что ты знаешь, — Майкрофт отвёл взгляд. — Шерлок пересказал мне ваш разговор, тот самый, когда ты впервые пришёл к нему за объяснениями. Он сразу сказал тебе, что мы вступаем в браки крайне редко — и только по любви. Как же ты мог не знать? — А ещё он сказал: тебе не понять, почему Майкрофт это сделал, так что просто придумай любое объяснение, которое тебя устроит, — Грег закатил глаза. — И я за эти годы каких только вариантов не перебрал! Признаться, какое-то время я действительно думал, что… ты ко мне неравнодушен. Ещё до переезда к тебе. Но я придерживался такой версии недолго. Во-первых, я не настолько самоуверен и не вижу в себе никаких особых достоинств, а во-вторых, ты чертовски убедительно демонстрировал мне свою неприязнь. — Я же объяснил. — Да, — согласился Лестрейд. — И я принял твоё объяснение. Мы с тобой все это время как будто на разных языках говорили! Я бы даже сказал: как будто мы с совершенно разных планет — не будь это на самом деле так. Ты ожидал, что я без объяснений пойму, как работают ваши правила и ограничения, — и сделаю из них неизбежно верные выводы. Что ты не мог бы зайти со мной в капсулу, не испытывая ко мне чувств, и что раз уж они были, то не могли измениться — потому что ни один из вас не способен любить дважды. Так? — Конечно. — А я рассуждал с человеческой точки зрения: чувства могут меняться, — Грег покачал головой. — Я любил свою жену, но за пятнадцать лет брака от этой любви не осталось и следа. Я любил Триш, а потом она начала меня раздражать. Я никогда не испытывал к тебе ничего, кроме инстинктивной неприязни, но, узнав тебя ближе, влюбился без памяти. Так, что в сравнении с этим все прочее кажется ненастоящим. Так, что мне даже в голову не приходит пытаться утешиться с кем-то другим. Он поднял глаза, встречая взгляд Майкрофта, и очень твердо проговорил: — Помнишь, как я удивился, что Седжвик после смерти своей девушки на всю жизнь остался один? Теперь я его понимаю: такое нельзя испытать дважды. А все, что меньше этого, просто… уже не нужно. Возможно, ты и эту способность передал мне через связь? — Грегори, я никогда не хотел портить тебе жизнь. — А чем ты ее испортил? — тот пожал плечами. — Наградил отменным здоровьем, уймой сверхспособностей, показал, каким бывает настоящее удовольствие и настоящая любовь. Разве это твоя вина, что после такой демонстрации я уже не мог согласиться на меньшее? Когда связь прервалась, мне казалось, что я все-таки умер. Говорил себе, что все прекрасно, что теперь ты наконец освободишься от меня. Но самому мне даже жить не хотелось. Я попросту не знал, для чего. — Ты сам поставил такое условие, — кусая губы, напомнил Майкрофт. — Помнишь свои слова? Что сохранишь мою жизнь до тех пор, пока мы с Шерлоком не найдём выход, а после мы забудем друг о друге. Конечно, я не верил, что однажды связь удастся прервать, — и говорил тебе об этом. Но раз уж такое случилось, я счёл своим долгом выполнить собственную часть соглашения и освободить тебя от себя. — И от Родерика? — раздраженно спросил Лестрейд. — Он-то здесь при чем? Ладно, мы с тобой договорились, и ты счёл это достаточным основанием для того, чтобы немедленно развестись со мной и выкинуть из своего дома и из своей жизни. Потому что не можешь рассуждать, как человек. Не допустил мысли, что за два с половиной года мои чувства к тебе могли измениться. Это я понимаю. Но ребёнка-то наш изначальный уговор в себя не включал! Что стоило хотя бы спросить меня, хочу ли я избавиться от него тоже. — Ты прав, до меня не доходило, что чувства людей могут меняться, — обреченно признал Майкрофт. — Ты отчаянно сопротивлялся этому усыновлению, потому я посчитал, что ты по-прежнему не хочешь иметь с этим ребёнком никаких дел. И возишься с ним исключительно из соображений долга. Как и со мной. Это было моей ошибкой. Проговорив это, он странно улыбнулся. И вдруг поднялся, открыл сейф за своей спиной и извлёк из него какие-то бумаги. — Кстати, я с тобой не разводился. Грег приблизился и взял протянутые документы, которые немедленно узнал. Официальные формулировки, слово «четверг», вписанное его собственной рукой в графу, оговаривающую условия посещения Родерика. Договор о расторжении брака. Он внимательно прочитал его, когда подписывал. Вот только подписи Майкрофта под ним не было — ни тогда, ни сейчас. — И что это значит? — дрогнувшим голосом поинтересовался он. — Полагаю, ты в курсе, что для завершения процедуры развода следовало подать в комитет по записи гражданских актов документ, подписанный обоими супругами, — ровным голосом пояснил Майкрофт. — А я так и не смог заставить себя его подписать. Конечно, мне пришлось бы это сделать, если бы ты потребовал себе свою копию. Но до тех пор я мог тешить себя иллюзией, что мы все ещё… С этими словами он ослабил узел галстука и расстегнул пуговицу на рубашке. Сердце Грега пропустило удар, когда Холмс извлёк на свет тонкую цепочку, на которой висели два обручальных кольца. Память мгновенно