Seven Devils

      Ramin Djawadi — Be With Me       Комната была погружена в приятный глазу полумрак, несмотря на то, что за стенами дворца царила невозможная летняя духота, безжалостно распаляемая огненным диском, что столетиями возвышался в небесах. Ветра не было совсем: ни легкого бриза, ни дуновения, — все словно замерло в тягучем, как песок, ожидании.       В последнее время Азуми окружало только красноречивое молчание всех, кого она видела: от прислуги до самого Лорда Огня. Все до дрожи боялись озвучить правду, которая, если только назвать ее, как бы обозначить, грозила непременно стать явью — лишь беспочвенные опаски, однако женщина действительно опасалась. Она медленно, с заметным сомнением, прошла вглубь покоев, по привычке поправила толстый марлевый платок, обвязанный вокруг ее головы так, чтобы нос и рот оказались прикрытыми, и опустилась на циновки рядом с постелью Азулы. Внимательный взгляд Азуми скользнул по истощенному лицу, чьи острые черты теперь приобрели нездоровый вид, бледной коже, что отдавала жутковатым свечением, и тысячам маленьких бисеринок пота, сверкавших подобно змеиной чешуе — все это действительно пугало бывшую принцессу. Ее пугала и собственная беспомощность, и ошибка, — лишь одна ошибка, — которая привела к таким последствиям.       — Госпожа, вам не стоит трогать принцессу во избежание… — тихий голос служанки, стоящей около входа в покои, прорезал тишину, выводя Азуми из вереницы собственных мыслей, милостиво даруя женщине осознание того, что ее рука зависла прямо над лбом дочери Озая.       Бывшая принцесса взглянула на беспокойно спящую Азулу с сомнением, замялась, так несвойственно ей, опустив глаза вниз, но, все-таки, отдала служанке приказ оставить их одних. Девушка, кажется, даже обрадовалась этому, не смея противиться приказу личного советника Лорда Огня.       Азуми заботливо убрала мокрые пряди с осунувшегося лица девочки, прислушиваясь к ее хриплому редкому дыханию. Бывшая принцесса знала, что у нее было немного времени, но она упрямо растягивала минуты в, возможно, часы, только отстраненно гладя дочь Озая по голове и волосам, стараясь выбросить абсолютно все свои мысли прочь. Мысли, которые не просто беспокоили — пожирали ее изнутри. Сколько бы она не убеждала себя, Азуми знала, что никогда не сможет убить их, детей, ставших ей родными, даже из милосердия.       Бывшая принцесса сжала в руке пузырек с ядом.       — Делай, что нужно, — дал согласие Озай после долгих размышлений.       Азуми убедила его в том, что это лекарство, возможно, поможет наследникам. Лорд Огня все еще колебался — она чувствовала это, когда он стоял к ней спиной, скрестив руки позади. Словно его отцовское сердце, которого — женщина была уверена, — никогда не существовало, чувствовало ее ложь.       Она только хотела облегчить их страдания.       — Конечно, — поклон, обязанный этикетом.       Бывшая принцесса, так несвойственно самой себе, не выглядела уверенной, и если бы Озай не был так занят собственными мыслями и переживаниями, которые так тщательно скрывал, то непременно заметил бы это. Он всегда был излишне проницательным, и Азуми действительно понадеялась только на рассеянность его внимания на этот раз.       — Благодарю за оказанную честь, — сухо сказала Азуми только для того, чтобы соблюсти еще одну формальность.       — Не трать дарованное мной время понапрасну, — Лорд Огня сказал это с толикой раздражения, но только для того, чтобы скрыть собственный усталый и поникший, отдававший легкой хрипотцой, голос, который, впрочем, ясно свидетельствовал о настроении мужчины — Азуми хорошо это понимала.       Возможно, если бы не гордость и ряд других причин, что касались бывшей принцессы, мужчина мог бы не скрывать свою подавленность. Однако все это были лишь мысли, и бывшая принцесса знала, что какова бы ни была плачевность ситуации, мужчина не станет ни на толику более эмоциональным. Они оба привыкли отрицать все свои слабости.       — Проводите меня к принцу Зуко, — обратилась Азуми к слуге Лорда Огня, лишь скользнув взглядом по широкой спине Озая, который до этого момента молча глядел на пламя свечей, окруживших его. Бывшая принцесса знала, что это успокаивало мужчину.       Азуми спрятала подрагивающие руки в длинных рукавах темного кимоно.       — Нет, — неожиданно возразил Озай, и его голос показался всем присутствующим слишком громким.       Женщина вопросительно посмотрела на Лорда Огня, едва справляясь с нарастающим в ней напряжением — она не была уверена, разглядел ли он в ее растерянном и напуганном виде то, чего не должен был.       — Иди к Азуле, — с минуту они просто молча смотрели друг на друга нечитаемыми взглядами так пронзительно, будто искренне понимали друг друга — молча наблюдавший за происходящим слуга пришел к такому выводу.       Бывшая принцесса, некоторое время, изучала уставшее от постоянного напряжения лицо Лорда Огня и, наконец, тяжело кивнула, распрощавшись с мужчиной подобным образом.       — Мама, — неожиданный шепот Азулы прорезал тишину покоев, заставляя бывшую принцессу вздрогнуть не от неожиданности, не то от ужаса, которое привносило в нее это слово, а затем машинально убрать пузырек с ядом во внутренний карман.       Дочь Озая нахмурилась сильнее, отчего меж ее бровями пролегла заметная морщинка, тяжело вздохнула и наощупь нашла контрастно-ледяную руку Азуми, на удивление сильно сжав ее запястье.       — Не уходи, — измученно прохрипела девочка, и ее лицо приобрело взволнованный оттенок. — Не оставляй меня, — словно молила дочь Озая. Брови бывшей принцессы удивленно взлетели вверх — девочка всегда отталкивала свою мать и, насколько могла помнить Азуми, вообще не нуждалась ни в ком, кроме, пожалуй, своего отца.       Сейчас она вспоминала Урсу.       Нельзя было придавать особого значения бреду Азулы, но внутри женщины что-то неприятно кольнуло. Всего на мгновенье — Азуми даже не успела этого осознать, как тут же отрешилась от странного ощущения.       — Я не монстр, — с искренним испугом воскликнула Азула чуть громче, отчего тяжелая хрипотца в ее голосе приобрела некоторую трагичную надломленность. — Я твоя дочь. Не оставляй меня, мама! Не поступай так со мной! — девочка то и дело срывалась на вялый вскрик, — как если бы она умоляла из последних сил, — и Азуми, через какое-то время, успокаивающе взяла ее за руку, переплетая пальцы, которые еще минуту назад отчаянно цеплялись за ее запястье, царапая кожу острыми ногтями.       — Азула, — мягко позвала дочь Озая женщина, продолжая гладить ту по голове.       Азуми заметила, что это действие успокоило девочку, но бывшей принцессе пришлось позвать девочку еще несколько раз, чтобы добиться ответной реакции: Азуле с трудом удалось сфокусировать свой взор, наполненные пеленой слез — влажные глаза по-особенному блестели в златом свете пламени.       — Успокойся, я здесь, — вкрадчиво прошептала Азуми, когда хватка теперь уже на двух ее руках не ослабла, а, напротив, усилилась, как будто истощенная болезнью девочка вкладывала в этот жест всю силу, что у нее осталась.       Она всегда была борцом, который ни в ком не нуждался, чтобы сражаться и побеждать.       Азула долгое время глядела на бывшую принцессу, будто осознавая где находилась и кто именно был рядом с ней, а затем немного привстала, насколько позволяло ей ее состояние, и доверительно прижалась к женщине, чего — бывшая принцесса была уверенна, — дочь Озая никогда не позволила бы себе в нормальном самочувствии и здравом уме, не окутанном различными настойками и болезненной слабостью. Азуми ненадолго опешила, а затем аккуратно приобняла девочку, поглаживая ее мокрую спину, дрожащую фигуру — женщина отчетливо чувствовала, какой сильный жар исходил от Азулы. Мрачная мысль о том, что дочь Озая могла заразить ее, посещала обычно предусмотрительную и в таких моментах осторожную бывшую