Лунная пыль

Когда Энакин получил приказ немедленно возвращаться на Корусант, он уже знал, что что-то случилось. Сила бурлила как воды океана в шторм, а по ученической связи с Оби-Ван он ощущал далекие отголоски боли. С ней что-то случилось; умирая от страха, но тщательно подавляя его, чтобы она ничего не чувствовала, Энакин мчался сквозь галактику в Храм и умолял об одном: только дождись меня. Что бы с тобой ни происходило, я скоро буду. Я не дам ни чему плохому с тобой случиться. Оби-Ван открыла глаза. Все еще мутным после обморока взглядом она определила свое местонахождение. Приятная светло-лиловая обстановка говорила, что она в храмовом госпитале. Дрожащие непослушные пальцы нащупали больничную тунику на животе. Как ее малыш? Удалось ли спасти его?.. Ей явно что-то вкололи, ибо Оби-Ван не чувствовала собственное тело ниже груди. Странное и страшное ощущение, такое бывало с ней лишь однажды, когда на миссии ей повредили позвоночник. К ней подошла Бент Эйрин с озадаченностью во взгляде своих огромных круглых глаз, и Оби-Ван резко захотелось спрятаться под одеялом. Но Бент лишь ласково улыбнулась ей, и поверх рук Оби-Ван, все еще сжимающих тунику, легла гладкая кисть-плавник ее старой подруги. — Ты большая умница, Оби, — сказала она. — Бент, прости. Мне так стыдно смотреть тебе в глаза… — не кривя душой, проговорила Оби-Ван сухими губами. — Не говори больше такие глупости. Я целиком и полностью на твоей стороне. Оби-Ван смутилась. Асока сказала ей примерно то же самое, прежде чем она потеряла сознание. По мнению Оби-Ван, такого понимания она совершенно не заслуживала, но спорить с Бент не стала. — Что это было? Откуда столько крови?.. — Была угроза выкидыша. Ты переволновалась после разговора с Советом, но сейчас все в порядке. Тебе и детям ничего не угрожает. — Спасибо, — выдохнула Оби-Ван. — Ты сказала, детям? — У тебя будет двойня, Оби. Она засмеялась сквозь слезы. Глядя на нее, Бент тоже улыбалась, и глаза у нее увлажнились. Оби-Ван прикрыла губы ладонью, и потому слова прозвучали несколько невнятно. — Вот так сюрприз… Двойня. Сила всемогущая. Даже подумать об этом было попросту страшно. Едва не потеряв детей, Оби-Ван поняла, как на самом деле их любила. Да и как можно не любить частичку самой себя? Даже крохотную частичку Энакина?.. Бент наклонилась ниже, чтобы прошептать с заговорщическим видом: — Ты бы видела магистра Винду. На нем лица не было, когда тебя принесли сюда. Думаю, он во всем винит себя и свою строгость по отношению к тебе. Оби-Ван хмыкнула и тут же нахмурилась. Совет был с ней максимально деликатен в ее вопросе, и вдруг такая реакция с ее стороны. Она не то чтобы совсем не переживала по поводу своей грядущей судьбы, но была к ней готова. — Бент, скажи… Могло ли что-то другое вызвать это кровотечение? Я имею в виду не эмоциональное потрясение, а… не знаю. Может, мой организм никуда не годится для вынашивания детей? — У тебя отменное здоровье, Оби, не выдумывай. Просто ты устала и перенервничала. Но, думаю, кое-что немного поднимет тебе настроение. Вернее, кое-кто, — Бент помолчала и ласково провела рукой по щеке Оби-Ван. — Энакин уже подлетает к Корусанту. Ох… Оби-Ван не знала, что и думать. С одной стороны она чертовски хотела, чтобы он был рядом с ней, дарил поддержку и заботу. А с другой… его реакция могла быть совершенно непредсказуемой. Узнай Скайуокер, что она угодила в лазарет по милости Мейса Винду, Храму будет жарко. Очень. — Бент, милая, у меня к тебе будет просьба, — мон-каламари с готовностью кивнула. — Не говорите ему ничего. Пусть для него мое пребывание здесь будет обычным плановым осмотром или чем-то типа того. Его встречали трое: Йода, Винду и Ади Галлия. У всех был один мрачный вид на троих, а Мейс и вовсе мог посоревноваться с избороздившими небо над Корусантом грозовыми тучами. Впрочем, у того всегда было или недовольное выражение лица, или кислое, или нейтрально-холодное, но в этот раз Винду как будто волновался о чем-то. И то, что заговорила с Энакином мастер Галлия, а не он вопреки обыкновению, служило подтверждением. — Проступок на тебе большой, как и на твоем бывшем мастере. В иной ситуации вас обоих уже отделили бы от Силы и уничтожили ваши световые мечи, однако… — Где Оби-Ван? Он уже все понял. Каким-то образом Совет о них прознал и готовился к церемонии изгнания, поэтому Энакину было не до соблюдения субординации. В Силе Оби-Ван ощущалась слабо, как будто закрывалась от него, но не до конца. Он знал, что она в Храме, но никак не мог понять, что произошло. Сейчас это было гораздо более важным. Уши Йоды виновато опустились. — Нехорошее с ней случилось, хм. Чувствую я вмешательство стороннее… Темная сторона взгляд затуманивает. Расследование Совет проводит. Не должна о том узнать Оби-Ван. Внутри