подсказала, что прошлой ночью Майкрофт что-то прятал в карман, не желая, чтобы Лестрейд, раздевая его, увидел то, что он носит на шее. Кольца, значит… Их кольца. А он-то решил… — Надо же, — Лестрейд наградил Майкрофта кривой улыбкой. — А я подумал, что у тебя там портрет этого твоего… Кстати, раз уж зашла речь, поясни мне, чем именно мы с тобой занимались вечерами в последние полтора месяца? Для чего ты выдумал себе несуществующего возлюбленного, с которым вроде как мечтаешь пойти на свидание? — Я? — Майкрофт фыркнул. — Нет, мой дорогой, это не я, а именно ты его выдумал. — Но все эти… репетиции, — растерянно проговорил Грег. — К чему тогда все это было? — Грегори, — Майкрофт мягко похлопал его по руке. — Ты ведь сам мне говорил, что у людей принято… ухаживать за объектом своей привязанности, чтобы показать ему, что он тебе нравится. А я понятия не имел, что вы под этим понимаете. Потому пошёл к Шерлоку и распросил его, как это делал доктор Ватсон. Брат сначала поднял меня на смех, а потом сказал, что надо пригласить в ресторан. Ну, а дальше… ты сам все видел. — Ага, — Лестрейд нервно усмехнулся. — Все эти жуткие розовые свечки и салфетки с сердечками! Такое кого угодно до нервного тика доведёт, даже не удивительно, что ты аж в лице поменялся. Но ты ведь потому меня и позвал, разве нет? Чтобы я научил тебя, как сделать все правильно. — Я хотел, чтобы ты научил меня, как правильно, — согласился Холмс. — Но пригласил я тебя не поэтому. Говорю же, я надеялся… продемонстрировать тебе свой интерес — так, как это принято у людей. Раз вы придаёте такое значение ритуалам, мне показалось необходимым… — Позвать меня на свидание? — Грег смотрел на него почти шокированно. — Меня?! Майкрофт, нам-то с тобой зачем такое? Я же говорил, люди так поступают, чтобы лучше узнать друг друга. Что нового обо мне ты надеялся узнать? — Понимаешь, — Майкрофт подавил вздох, — после той вечеринки, когда ты воспользовался моим присутствием, чтобы избавиться от своей подружки, я много думал. Мы ведь с тех пор общались почти каждый день, и тебе это вроде бы нравилось… И я решил проверить, а вдруг я все же могу рассчитывать хоть на что-то? Может, и вправду связь нас достаточно сблизила, и ты мог бы… посмотреть на меня другими глазами? — Ну, допустим, — Лестрейд только руками развёл, не зная, что можно на это сказать. — И ты решил вызвать у меня ревность? В высшей степени человеческий поступок, если желаешь знать мое мнение. Убедить меня, что влюблён в кого-то другого и тебе нужна моя помощь, чтобы его соблазнить. — Я тебя ни в чем таком не убеждал, — Холмс покачал головой. — Говорю же, ты сам это придумал, а я лишь подыграл, понимая, что тебе, наверное, проще воспринимать меня как друга, которому нужна поддержка, чем как… кого-то, кто пытается за тобой ухаживать. Но заметь, я ни разу не сказал тебе, что у меня есть кто-то другой. — Ещё как сказал, — Грег нахмурился, пытаясь вспомнить, что же именно Майкрофт ему тогда говорил. — Ты сообщил мне, что он — человек. Даже больше: что он — лучший из людей. — И не соврал, — Холмс усмехнулся. — Потому что ты такой и есть. — Я? — Ну, а с кем я ходил на все эти свидания полтора месяца? — Ну и дурак же ты! — Грег закатил глаза. — Даром что самый умный. Нет, свидания — это мило, конечно. Как и то, что ты так старался ради меня. Но как мне должно было прийти в голову, что это действительно ради меня, если мы с тобой давно уже не подходим под определение малознакомых людей? Мы не нуждаемся в намеках и аккуратном прощупывании почвы. Ты мог просто спросить, хочу ли я быть с тобой. Прямо, открытым текстом. — А ты хочешь? — Хочу, — Лестрейд решительно встретил его вопросительный взгляд. — Если ты тоже этого хочешь. Майкрофт на мгновение прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на него, и Грег почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Потому что взгляд Холмса излучал такое отчаянное, всепоглощающее чувство, такое бесконечное обожание, что от него кружилась голова и захватывало дух. Больше не думая, Лестрейд шагнул к нему и обнял, прижимая к себе изо всех сил. — А я-то убедил себя, что мне это приснилось, — пробормотал он куда-то в лацкан дорогого костюма. — Что приснилось? — Майкрофт обнял его в ответ и погладил по спине. — Что с тобой? Отчего ты дрожишь? — Ты уже смотрел на меня так, — Грег слегка отстранился, не размыкая объятий, и вгляделся в его лицо. — Точно так же… В ту, самую первую ночь. После церемонии. И я тогда почувствовал себя самым нужным, самым желанным человеком на земле. А потом ты заблокировал мою память, и я так до конца и не смог понять, что было на самом деле, а что лишь плод моего воображения. И больше такого твоего взгляда я никогда не видел… — То, что ты тогда почувствовал, — это было единственной правдой, — слегка покраснев, сознался Майкрофт. — И я тешу себя надеждой, что теперь у меня будет достаточно времени, чтобы тебе это доказать. Грег судорожно выдохнул и потянулся к его губам. THE END