принцессу практически ежесекундно, но она упрямо откидывала ее прочь. Все это зависело от нее, и Азуми с непризнанным страхом и подавляемым чувством вины смотрела на последствия своего решения. Несмотря на то, что для бывшей принцессы действительно были чужды сожаления, она сомневалась. Сомневалась каждое мгновенье, глядя на умирающих людей, сомневалась, когда интересовалась у Бао Йина и Айро, как предотвратить то, что происходило, сомневалась, когда так по-матерински заботливо обнимала девочку-борца, такую же, какой была она и даже лучше. Азуми все больше верила в то, что ошиблась.       Они сидели молча: дочь Озая прислонилась к Азуми, устало прикрыв глаза и будто бы сражаясь с болезнью за каждый вздох — до того тяжело и редко она дышала, и женщина, ласково перебирающая волосы девочки. Бывшую принцессу снедало сомнение и… чувство вины. Она хорошо понимала, что не сможет убить ребенка, который сейчас так доверительно прижимался к ней в поиске защиты. Да, Азула была борцом и идеальным претендентом на трон, но еще она была ребенком. Последнее проявлялось в ней крайне редко, однако Азуми действительно ценила это. Ей хотелось верить, что Азула была ее дочерью. Не по крови, разумеется, но по духу.       Она верила.       Может ли мать убить свое дитя, даже из милосердия? Нет, конечно, нет.       — Я умираю, да? — отрешенно отозвалась Азула, лишенная всяческих сил даже для того, чтобы поднять голову и взглянуть на женщину, гладящую ее по голове. Прикосновения Азуми всегда были нежными и успокаивающими, и дочери Озая, хотя она никогда этого не говорила, нравилось, когда бывшая принцесса расчесывала ее волосы.       — Нет! — резко воскликнула женщина, морщась от громкости собственного голоса. Она отвела взор вдаль, намеренно избегая измученного, но проницательного, удивительно-пронзительного, как и у ее отца, взгляда Азулы. — Нет, конечно, нет, — добавила она уже намного тише, скрывая нервную дрожь за ласковым голосом, но Азула чувствовала, как согласно подрагивали руки бывшей принцессы. Дочь Озая скривилась не то от подступившей тошноты, не то от осознания тех слов, которые сказала сама. Сил думать о том, что это было жалко и глупо, как и все ее действия до этого, уже просто не было. Только чистое осознание.       — Ты плохо врешь, — на силу усмехнулась Азула, но ее слова вовсе не обидели бывшую принцессу. — Скажи этим тупым идиотам, чтобы сделали все, чтобы поставить меня на ноги, — девочка с силой вцепилась в плотную одежду Азуми, прикрыв глаза, чтобы подавить очередной головной спазм.       Дочь Озая сглотнула, морщась, и через некоторое время добавила:       — Я буду бороться до конца, и я выиграю, — уверенно заявила девочка, будто убеждая себя, и эти слова отняли у Азулы последние физические силы, поэтому она вернулась на свое место, прикрывая глаза.       Дочь Озая дышала размеренно, и Азуми даже показалось, что она уснула. Бывшая принцесса успела с удовлетворением отметить, что жар девочки немного спал — действовали усилия всех дворцовых, столичных (и не только) лекарей-идиотов, как окрестила их наследница.       — Я не хочу умирать, — едва слышный шепот Азулы, находящейся где-то на грани бреда и сна, прогремел для Азуми так, как если бы принцесса закричала эти слова прямо ей на ухо.       Азуми была готова с воем выбежать из этих покоев, если бы только это действие даровало ей возможность не брать на себя никакую ответственность. Бывшая принцесса понимала, что слова девочки вселили в нее противоположную почти принятому решению убежденность, и женщина была уверенна, что все сомнения в тот момент явственно отразились на ее лице — даром, что никто не был этому свидетелем. Бывшая принцесса обернулась на прощанье, оставляя комнаты Азулы и собственные уверенность напополам со страхом, которые, обычно, подстегивали ее лучше всего.       Пузырек с ядом был без сомнения раздавлен женским каблуком в одном из коридоров дворца.

