Лунная пыль

— Я придумала имя для девочки. Тебе понравится. Энакин поправил подушку, чтобы Оби-Ван было удобнее сидеть. Рассветало. Под глазами у него появились фиолетовые круги, но он упрямо отказывался идти спать, потому что не мог больше доверить жизнь детей и здоровье Оби-Ван кому-то другому. Она сердилась на него, ворчала, даже откровенно прогоняла прочь из своей палаты, но он только качал головой, улыбался печально и оставался на своем посту вот уже которые сутки. Честно говоря, он сбился со счета. — Правда? Давай-ка, удиви меня. Скулы Оби-Ван, за последние дни успевшие заостриться и утратить цвет, самую малость порозовели. — Шми. Шми Скайуокер. Мне нравится, как это звучит. Энакин усталым жестом склонил голову к обозначившемуся животу любимой. До безумия хотелось прикрыть глаза хотя бы на минуту, но он решительно заморгал, прогоняя охватывающую его тело сонную негу. Стало только хуже, когда Оби-Ван провела ладонью по его голове и принялась расчесывать пальцами спутавшиеся лохмы. Надо бы постричься… кажется, длина его волос уже достигала плеч. Еще немного, и Оби-Ван начнет попрекать его тем, что у него волосы длиннее, чем у нее. — Мне тоже нравится. И… знаешь, мне очень приятно, правда. Но я бы не хотел называть ее именем рабыни, — помолчав, он добавил: — Не хочу, чтобы у моей дочки была такая же судьба, как у моей матери. Рука Оби-Ван в его волосах растерянно замерла. По-видимому, на несогласие она и не рассчитывала. — Может, выберем что-нибудь нейтральное? Самое обычное имя, но нежное и красивое, — тут Энакин хитро посмотрел на нее. — Ну чтобы было такое, как ее мама. Я раньше именно такой тебя и воспринимал. Ты как будто ничем не отличалась от остальных, но всегда была особенной. Прости, — он зевнул в кулак, — я не очень умею говорить красиво. Я же не Переговорщица. — Я поняла тебя, — засмеялась Оби-Ван и сделалась задумчивой. — Ну и какие у тебя есть варианты? Выбирали долго. Энакин был рад, что Оби-Ван чем-то увлеклась и больше не ворчала на него, требуя, чтобы он устроил себе отдых — хотя было в этом рациональное зерно, потому как в случае опасности толку от него, настолько обессиленного, будет мало. Заглянувшая к ним Асока попятилась было назад, чтобы не мешать идиллии, но Оби-Ван, которой уже начинало надоедать вспоминать самые разнообразные имена со всей галактики, окликнула падавана, и та, краснея еще больше, чем была ее кожа, вернулась в палату. — Не знаю, — растерялась Асока в ответ на прямой вопрос. — Может быть… Лея? Она совершенно очевидно назвала первое пришедшее ей в голову имя, но оба будущих родителя обменялись задумчивыми взглядами и остались довольны. — А для мальчика? — тут же оживилась Асока, подсаживаясь на тахту рядом с Энакином и поджимая под себя ногу. Снова образовался ступор. У Скайуокера в голове вертелось только одно предложение, но он понимал, что на этот раз его отвергнет Оби-Ван. Однако он все же рискнул: — Квай-Гон? Асока беззвучно покатилась со смеху. Энакин виновато улыбнулся. Звучало бы и вправду странно — Лея и Квай-Гон Скайуокеры. Оби-Ван, как он и предполагал, прикрыла глаза ладонью, явно выражая свой молчаливый протест. — Нужно что-то созвучное с Леей, — деловито заявила Асока. — Знаете, что я предлагаю? Ты, Скайрокер, сейчас пойдешь и примешь душ, а затем ляжешь спать, а мы с мастером Оби-Ван пока подумаем. — Никуда я не… — начал было сердито Энакин, но его ученица, увы, была не его учителем. На нее никакие его протесты не подействовали. — Я вообще не понимаю, как вы его до сих пор пинками не выставили, мастер Оби-Ван. Во-первых, ему действительно надо бы освежиться. Не обижайтесь, учитель, но от вас правда попахивает, — Энакин скрежетнул зубами, но спорить не стал. — Во-вторых, звуки ваших желудочных коликов я услышала еще на подходе к лазарету. А в-третьих… — Да понял я, — не выдержал тот и махнул на Асоку рукой. — Пока меня не будет, ты отвечаешь за них троих головой, поняла, Шпилька? Оби-Ван все это время с улыбкой смотрела на свою семью и молчаливо удивлялась тому, как сильно их всех сплотила не война, не орденская жизнь, а две крохотные жизни внутри нее и нависшая над ними смертельная опасность. Напоследок Энакин чинно, чтобы не смущать Асоку более личным проявлением чувств, поцеловал Оби-Ван в макушку и тихо прикрыл за собой дверь палаты. Силы, которые еще хоть как-то держали его на ногах в присутствии Оби-Ван, окончательно покинули юношу, и он сполз по стене, засыпая буквально на ходу. Последним, что отпечаталось в его сознании перед тем, как он окончательно вырубился, был теплый матовый свет, что излучала Оби-Ван, и который падал на всех, кто оказывался в радиусе его действия. «Свет. «Люк» на древнеджедайском, кажется. А что, почему бы и нет… Она будет довольна. Лея и Люк Скайуокер…»