Энакина все опустилось. Он как будто сквозь толщу воды слышал слова Йоды и не понимал, где находится и кто он вообще такой. …кровотечение… угроза выкидыша… больничное крыло… темная сторона… вмешательство ситхов… Оби-Ван. Едва. Не. Потеряла. Их. Ребенка. И лишь чудом осталась жива сама. В отдалении Энакин увидел Асоку. Она перетаптывалась с ноги на ногу, явно дожидаясь, когда «приветственные» речи Йоды и остальных подойдут к концу. В голове наконец что-то прояснилось. — Магистры… можем ли мы отложить все формальности? Сейчас я должен увидеть Оби-Ван. К его удивлению, перечить они не стали. В сопровождении своей ученицы Энакин отправился прямиком в лазарет. Асока тоже отмалчивалась, но он чувствовал ее бессловесную поддержку. В их с Оби-Ван ситуации это дорогого стоило. К его приходу она уже могла сидеть и чувствовала себя превосходно. Но только физически. Как бы Оби-Ван ни пыталась запихнуть поглубже свою усталость и полную эмоциональную выжатость, у нее ничего не получалось. По лицу вошедшего в палату Энакина она поняла, что он все знает. И потому, не успел он ничего сказать или сделать, выпалила, даже не подумав: — У нас двойня будет, прикинь? Он остановился, словно споткнувшись на месте. Оби-Ван выжидательно смотрела на него, он переваривал полученную информацию, а Бент непоколебимо выпроводила любопытствующую Асоку за дверь и сама вышла вслед за тогрутой. Энакин присел на стул рядом с койкой Оби-Ван и хрипловато выговорил: — А я почему-то так и знал. Оби-Ван прыснула, Энакин тоже рассмеялся. Когда она думала, что за ее беременностью где-то будут присматривать, то представляла себе какой-нибудь не очень навороченный медицинский центр в Среднем кольце, но вот они в храмовом лазарете, сидят и спокойно обсуждают то, что в этих стенах говорилось только шепотом и раз в четверть века. Оби-Ван вдруг почему-то забеспокоило то, как она в данную минуту выглядит. Конечно, синяки под глазами, впалые щеки и волосы колтуном красоты ей никак не прибавляли. Но случалось так, что она видела глазами Энакина — а он видел ее глазами, и сейчас Оби-Ван смотрела на себя со стороны, видя не героического генерала-джедая, а обычную женщину, которая носила под сердцем детей от любимого мужчины и оттого была прекрасна. Оби-Ван редко думала о себе как о женщине в полном смысле этого слова. Но в эту минуту она себе очень нравилась. Она и вообразить не могла такое. Что ей понравится быть женщиной, возлюбленной, будущей матерью. Что такое вообще когда-нибудь будет возможно. Энакин, этот невыносимый мальчишка, перевернул ее жизнь вверх тормашками и был тому только рад. Напуганный ее состоянием, больше всего опасающийся ее потерять, похоронить еще не родившихся детей, он был опасно близок от того, о чем Оби-Ван предпочитала не думать. — Ну что, чем займемся после ухода из Ордена? Этого вопроса Энакин явно не ожидал. Оби-Ван сама не ожидала, что осмелится задать его вслух, но когда-то же это должно было случиться. — Ты знаешь, я почему-то вообразил, что нам позволят остаться. Если ты захочешь, конечно. Я-то давно уже иллюзий насчет себя не питаю. Конечно, она бы осталась. Но не из жалости Совета. Здесь был ее дом, сколько она себя помнила. Оуэн, которого она оставила годовалым малышом, если не меньше, вырос в замечательного мужчину, надежного и верного главу семьи и любящего отца, и если бы перед Оби-Ван стоял выбор, куда уходить из Ордена, она бы, без сомнения, отправилась к брату. Но хотела ли она обременять его своим присутствием? К тому же с двумя детьми и своим мужчиной. Да и Энакин… он не привык полагаться на чью-то стороннюю помощь. Он бы не поддержал Оби-Ван в этом случае. Энакин оставался Энакином и расшибся бы в лепешку ради блага своей семьи. Оби-Ван ощутила прилив нежности к нему, такому… неожиданно взрослому. Случившееся с ней лишило его чего-то привычного, того, что делало его тем Энакином, к которому она привыкла. Нет, он не стал чужим. Просто… так непривычно было видеть его подавленным. Наверняка сидит сейчас, сжимает ее руку и ест себя поедом за то, что в критический момент его не было рядом. Нет, Оби-Ван была неправа. В Энакине все оставалось прежним. Но кое-какие мысли Оби-Ван были недалеки от действительности. Энакин действительно испытывал нечто близкое к ненависти и презрению к самому себе. Где он был, пока Оби-Ван страдала, пока неизвестный ситх истязал ее, мучил, манипулировал жизнями их ни в чем не повинных детей? Впрочем, почему же неизвестный. Кулаки Скайуокера сжимались сами собой, когда в мыслях проносилось одно-единственное имя. Граф Дуку. Он попортил им немало крови. И ничто не помешает ему сделать это снова. Ничто и никто, если не предпринять решительные меры. Никто — сказал себе Энакин Скайуокер — и никогда не заберет у него Оби-Ван и их детей.