***

      Ramin Djawadi — Nothing Else Matters       Лорд Огня встретил ее хмурым взглядом, когда Азуми сказала, что не использовала настойку, но не называла причины такого решения. Бывшая принцесса подошла ближе, и Озай, разумеется, заметил ее напряжение и нечто, сродни неуверенности. Впору было бы даже назвать это страхом, но мужчина также видел, что она держалась достаточно холодно, чтобы отмести эту мысль прочь. Он с легким интересом отметил, как живо бегали ее глаза, будто бы в растерянности или в лихорадочном обдумывании чего-то, однако Азуми быстро взяла себя в руки, и долго лицезреть ее странные терзания Озаю не удалось.       Женщина намеренно отвернулась от Лорда Огня, чтобы он не мог видеть ее лица, и заложила руки за спину, как сделал он совсем недавно. Мужчина, конечно, не отличался терпением, но эта тишина не интриговала его достаточно сильно, поэтому он, с непривычным им обоим снисхождением, ожидал.       — Я предвидела это еще тогда, когда убила Духа Океана, — ледяной и безжизненный голос прорезал тишину. — Это был тот дисбаланс, о котором говорил Айро, — Азуми не видела, но ощущала, как внимательно слушал ее Озай. — Тогда я, разумеется, не придала этому значения, — толика горького презрения к самой себе ясно проскользнула в бесстрастном голосе бывшей принцессы. — Когда все случилось, я, отчего-то, подумала, что способна воевать с тем, что никогда мне не покориться, — Лорд Огня с трудом мог понять, какие именно чувства преобладали в Азуми в момент таких ее раскаяний — даром, что они оба были одинаковы.       — Ты всегда самоуверенно брала на себя слишком много, — небрежно отозвался Озай, подавив в себе желание потереть гудящую от напряжения и регулярного недосыпа переносицу.       Конечно, он сам уже догадался обо всем. Лорд Огня считал покорение Северного Племени Воды военной необходимостью, но только не тогда, когда безопасность Нации Огня ставилась под угрозу из-за этой самой победы. Озай был необыкновенно амбициозным и упрямым человеком, но он вовсе не был лишен прагматичного рассудка. Возможно, осознание того, что Азуми знала последствия этой победы еще до ее свершения, разозлило бы его, но самым нерациональным сейчас было бы так по-детски срывать гнев на бывшей принцессе. Лорд Огня ограничился только парочкой едких комментариев, которые, как ни странно, немного разрядили накалившуюся обстановку.       — Во многом произошедшее — вина Джао, но я должна была поверить тогда, — Азуми действительно корила себя за то, что случилось и продолжалось. — Я не смогла пожертвовать людьми, которые на меня рассчитывали, — она обняла себя руками, как если бы была уязвима, но, на самом деле, не чувствовала ничего, кроме легкой взволнованности, клокочущей где-то в животе. — Я ошиблась, — призналась бывшая принцесса едва слышно, и Озай не стал ни порицать ее, ни отрицать очевидное.       Когда она была честна с ним так безрассудно?       — И что ты хочешь услышать от меня? — пренебрежительно отозвался Озай, на малую толику удивленный ее откровенностью и, хотя он не желал этого признавать, совсем немного растерянный этим явлением.       — Ничего, — женщина отрицательно мотнула головой.       Азуми молчала достаточно долго, разглядывая огоньки свечей, что танцевали вокруг нее так успокаивающе, и, одновременно волнующе. Женщина нуждалась в постоянном действии: то нервно поджимала изредка подрагивающие губы, то с силой сжимала ладони в замке, скрещивала руки за спиной и на груди — это все помогало занять беспокойный ум.       — Я знаю, как все исправить, — Лорд Огня только вопросительно поднял бровь, подавляя в себе желание подойти ближе, выразив тем самым все свои нетерпение и заинтересованность. Азуми немного выждала, и за то время, что она молчала, мужчина безошибочно смог разглядеть в ней сомнение.       — Говори, — на этот раз надавил он.       — Этой ночью я заключу сделку с духом Чжэнь-Няо, — уверенно заявила Азуми, и лицо ее приобрело воинственное выражение. — За каждого спасенного от тифа жителя Нации Огня мне, после смерти, полагается десять лет провести в Диюй без возможности на перерождение в следующей жизни, — Озай посмотрел на нее с легким намеком на скепсис.       