***

Как только Энакин вышел, улыбка сошла с лица Оби-Ван, и она устало провела по нему маленькой тонкой ладонью. — Я очень переживаю за него, Асока. На него столько всего свалилось… — А он переживает за вас. Вы оба нервничаете и тем самым только вредите. Я слышала, что женщине в положении вообще категорически противопоказаны всякие волнения, — авторитетно заявила девочка. — Но меня действительно беспокоит состояние Энакина. Ты ведь его знаешь, он очень сильный эмпат. Где мои переживания, там и его. — Он уже взрослый мальчик, и вы за него ответственности не несете. А вот за своих детей — еще как. Асока была настроена решительно. И Оби-Ван очень ценила ее рвение. Как бы ни были они близки с Бент в детстве, как бы мон-каламари ни поддерживала свою непутевую подругу в ее непростом положении, все-таки поговорить об Энакине Оби-Ван могла только с тем, кто очень хорошо его знал. За те дни, что она безвылазно провела в лазарете, к ней зашла, наверное, добрая половина Ордена — да и то лишь потому, что остальные застряли где-нибудь на фронте, но даже они звонили и слали ей сообщения. Оби-Ван не могла сдержать слез временами. Она, привыкшая разве что к модели поведения идеального джедая, даже подумать не могла, что столкнется хотя бы с малейшей поддержкой со стороны братьев и сестер. Но они переживали о ее судьбе, спрашивали о самочувствии и привозили из своих путешествий маленькие сувениры и талисманы на удачу. Серьезно, Оби-Ван уже могла открывать выставку у себя в палате — от связок птичьих перьев всех цветов радуги и заговоренного знахаркой с Дантуина веревочного браслета до переливающихся всеми гранями драгоценных камней украшали все горизонтальные поверхности ее временного обиталища. Но не все было так безоблачно. Гром грянул на Корусанте, когда Сенату стало известно об интересном положении, в котором находится одна из магистров Высшего совета джедаев. Мейс Винду и Ади Галлия призвали на помощь все свое красноречие, выступая с официальным заявлением, чтобы хоть как-то остановить грязь, льющуюся на генерала Кеноби в частности и Орден джедаев в целом. «Попранные ценности», «Двойная жизнь уважаемого джедая — лишь первый звонок» и прочие заголовки облетели как столицу, так и галактику в одночасье. Разумеется, Оби-Ван никто об этом не говорил, но разве она когда-нибудь была наивной дурочкой? С великой неохотой и лишь по просьбе самой Оби-Ван магистр Йода позволил сенатору Органе навестить ее, и хотя Бейл пришел с большущим букетом цветов, чем вогнал Оби-Ван в краску, и явными мирными намерениями, но Оби-Ван все равно чувствовала перед старым другом ужасную вину за свою ложь и двуличие. — Вам не за что извиняться передо мной, мастер Кеноби, — Бейл пристроил букет восхитительных алдераанских лилий на прикроватный столик. — И переживать о злых языках тоже не смейте. Вы ведь знаете наше общество. Они будут перемывать кости до тех пор, пока не появится еще более пикантная тема для обсуждений. Честно говоря, моя пиар-команда уже вовсю решает этот вопрос, — заговорщически подмигнул сенатор. — Вы не понимаете, Бейл. Моя частная жизнь стала лишь предлогом. Республика уже давно только и ждала повода, чтобы выразить свое недоверие джедаям. И вот, пожалуйста, я все окончательно испортила. — Ты удивишься, Оби-Ван, — Органа мягко перешел на менее официальное обращение, — и, скорее всего, даже посмеешься, но… Как бы это сказать, — сенатор сделался слегка смущенным, — на прошлой неделе у Храма и Сената были митинги, которые требовали смягчить правила для джедаев и позволить им влюбляться и создавать семьи. Оби-Ван об этом слышала, но не особо верила, что полушутливые россказни Асоки — правда. Но ведь не будет же выдумывать подобное, чтобы лишь порадовать ее, Бейл?.. — Как будто у Ордена и Сената сейчас других забот нет, — пробормотала она. — Нужно лишь переждать. Рано или поздно скандал сойдет на нет, — был непоколебимо уверен в своих словах Бейл. И оказался прав, словно в воду глядел. Через неделю после этого разговора сепаратистам удалось похитить канцлера Палпатина.