***

Звонок канцлера Палпатина был очень некстати. Покинув палату и предоставив уснувшую Оби-Ван заботам Бент, Энакин нехотя ответил на вызов. Палпатин показался ему очень встревоженным и каким-то осунувшимся. Энакин понял, что сам, скорее всего, выглядит не лучше. — Энакин, мой мальчик, — заговорил канцлер взволнованно и, не утруждая себя привычными любезностями, сразу же перешел к делу, — до меня дошли слухи. Об этом гудит весь Сенат, раздули целый скандал с грязными подробностями, просто ужасно, в каком окружении мне приходится вариться каждый день… — Канцлер, простите мою грубость, но мне плевать, что говорят в Сенате, — на удивление ровным голосом перебил Палпатина Энакин. Тот понимающе покивал. — Вообще-то у меня к тебе есть не голофонный разговор, мой мальчик. Боюсь, я знаю, что случилось с Оби-Ван Кеноби, и кто стал тому виной. — У меня тоже есть одна догадка, — сжал зубы Энакин. Ему очень хотелось сплющить комлинк в механических пальцах. Его тошнило от происходящего, выворачивало от грязи, которая лилась на Оби-Ван по его вине… если бы не он со своей любовью, с ней все было бы в порядке, ее здоровье и репутация не пострадали бы… Энакину захотелось взвыть от безысходности. На что-то еще ни сил, ни желания уже не хватало. — Энакин, граф Дуку зашел слишком далеко. Переступил все мыслимые границы. Его необходимо нейтрализовать как можно скорее. Он дернулся. Каждый мускул, каждый нерв в его теле напряглись до предела. — Это официальная резолюция от Сената, ваше превосходительство? Палпатин довольно красноречиво помолчал несколько секунд. — Знаешь, почему бы тебе не нанести мне визит? Ввиду того, какой дурдом сейчас творится в стенах Сената, я не хочу приглашать тебя сюда и тем самым давать новую пищу для сплетен. Мы могли бы встретиться… неофициально. Я пришлю тебе координаты и время, мой мальчик. Энакину не хотелось никуда идти. Хотелось только быть рядом с Оби-Ван, держать ее за руку и быть уверенным, что страшное больше не повторится. Непохоже, чтобы их оставили в покое, видимо, в сложившихся обстоятельствах Совет сам не знал, что с ними теперь делать. Но просидев у койки Оби-Ван целый день и за это время не получив ни одной головомойки — даже просто не видя Йоду, Винду или любого другого магистра из Совета — Энакин воспрял духом. Да и настроение Оби-Ван улучшилось, хотя, вероятнее всего, она просто пыталась не дать унывать Энакину. Его угрюмый вид и то, что он слушал ее в пол-уха, от нее, конечно же, не укрылось. Но сказанное канцлером открыло Энакину новую дорогу, и вот он сидит в опере, смотрит на какие-то гигантские пузыри с неопределенными формами жизни внутри, ловит на себе заинтересованные взгляды спутников канцлера и едва сдерживается, чтобы не встать, достать меч и перерезать к чертям ситховым всех, кто находится с ним в одной ложе. Канцлер это замечает и приказывает всем оставить их вдвоем. — Не буду ходить вокруг да около. Меня очень напугало то, что случилось с магистром Кеноби. — Откуда вы узнали о… Канцлер небрежно откинулся в своем кресле. — У меня есть, скажем так, друзья в Ордене джедаев. Я считаю, это честно, учитывая, что у вас есть друзья в Сенате. У Энакина не было желания с ним спорить. — Графа Дуку необходимо нейтрализовать как можно скорее. Сенат не одобрит радикальный подход, но даже если вынести вопрос на голосование, это лишит нас драгоценного времени, а также эффекта внезапности. Я доверяю тебе, мой мальчик, и хотя я противник насилия, но война затянулась слишком долго. Кроме того, я прекрасно понимаю, что значит для тебя мастер Кеноби. — Я пойду на все, чтобы защитить ее, — хрипло проговорил Энакин вслух то, о чем думал последние несколько часов. А, быть может, и всю жизнь с тех пор, как узнал