Разумеется, ему не нравилась эта затея с духами, которые, до сегодняшнего дня, приносили его стране только убытки, но он действительно не знал, что бы еще мог сделать сам, и что, кроме этого, могла предложить Азуми. Не то, чтобы Лорд Огня был удивлен этому факту, но бывшая принцесса вновь брала на себя слишком много. Однако мужчина, так несвойственно самому себе, решил немного поступиться своими принципами и вполне логичным недоверием ради Нации Огня.       — Все, кто все еще дышит, могут поправиться. И я собираюсь спасти всех, — мужчина знал, что она была абсолютно серьезна в своих намерениях, но и ее решительность, возможно впервые, вызвала в нем не удивление — нет, — а нечто, сродни уважению. Лорд Огня отлично знал, что все жители его страны были патриотами и многие из них могли без раздумий пожертвовать жизнью ради своей родины, но, все же, бывшая принцесса была самой самоотверженной кандидатурой, на которую Озай, совсем немного, но полагался. Больше, чем на других.       — Откуда тебе знать, что это сработает? — несмотря на то, что мужчина был действительно готов поверить если не во многое, то в это точно, чтобы уберечь свою страну, он был человеком, которой всегда все ставил под сомненье. Азуми считала такой скептичный подход правильным, несмотря на то, что это несколько усложняло ей задачу.       — Есть вещи и знания, которые принадлежат лишь мне одной, — недовольно отрезала бывшая принцесса, и Озай, к ее удивлению, не стал настаивать. — Мне понадобится много риса, так много, чтобы можно было усыпать им определенный участок пола, гибискус, жасмин, настойка ягод боярышника, три свечи, фарфоровая чаша, горсть влажной земли, бумажный пепел и любое животное, которого нужно будет принести в жертву, — такой набор показался Лорду Огня более, чем странным, но он только молча кивнул. — Ритуал проведем в заброшенном особняке моей матери — мастера, которых я пригласила на реконструкцию, еще не закончили свою работу, а в связи с эпидемией, там сейчас никого нет, — Азуми задумалась, совсем не зная, что еще могла бы добавить — тишина требовала быть заполненной, пусть и праздными, словами. — Мы должны попытаться, — она подошла ближе к Озаю, и он, как бы снисходительно, позволил ей прижаться к своей широкой спине.       Мужчина чувствовал, даже не глядя на нее — на пляшущие огни свечей, — как была напряжена бывшая принцесса. Озай никогда не был тем человеком, который мог оказать женщине необходимую ей поддержку, но молчаливо разделить с ней тяжесть происходящего — вполне. Лорд Огня мог понять бывшую принцессу как правитель, как отец, как патриот — и позволить ей, маленькой женщине, на краткие минуты проявить нечто человеческое, что было для нее теперь таким чуждым. Они оба были чужими друг другу, и только одно общее дело, одно настоящее переживание, могло объединить их так сильно, как ничто другое.       — Независимо от стоимости, — Азуми обтерлась щекой о мягкую мантию, в которую была закутана одной холодной ночью, и прислушалась к глубокому, но совсем не тяжелому, успокаивающему дыханию Озая, который молчал, сосредоточенно глядя на мерное покачивание пламени.       Губы Азуми дрогнули в краткой горькой усмешке, когда она вновь вернулась к своим невеселым мыслям, и ощутила себя необыкновенно одинокой во всем, кроме своего намерения спасти Нацию Огня. Бывшая принцесса была совсем одна, и человек, к которому она прижималась в поиске защиты, как слепой котенок, вовсе не был тем, кто был ей нужен. Тот, кто был нужен Азуми — всегда был нужен, — покоился в земле, а новое «здесь и сейчас» с Озаем казалось ей необходимым и чужим в равных степенях.       Необыкновенные чувства и абсурдная, порой граничащая с безумием самоотверженность к родине по-прежнему были единственным, что объединяло их.       Озай пристально вглядывался в огонь, — могущественную стихию, — который был едва ли не единственным, что успокаивало и давало ему возможность сконцентрироваться в особо тяжелые моменты, и размышлял. Лорд Огня решительно знал, что сделает все возможное, чтобы спасти свою страну и своих наследников — будущее этой страны. И женщина-змея, что пригрелась позади него, в любой другой момент готовая вонзить нож в спину, сейчас была также самоотверженна, как и он сам. Возможно, эта мысль вновь вызвала у Озая толику уважения к Азуми, которую он подпустил к себе слишком близко.

