Путь к бесконечности

POV САГИА       Спустя неделю       Я успею, черт, я должна успеть!       Я несусь, сломя голову, чтобы прыгнуть в последний поезд, уходящий так далеко отсюда, что вряд ли меня кто-либо сумеет найти.       Мои ноги буквально летят над землей, так сильно я хочу успеть на гребаный поезд.       Боже, дай мне сил!       По горлу словно прошлась наждачка, а воздух входит в легкие с такой адской болью, что мне хочется выть от бессилия, но я не могу. Я должна выдержать, это мой последний шанс на спасение моей души. Я должна. Я вынуждена. Так будет лучше для всех.       Хоть в коем-то веке я должна поступить правильно. Уйти красиво.       Я забегаю на платформу и, врезаясь в каждого встречного, пытаюсь выглядеть на табло номер пути, двигаясь в сторону выхода к поездам. Начинают объявлять завершение посадки на поезд номер четыреста двадцать, следующий… до куда? Я не расслышала самую важную часть, но чувствую, что именно этот поезд мне и нужен. Я глазами нахожу его номер в расписании на стене и покидаю зал ожидания с грохотом и воплем.       — Девушка, поезд уже уходит! — кричит мне вслед мужчина, случайно заметивший, что на уже закрытый путь проскочила какая-то сумасшедшая.       — Мне это и нужно! — кричу я в ответ, продолжая бежать.       Двери закрываются ровно в ту секунду, когда я ступаю ногами на поверхность поезда.       Это моя самая сладкая победа за все время.       Настоящее время       Я выпила это чертово зелье.       Хотела ли я этого? Скажу честно, что я позволила себе представить, что бы было, если бы мы с Маршаллом отказались его пить и пошли на поводу у своих чувств. Всего лишь чуть-чуть помечтала. Ведь скажите же, что не одна я хотела бы однажды бросить все и сбежать по первому зову сердца. Это было настолько сладкое предложение, что мне понадобилось чертовски много сил, чтобы вытеснить эту мысль из головы и закрыть ее за семью печатями.       Я видела, как она смотрела на Маршалла, когда мы впервые зашли с ним. Знаете, у меня возникло острое ощущение, что моя любовь — жалкая, по сравнению с ее. Она не просто любит его. Она в него верит, надеется на него и прощает даже тогда, когда он лично своими руками отправил ее в ад на долгие-долгие годы мучений. Она пошла навстречу нам, когда сама предложила повторить ритуал. Она изначально знала его последствия. И все-таки пошла на него, ради спасения даже не ее ребенка. И даже после того, как мы вернулись, очарованные и возбужденные, что не скрылось из-под ее проницательного взгляда, она смогла переступить через это и искренне улыбнуться тому, что он вернулся. Вернулся к ней.       Я не смогла подавить в себе ощущение, что они созданы для друга, поэтому я пошла на это все.       И сейчас я кладу последние вещи в свой чемодан в невероятно-фантастическом номере, потому что завтра мы возвращаемся домой.       Ненавязчивый стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности.       — Заходите! — кричу я, не отрываясь от сбора.       Складываю аккуратно купальник, когда замечаю, что у дверей стоит Джози. На лице печальная улыбка. Руки нервно дергают пуговицы на темно-синей кофточке.       — Ой, у меня здесь такой бардак… — начинаю оправдываться, но она улыбается еще сильнее.       — Ничего, все в порядке… — шепчет она тихо, будто боится, что ее кто-нибудь может услышать. — Можно присесть? — указывает пальцем на кресло у кровати, и я тут же киваю, стараясь продумать наперед цель ее прихода.       — Я пришла рассказать важную новость… — начинает она, как только осторожно присаживается на кресло. — Маршалл остается.       — Что? — мое сердце замедляется, — Что значит остается?       — Я сегодня провела последнее заклинание, отнимающее силы у Данкана… — начинает она, глядя на меня, — Его темные силы будут уходить постепенно. Все это время он будет спать. Только когда он окончательно проснется, будет означать, что силы его заблокированы до конца. Понадобится пара дней.       — Но… — я задумываюсь, замирая в нерешительности.       — Поэтому я вас не пустила к нему. Он под защитным куполом. — она виновато улыбается, а я могу лишь думать, какого черта мне делать.       — Я знаю, что ты захочешь остаться со своим ребенком.       Я бы хотела сказать да, но здесь не совсем правильная ситуация. Я не знаю, позволено ли мне остаться здесь с Маршаллом. Я бы хотела, но…       — Я пришла лишь сказать, что хочу, чтобы ты осталась здесь с ним.       Теперь я оказалась в полном замешательстве. Я удивленно смотрю на нее, отчаянно пытаясь прочитать ее мысли.       — Я знаю, что он испытывает к тебе чувства. И если не дать ему разобраться в них, он сделает это неправильно.       — Понимаете… — Я начинаю на «Вы», потому что эта девушка всем своим видом показывает всю строгость и принципиальность жизненных позиций, — Я… Мы пробовали однажды, и из этого ничего не получилось. Я не хочу входить в ту же реку дважды.       — А ты выходила из нее? — она огорченно усмехается.       — Да, мы закончили наши отношения.       Она снова усмехается и качает головой, рассматривая картины в номере.       — А мне казалось, когда люди заканчивают отношения, они перестают оказываться в кровати друг у друга.       — Но… — я осекаюсь, когда ее глаза поворачиваются ко мне. Они мне как будто говорят, что они знают всю правду. Но я решаю идти до конца, несмотря ни на что. — Это была необходимость.       — Необходимо было только первый раз. — уверенно говорит она, не сводя с меня своего прямого взгляда. Я начинаю ерзать, стоя перед ней, как провинившаяся школьница. Мне нечего ей ответить. Врать больше смысла нет. Она действительно все знает.       — Это вам Маршалл все сказал?       — Нет, он ничего не говорил. Это видно невооруженным глазом.       — Он не любит меня… — решаюсь высказать свою точку зрения, — По крайней мере, так любить нельзя.       — А как же любить можно?       Я тут же замолкаю. Она глубоко вздыхает, наконец-таки, отводя свои хищные глаза в сторону.       — Я не хочу, чтобы он метался между нами всю жизнь. Поэтому я отпускаю его на эти два дня. Он должен принять решение по истечению этого срока. Ты можешь остаться здесь, а можешь уехать домой. Тебе решать.       Она встает с кресла, подарив мне напоследок одну из своих очаровательных и милых улыбок, и уходит, не оборачиваясь.       Она хочет, чтобы Маршалл принял решение и подталкивает меня к нему? Чего же она хочет добиться? Все это мне кажется подозрительным. Либо она уверена, что он меня не любит, и вернется в итоге к ней, либо… сама хочет, чтобы он сделал выбор в мою пользу. Такое вообще реально?       Весь оставшийся вечер я провожу, валяясь на кровати и обдумывая свои дальнейшие шаги. Голова взрывается от мыслей, а четкого ответа на свои вопросы я так и не получаю.       Когда стрелка на часах сдвигается на два часа ночи, я встаю с кровати и, желающая проветрить мозги, накидываю на пижаму халат и выхожу из номера. Мест немного, куда я могу в пижаме пройтись, поэтому я прямиком иду наверх, на крышу отеля.       Народу ночью уже почти нет, за исключением парочек, ищущих укромное местечко для флирта. Я подхожу к барной стойке и решаю остановиться пока здесь.       — Сделайте что-нибудь покрепче… — сонно лепечу я бармену, который стоит ко мне спиной. Когда он оборачивается, я вздрагиваю от его вида — он выглядит в точности, как мой несостоявшийся муж.       — О боже… — морщусь я, глядя на этого симпатичного юношу, явно не ожидавшего такой странной реакции.       — Простите? — он хмурится.       — Вы мне напоминаете… бывшего парня.       — А, — он тут же хихикает, ставит передо мной бокал и наполняет его красивого ярко зеленого цвета жидкостью, — Эти отношения плохо закончились?       — Вы и не представляете, насколько… — мои губы тянутся к бокалу неприлично быстро. — Лучше бы об этом и не вспоминать…       — Согласен… — кивает по-прежнему улыбающийся мальчик, — О чем хотите поговорить?       Я облокачиваюсь на стол, немного сверженная выпитым бокалом неизвестного коктейля.       — О жизни, — с сарказмом выговариваю я.       — Хорошо! — с энтузиазмом принимает мою идею призрак убитого Эстона, — К чему вы стремитесь?       — До чего же странный вопрос! — негодую я, цокая языком. — Ничего попроще нету?       — А вы попробуйте подумать и ответить на этот вопрос.       Я с минут пять смотрю на этого сумасшедшего, предлагающего такие философские темы для разговора. Одного бокала выпитого тут явно не хватит.       В итоге, начав действительно размышлять о том, к чему я стремлюсь, на ум приходит лишь одно.       — К бесконечности… — тихо выговариваю я, смакуя на язык это удивительное существительное. Одно слово, а столько желаний, надежд и перспектив. И в то же время — ничего из перечисленного. Пустота. Бесконечность — это все и ничего одновременно.       — К бесконечности? — звенит позади меня саркастичный голос, заставивший меня почти беззвучно пискнуть. Маршалл присаживается рядом со мной, не сводя с меня заинтересованного взгляда. — Это ты к ней так стремишься, сломя голову?       Я ничего ему не отвечаю, перевожу взгляд с него на недо-Эстона и вижу, как в глазах у паренька тут же потух весь энтузиазм и желание говорить. Снова смотрю на Маршалла. Мокрые волосы топорщатся в разные стороны, словно он только вышел из душа, белая футболка, через которую просвечивается груда рельефных мышц, и синие джинсы. Давно я не видела его в таком виде.       — А ты хотя бы представляешь, что она из себя представляет? — никак не успокаивается Маршалл, как будто его задели за живое. — Поверь, ты не захочешь с ней столкнуться. — Он выхватывает у меня очередной напиток, выпивая его залпом. — Но, к сожалению, когда ты действительно поймешь это, будет уже слишком поздно.       — Да что ты знаешь об этом? — фыркаю я, обиженно глядя на опустевший бокал. Это ведь была моя выпивка.       — Я тоже к ней стремился. — говорит он так, словно пожалел об этом.       — Обрел? — саркастично улыбаюсь я, осматривая поблизости место, куда я бы могла сбежать и прилечь. Голова начинает кружиться.       — Обрел, — серьезно отвечает он. — И мне не понравилось.       — У каждого своя бесконечность… — Во мне вспыхивает желание начать с ним спорить, хотя понимаю, что тема для этого слишком философская и размазанная. — Ты, кстати, похож на бесконечность. Делаешь тоже самое — то приближаешься, то отдаляешься, постоянно маячишь перед глазами, заманивая в свои сети и дразня прекрасными перспективами будущего.       Он хмыкает и бросает взгляд на бармена, который в свою очередь смотрит на меня.       — Тогда ты для меня тоже та самая мерзкая бесконечность, которая никак не входит в мои границы сознания, но при этом все равно остается какой-то недостижимой звездой. Бармен слышит каждое слово, произнесенное Маршаллом. Он кажется разочарованным, и, немного погодя, удаляется из нашего места.       — Он хотел тебя трахнуть… — синие глаза превращаются в льдинки, полыхающие в огне.       — И что? — по моей коже проходит озноб от тона его голоса. — Мог бы и трахнуть. Я свободная девушка.       Я вскакиваю со стула, когда Маршалл делает какое-то резкое движение в мою сторону. На долю секунды мне даже показалось, что его глаза загорелись красным цветом. Он замер, когда увидел, какой эффект возымел он в моих глазах.       — Мне приятно, что ты все еще понимаешь, что мне говорить не нужно, — улыбка в уголках губ имеет кратковременное явление.       Он разворачивается ко мне спиной и собирается уходить.       — Ты остаешься здесь?       Я вижу, как его спина напряглась от вопроса. Он оборачивается ко мне с нахмуренным взглядом.       — Откуда ты знаешь?       — Это и мой сын тоже. Ты должен был сам все рассказать, — в моем голове сквозит обида и очередное разочарование.       — Тебе не обязательно оставаться, ты бы увидела его через два дня… — он интенсивно взлохмачивает свои волосы рукой.       — Ты все равно обязан был это сказать. — сурово говорю я.       — Это тебе Джози рассказала?       — С помощью магии узнала… — не хочется ее подставлять.       Он неуверенно кивает, сузив глаза. Я понимаю, что это меньшее, во что он может поверить.       — Он будет там в полной безопасности все эти два дня? — задаю вопрос, когда он уже снова намеревался уходить.       — Конечно, — кивает уверенно. — Мой брат позаботится о том, чтобы к нему никто не попал. Его стража будет охранять купол.       — Почему он нам помогает? — снова задаю вопрос, потому что его брату я никак не могу довериться. Я прямо чувствую, как он при любой возможности воткнет свой кинжал нам в спину.       — Это долгая история… — он смотрит на входные двери, и во мне тут же вспыхивает ярость. Куда он, черт возьми, так спешит? К своей Джози?       — Я не могу просто так положиться на него, Маршалл! Я не оставлю с ним своего сына на два дня.       Он выдыхает со свистом.       — Я пообещал ему отдать всю свою территорию в аду.       — Что? — мои глаза становятся просто огромными. — Что это значит? Ты перестанешь быть Дьяволом?       — Нет, не перестану.       — Но тогда куда мы перевезем нашего сына, если у тебя больше не будет твоей личной территории?       — Доверься мне.       В его глазах таинственная решимость. Что он задумал?       Я не успеваю ничего ответить, как он уходит, оставляя меня наедине с пустующим баром.       — Я не помешал?       Голос, который я не сразу узнаю.       Ко мне подсаживается Майкл с таким безукоризненным выражением лица, будто бы это не он устроил похищение моего сына.       — Помешал, — злобно фыркаю я, зыркая на него. Если бы я сейчас не была пьяной, возможно, я бы поджарила этого сукина сына, но это чертов Архидьявол. И он расплавит меня в мгновение, если захочет. — Проваливай, Майкл.       — С последней нашей встречи ты значительно изменилась. — У него на лице натянута обаятельная улыбка. Как и всегда.       — А ты украл моего сына, а говорил мне, что не собираешься его трогать.       — Я бы не причинил никакого вреда твоему сыну… — говорит он серьезно, спустя неприлично долгое время раздумий. — Мне нужен был Маршалл.       — А вы не можете с ним воевать, не трогая моего маленького ребенка?       — Приношу свои извинения за это, — его рука осторожно накрывает мою, но я тут же ее одергиваю.       — Я не прощаю тебя.       Я встаю и собираюсь уходить, но тут разворачиваюсь обратно.       — Какие отношения между Маршаллом и его братом?       — Сколько я их знаю, а знаю я их вечность, они всегда ненавидели друг друга.       Я неуверенно киваю, когда его почти черные глаза сверкают в темноте блеском. Не понимаю, от чего у него такой взгляд.       — Сагиа? — зовет меня он, когда я уже собиралась уходить.       Я молча останавливаюсь, не желая к нему оборачиваться.       — Не забывай, что твоя душа принадлежит мне.       — Это к чему было сказано? — все-таки разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. А он уже стоит прямо передо мной.       — К тому, что… Что бы ни произошло, ты никогда не будешь свободна от меня.       Я удивленно смотрю на него, хлопая ресницами, а он лишь улыбается, оглядывая меня с головы до ног.       — Не перестану желать более близкого знакомства со столь прекрасным созданием.       Я лишь натягиваю на себя слабую вымученную улыбку и разворачиваюсь, чтобы быстрее скрыться с его поля зрения. Мне чрезвычайно неуютно под его взглядом. Он не задерживает меня и не идет за мной. Я снова ухожу в свой номер, а когда оказываюсь в нем, в мою душу начинают закрадываться смутные сомнения по поводу всего, что происходит сейчас.       Спустя неделю       Поезд не останавливался, кажется, целую вечность, унося меня все дальше от всего, чего я так сильно желала совсем недавно. Всю дорогу я провела как будто в трансе. Совершенно не помню ничего. Ни своих шумных соседей, ни бортпроводницу, постоянно проходящую мимо меня туда-сюда, ни вида из окон. Я вся оставалась в своих мыслях. Сердце бешено ухало, нервно сжималось от страха, затем останавливалось на короткое время и снова с грохотом и силой начинало биться. Я поняла, что нужно выходить, когда вокруг меня почти не осталось людей, нервно копошащихся все время в пути.       — Девушка, мы прибыли! — потрясла мое плечо женщина средних лет в костюме такой же цветовой гаммы, что и эмблема на поезде. Я впервые осознала себя, удивленно оглядевшись по сторонам.       — Спасибо… — промямлила я, когда она таращилась на меня во все глаза. Я встала, взяла свою маленькую сумку и вышла из поезда. На улице мне в нос ударил жаркий воздух, буквально обжигающий всю слизистую и внутренности. Ничего, к этому просто нужно привыкнуть. Я захотела посмотреть на время и полезла в сумку в поисках телефона. Я не сразу вспомнила, что я его выбросила еще до того, как запрыгнула в поезд.       Я неуверенно потопталась на месте, не зная, куда мне идти дальше.       «После выхода из поезда, иди направо столько раз, пока не увидишь табличку выхода из вокзала. Там я тебя и буду ждать».       Ладно, всего лишь нужно найти выход. Это не так страшно. Почему же у меня так бешено бьется сердце, а в коленках смертельная слабость?       Меня пробивает озноб, пока я медленно и неуверенно плетусь к выходу. В моей голове постоянно вращается вопрос: «Правильно ли я поступила?». Но никак не получаю должного ответа, который бы меня саму успокоил. В висках бешено пульсирует, голова раскалывается от нервного напряжения, но я на ватных ногах все еще иду туда, куда мне сказали. В какой-то момент я готова развернуться назад и убежать в обратную сторону. Этот момент длится слишком долго, да так, что я действительно останавливаюсь почти уверенная, что нужно убегать. Мимо меня мельтешат люди, задевают меня плечами, что-то возмущенно бубнят себе под нос, когда я в очередной раз замедляю шаг и почти останавливаюсь.       Так или иначе, я все же дохожу до двери, над которой висит зеленый знак выхода. К этому моменту я напряжена до предела. К этому моменту я утратила всю свою уверенность в правильности совершенного. Я не хочу идти туда, выходить за эту дверь. Зачем я это сделала? Почему я это совершила?       Сглатываю огромный ком в горле, пытаюсь унять неадекватный пульс и сбившееся, нервное дыхание. Моя рука толкает двери, и тело неохотно следует моим указам. Я выхожу из зала полностью разбитая и чрезвычайно взволнованная. Сказать «мне страшно» это слишком мало, чтобы объяснить все мои эмоции.       Я оглядываюсь по сторонам в поисках: что-то должно выдать его. И я оказываюсь права — посреди всего этого азиатского балагана, творящегося на улице, я замечаю одну единственную машину люкс-класса с затонированными стеклами, одиноко стоящую на углу улицы. Я кожей чувствую, что это именно та машина, что мне нужна, однако сил, чтобы дойти до нее, у меня совсем не остается. Голова кружится от несусветной жары, палящего солнца, слишком нервной и активной жизни на улицах города.       Я знаю, что меня видно в зеркалах заднего вида, но машина не трогается, чтобы подъехать ко мне. По пути у меня есть шанс передумать, развернуться и уйти. И он знает это. Поэтому он оставляет выбор за мной. Если я дойду до этой машины, это будет только мой выбор, и никто, абсолютно никто, не сможет сказать, что меня заставили.       Я делаю последние шаги. Каждый мой шаг наполнен неуверенностью и сомнением. Все же я иду вперед, каждый раз задавая себе вопрос: «Нужно ли было это?».       Я делаю усилие над собой, тянусь к передней двери машины, открываю ее и даже не пытаюсь убедиться, правильную ли машину я выбрала. Я в этом уверена.       Стою рядом с машиной какое-то время, глядя по сторонам. В этот момент четко осознаю одну простую мысль — я делаю это для себя.       Уверенно сажусь в машину и захлопываю за собой двери.       — Ну, и как все прошло? — звучит в тишине мужской голос, от которого я морщусь. Я хотела бы, чтобы эти слова принадлежали сейчас другому человеку. Я хотела бы сейчас оказаться с другим человеком.       Я расслабляюсь под долгожданной прохладой, которую дарит мне кондиционер. Вдыхаю приятный воздух, который не режет легкие.       — Я сделала все, как ты сказал.       Делаю усилие над собой, поворачивая голову к собеседнику. Его темные глаза внимательно разглядывают мое лицо, мокрое от пота.       — Знаешь, я приятно удивлен, что ты сделала правильный выбор.       — Не смей мне говорить о том, что правильно, а что нет, Майкл. Ты сделал то, о чем я тебя просила?       Он хмыкает, заводя машину и переводя взгляд с меня на дорогу.       — Естественно. Он ждет тебя уже дома.