***

Энакину оставалось только диву даваться тому, как все гладко прошло. Они сами спланировали это. Канцлер был на Набу с официальным визитом и тем самым показался сепаратистам легкой мишенью — приспешники Дуку купились как дети и без особых усилий (для вида побегать все-таки пришлось — ради «защиты» Палпатина Энакин даже согласился оставить Оби-Ван на несколько дней) забрали главу Республики на «Незримую длань». Сейчас корабль графа висел на орбите Корусанта, сепаратисты готовились выдвинуть свои требования в обмен на Палпатина, а Энакин и Асока в это самое время пытались совладать с турбо-лифтом, который вел себя как хотел, словно где-то невдалеке джедаям назло с ним игрались тупоголовые жестянки. — Ладно, выйти можно и иначе, — ничего другого все равно в голову не приходило — двери заклинило намертво, и Энакин вогнал сгусток синей плазмы в верхнюю часть кабины. Скептически пожевав губами, Асока последовала примеру учителя, и именно в этот самый момент лифту понадобилось резко сорваться с места. — Да что же за! — выругалась Асока. — До канцлера далеко еще? — Два уровня. — Пойдем пешком?.. Палпатин с видом расслабленного зрителя оперетты наблюдал за разворачивающейся космической битвой, часть которой прекрасно была видна из панорамного иллюминатора. Канцлера приковали к уютному креслу единственного зрителя, и не сказать чтобы тот обрадовался своим спасителям. — Граф Дуку, — прошипел Палпатин, прожигая высокую, закутанную к бордовый плащ фигуру позади джедаев. Энакин выпрямил спину. Все разыгрывалось как по нотам. Вот и встреча, которую он так долго ждал. Сегодня Дуку наконец ответит ему за все, и Оби-Ван больше не будет грозить даже малейшая опасность. Уж он об этом позаботится. Их первая встреча запомнилась обоим надолго — Дуку разделал Энакина с Оби-Ван под орех, лишив Скайуокера руки и всяческого душевного покоя. Джедаи не мстят, но для Дуку, отступника и предателя Ордена, пожалуй, каждый второй джедай сделал бы исключение. Сейчас граф с неподдельным интересом разглядывал Энакина, словно тот был особо желанным лотом на рабовладельческих торгах. Нужда однажды заставила Уотто выставить их с матерью на продажу, и Энакин до сих пор помнил это унижение. Помнил, с каким маниакальным блеском в глазах его разглядывали гады со всей галактики, трогали его, совали в рот свои грязные пальцы, клешни и щупальца, находили тощего шестилетнего мальчишку слишком бесполезным приобретением и, фыркая недовольно, проходили дальше. Острые клычки Асоки обнажились — а он, Энакин, и не знал, какими могут становиться тогруты, если их сильно разгневать. — Поосторожнее, девочка, гнев джедаю не помощник, — укорил мягко, почти по-отечески Дуку. — Не смей даже заговаривать с ней. И не думай, что в этот раз уйдешь так просто. Мое мастерство выросло во много раз, Дуку. — Твое мастерство, хм-м… Не хочешь ли ты сказать, что в перерывах между кувырканиями с Оби-Ван Кеноби в постели у вас находилось время и желание тренировать владение световым мечом?.. — Клянусь, я убью тебя сегодня, Дуку, — пообещал Энакин. Кровавая пелена гнева застлала ему взор. — Как смеешь ты даже имя ее упоминать, мерзавец! В битве с графом Асоке не повезло. Она отлетела к стене, отброшенная Силовым толчком, от которого не успела увернуться, и в довесок на нее обрушилась часть дюрасталевого помоста. От удара головой Асока отключилась, а заодно отключились и всяческие тормоза у Энакина. Он напирал с такой мощью, которой отродясь у себя не наблюдал, и это подстегивало его лишь усилить натиск. В глазах Дуку уже не было насмешки, скорее легкое изумление, сменившееся откровенным ужасом, когда Энакину удалось лишить его обеих кистей рук и скрестить свой и трофейный красный мечи у его шеи. — Отличная работа, Энакин! — воскликнул Палпатин. — Ну же, убей его. Дуку беспомощно уставился на канцлера, явно такого не ожидавший. Во всяком случае, по законам Республики его должны были