***

      Ramin Djawadi — Farewell       Обволакивающая липкая летняя жара повисла над столицей, немилосердно стискивая ее в своих удушливых объятьях. Огонь, который полыхал на улицах столицы, чтобы очистить знойный горячий воздух от болезни, добавлял неестественного противного жара. Погода была необыкновенно утомляющей — от такой духоты невероятно клонило в сон. Атмосфера в столице была такой же удушающей, какой была погода — напряжение могло сравниться с зарядами молнии или ножа у горла, который был готов в секунду прочертить тонкую глубокую полосу и лишить возможности дышать свободно до того, как бессознательное тело грузно повалится на пол.       Паланкин, в котором за несколькими слоями ткани скрывалась Азуми, направлялся к главному Храму Мудрецов Огня, минуя большие скопления людей, но вынужденный передвигаться главными улицами, которые как раз расчищали от мертвых жителей: кварталы, где жили аристократы и политические деятели, сменились обыкновенными ухоженными и такими родными сердцу бывшей принцессы улочками, на брусчатке которых аккуратным строем лежали бездыханные тела — от великого до малого. Над ними то и дело кружили городские стражи, лекари, их помощники и рыдающие родственники. У бывшей принцессы не хватило выдержки, чтобы спокойно наблюдать за мучениями своих соотечественников, поэтому она поспешила задернуть плотную ткань паланкина, скрывающую ее от пытливых глаз горожан.       Бывшая принцесса могла бы путешествовать на Бао Йине, в целях соблюдения безопасности, но решительно отказалась от этой затеи для того, чтобы не только проникнуться своим соотечественникам, но и набраться решимости, которой ей остро недоставало. На этот раз, никто не приветствовал женщину, не выкрикивал радостные речи, не тянул к ней своей руки — словно им всем не было до Азуми никакого дела, но и сама женщина, на сей раз, была рада этому факту.       Взгляд бывшей принцессы задержался на тощей маленькой девочке, чья кожа отдавала мертвенно-зеленой бледнотой в ярком свете солнечных лучей, и чья незамысловатая бордовая одежда свисала на худом силуэте подобно тряпью, когда стражники бережно погрузили ее бездыханное тело в телегу. Затем еще одного, и еще одного: практически каждая семья потеряла кого-то. Женщина вгляделась вдаль, и лицо ее помрачнело: сначала она увидела одного старика, лежащего как бы у подножья проплывающего мимо паланкина, затем пару молодых людей, и, практически в самом конце, до того, как она слишком резко отдернула мягкую ткань паланкина, закрывая себе весь обзор, взгляд остановился на целой семье — мертвенно-бледных, иссушенных болезнью.       Когда Азуми прибыла в храм, один из Мудрецов Огня, заранее осведомленный о ее визите, настойчиво пытался отговорить женщину от посещения священного места, где теперь обосновались многие заболевшие и потерявшие веру люди, но она, разумеется, не послушала. Женщина провела с горожанами совсем немного времени, тогда как они были действительно рады видеть ее в этих стенах. «Это бывшая принцесса Азуми, она наш спаситель, она и ее птица хранят Нацию Огня», — успокаивающе шептали матери своим больным детям сказки и легенды, глядя на женщину с умоляющим блеском в слезящихся глазах, как если бы и сами искренне верили в свои слова. У Азуми внутри все холодело каждый раз, когда ей приходилось не просто наблюдать, а видеть происходящее вокруг, и намеренно отворачиваться — так, как будто ничто не могло по-настоящему тронуть ее черствое сердце.       Мудрец Огня проводил Азуми в зал для молитв и вознесений, и она скрылась в этих стенах как в спасительной обители. Пока слуги бывшей принцессы молились со всеми в общем зале только лишь потому, что она приказала им хотя бы зрительно дать людям необходимую им надежду, сама женщина просила Агни только об одном — о благополучии Нации Огня. После смерти Лу Тена она никогда не верила ни во что божественное, да и в принципе никогда не была набожной особой, но теперь была готова слепо довериться чему-то, что было гораздо выше нее, чему она не знала названия. Азуми молилась о том, чтобы обряд, который она желала провести, был прощен за греховность и принят Агни как ее личная жертва во благо родины.