ее. Палпатин наградил своего собеседника долгим взглядом и вновь обратил внимание на творящееся на сцене. — Ты слышал когда-нибудь легенду о Дарте Плэгасе Мудром? Энакин отрицательно мотнул головой. Палпатин усмехнулся. Сказанные канцлером две вещи теперь не давали Энакину покоя. Во-первых, план Палпатина. Глупый и безрассудный, который не одобрят ни джедаи, ни сам Энакин, но если канцлер на это пойдет, никто его не сможет остановить. Выманить Дуку на живца, то есть, на самого Палпатина. Сделать все так, чтобы он показался сепаратистам легкой мишенью для похищения. Сыграть против них их же оружием. Идея рискованная, но сейчас Энакину было плевать. Даже если взять во внимание наихудший расклад, пока Республика будет плясать под дудку сепаратистов, Дуку ничего не сделает канцлеру, не станет его пытать и уж тем более не убьет. Оби-Ван же Дарт Тиранус убьет, даже не задумываясь. Энакин мог научиться противостоять ему не только в бою на световых мечах, но и в обладании Силой. Пришла пора всем его двадцати тысячам мидихлорианов наконец выполнять свою работу. Если легенда о Плэгасе правдива, значит, Энакин должен получить его знания. Любой ценой. Он заплатит любую. Любую. Но не позволит ситхам добраться до Оби-Ван и их детей. Она все еще находилась под присмотром Вокары Че и Бент Эйрин, но уже могла свободно передвигаться по Храму и чувствовала себя превосходно. Ничто не напоминало о случившемся, Оби-Ван была бодра и румяна, и, может быть, Энакину это только казалось, но черты ее как будто округлились, сделались более мягкими, нежными. Она светилась вся, источала тепло и умиротворение, находясь среди своей семьи. И ни одна ее улыбка не могла сравниться с той, которую она дарила Энакину. Им больше не нужно было скрывать свою любовь, и в этом была своя особая магия. За Оби-Ван хвостиками ходили юнлинги, падаваны шептались и хихикали, но с обожанием смотрели на нее. Магистр Йода не принял ее световой меч, который она попыталась вручить ему как символ своего ухода из Ордена. — Меч твой — жизнь твоя, Оби-Ван. Оставь себе его для защиты близких. Что бы ты ни решила, семьей твоей всегда Орден будет. Твоей и Скайуокера. — И юных Скайуокеров тоже, — хмыкнула доброжелательно мастер Галлия, чем вогнала Оби-Ван в краску. Асока сдерживать своих чувств не стала. — Вы просто мастер конспирации, учитель, — возмущалась тогрута, — я ведь даже ничего не заподозрила ни разу! Кто же это такой проницательный вас раскусил?! Энакину самому очень хотелось бы это знать. Оби-Ван видела, что он все еще чем-то озадачен, пыталась с ним поговорить, но наткнулась лишь на «Я защищу тебя» и поняла, что между ними образовалась пропасть. Это было страшное чувство. Столкнуться с пониманием и принятием Ордена и получить отчуждение единственного человека, чье мнение по-настоящему имело для нее значение. Она могла бы списать состояние Энакина на страх и волнение за ее здоровье и жизнь будущих детей, но приступ больше не повторялся, и мрачное настроение Скайуокера начинало всерьез пугать ее. — Эни, не нужно меня защищать. Я в порядке, — пыталась убедить она, но каждое утро просыпалась в одиночестве, не зная, что и думать. Совет проводил свои расследования, но узость взглядов никаких плодов не приносили. Энакин на них уже не рассчитывал, только лишь сам медитировал, ища ответы на свои вопросы — в другое время Оби-Ван его рвению только порадовалась бы. И однажды Сила отозвалась призывом действовать. Потому что кошмар повторился. Ситх запустил свои грязные пальцы в самое нутро, выворачивая Оби-Ван наизнанку. Длилось это недолго, кровотечение остановили, боль утихла, дети в утробе не пострадали. Оби-Ван спала, а с Энакина было достаточно. И он немедля согласился с планом канцлера Палпатина.