вначале судить, а уж потом и… Мысль пронеслась в голове Энакина и растаяла подобно фантому. Он здесь именно за этим. Ради этой минуты. Ради Оби-Ван и их детей. Он должен отрубить нечестивую голову, глядя в эти темные, молящие о пощаде глаза. — Убей его сейчас же! Тонкие, белесые от ужаса губы графа шевельнулись, безмолвно изрекая «Нет…» Руки рыцаря-джедая не дрогнули, и отрубленная голова с застывшим на ней выражением шока покатилась к ногам довольно усмехающегося канцлера. — Надеюсь, он усвоил урок, — пробормотал Палпатин, носком туфли брезгливо отшвыривая голову павшего ситха со своего пути. — Я знаю, что должен был это сделать ради Оби-Ван… Но у меня такое чувство, что я попрал все, чему она меня учила. Она не должна об этом узнать, — сказал Энакин скорее самому себе. В груди образовывалось нечто странное: мрачное темное удовлетворение, коего там не должно было возникнуть никогда, напополам с осознанием собственной неправоты. Джедаи так не поступают. Джедаи не проявляют эгоизм. Но… но ведь разве он из эгоистичных побуждений лишил ситха жизни? Он спас свою семью, спас галактику. Уничтожил лидера сепаратистов, а значит, положил скорый конец войне… Да разве та же самая Оби-Ван не прикончила Дарта Мола в свое время? Джедай против ситха, так было испокон веков. Совесть была успокоена и затихла, а Энакин между тем бросился к бесчувственному телу своей ученицы. Хорошо все-таки, что она этого не видела. Вспышки света среди кремово-пушистых облаков исчезли. Оби-Ван, вот уже несколько часов наблюдавшая за ними из окна своей палаты вместе с Бент, выдохнула, но от облегчения ли? Битва закончилась, но кто победил? По связи с учеником пришел одобрительный привет, и Оби-Ван спрятала лицо в ладонях. Отпуская Энакина на битву, она места себе не находила. Оби-Ван Кеноби, сколько она себя помнила, всегда рвалась в бой, а теперь была не просто беспомощной — обузой всему Ордену. Конечно, Бент станет в сердитой форме разубеждать ее в этом, поэтому Оби-Ван молча варилась в собственном соку и не делилась ни с кем переживаниями. Пусть только у Энакина все закончится хорошо. Пусть он вернется. Пожалуйста. И он вернулся. С невредимым канцлером в чуть тлевшей мантии, слегка ошалелой отчего-то Асокой и довольно попискивающим R2. Сенаторы и репортеры окружили канцлера, тот неустанно рассыпался в благодарностям джедаям, которые провели такую блестящую операцию по вызволению его превосходительства из лап вероломных сепаратистов… Джедаи тоже присутствовали на торжественном приветствии. Винду давал обширное интервью в камеру прямого эфира, а сам герой нынешнего дня шел сквозь толпу журналистов, расталкивая их локтями, точно ледокол. К одиноко стоящей фигуре в светло-коричневой мантии. Все камеры до единой провожали Энакина, даже та, что вещала Мейса по всем голоканалам — дойдя до точки назначения, Скайуокер без единого слова жарко поцеловал своего беременного мастера в губы, одной рукой мягко придерживая ее осунувшуюся скулу, а другую нежно положив на округлившийся живот, который не скрывала даже широкая роба джедая. И этот поцелуй увидела вся Республика. А может, и вся галактика. На скулах магистра Винду вздулись желваки, но он промолчал, тем более что журналисты уже и так потеряли к нему интерес. Кто-то первым зааплодировал, и Мейс даже не удивился, что этим человеком оказался Бейл Органа. К нему присоединилась юная тогрута, падаван Скайуокера, а вскоре, после слов канцлера Палпатина, и все прочие сенаторы. — Любовь, друзья мои, — утер скупую слезу Палпатин, — только любовь спасет этот мир. Винду помрачнел, всей своей душой с канцлером не соглашаясь. Но если это маленькое представление, устроенное Скайуокером и Кеноби, удостоилось наконец одобрения Сената… может, все оно и правда к лучшему. В конце концов, разве не на все воля Силы? Мейс усмехнулся и понадеялся, что если и дойдет до переписывания заветов Кодекса, то лично он этого уже не увидит.