***

      Это была тихая, спокойная ночь. Легкий приятный ветерок то и дело трепал верхушки деревьев, словно отец своего непутевого сына, кружил листья в танце, как мужчина женщину, и наигрывал свою успокаивающую мелодию под аккомпанемент шелеста травы, будто искусный музыкант. Под ногами слуг и немногочисленных гвардейцев то и дело хрустела дорожная пыль, и глухой звук от стука каблуков мерным эхом отдавался в затуманенном собственными волнительными мыслями разуме Азуми.       Она нервно сжимала и разжимала тонкие пальцы, как-то нетерпеливо проводя вспотевшими от волнения ладонями по своему удивительно простому, совершенно неподходящему ей по статусу шелковому кимоно. Взгляд женщины был устремлен на вид береговой линии и диких пляжей, которые беспрерывно мелькали вдалеке, пока слуги с паланкином медленно поднимались вверх по горе.       Передвигаться пришлось окольными путями, без соответствующей процессии, и не зажигая огней, чтобы не привлечь ненужного внимания, а луна не была полной, чтобы милостиво освещать дорогу путникам, поэтому, к молчаливому раздражению Озая, трясущийся из-за неуклюжести носильщиков паланкин, которые то и дело спотыкались о камни, был частым явлением. Женщина позволила себе осторожно отметить, что, возможно, Лорд Огня просто давно не выезжал за черты города и попросту отвык от подобного. Мужчина только раздраженно закатил глаза, но промолчал.       — Мне доложили, что ты, пренебрегая своей безопасностью, и безопасностью своего сопровождения, направилась к Храму Мудрецов Огня, — нота недовольства проскользнула в пресном тоне Озая слишком явственно, чтобы смочь проигнорировать это. — Зачем? — поинтересовался он холодно, требовательно изогнув острые брови. Азуми подняла на мужчину задумчивый взгляд, и, не скрывая своей усталости, тихо ответила:       — Я молилась, — Лорд Огня действительно удивился ее словам, хотя не показал этого. — К тому же, мне нужно было увидеть людей, — как будто оправдалась бывшая принцесса, и атмосфера внутри паланкина стала для нее какой-то неуютной — ничто не успокаивало, ничто не располагало, а только тревожило больше обычного.       — Тебе не стоило давать им так много надежды, — спустя время отозвался мужчина, наблюдая за тем, как внимательно, но только для того, чтобы отвлечь саму себя от утомляющих и назойливых мыслей, Азуми наблюдала за проплывающим мимо пейзажем через приоткрытую ткань паланкина. — Это непредусмотрительно глупо, даже для тебя, — как-то натянуто хмыкнул Озай. — И жестоко, — добавил он, потому, что хотел задеть ее.       — Я забрала у них надежду, и я верну ее, — неожиданно резко, с ненавистью — на него, себя, происходящее, — выплюнула бывшая принцесса, но не оправдывалась. — Тебе не понять той жертвы, которую я внесу для своей родины, — бросила Азуми обвинительно, но Лорд Огня только сухо усмехнулся ее словам — мало что могло по-настоящему задеть его.       Разумеется, они оба знали, какой нелепой была эта ложь, ведь сейчас взаимопонимания между ними была гораздо больше, чем когда-либо. Мысли о Нации Огня не позволяли им заснуть уже которую ночь, и они болели этим одинаково.       — Сомневаюсь в этом, — усмехнулся мужчина так холодно, что бывшую принцессу передернуло — настолько омерзительно звучала для нее собственная неосмотрительная ложь. — Хотя я должен признать, что твои слова почти разбили мне сердце, — Озай редко опускался до чего-то настолько театрального — обычно все его издевки были до абсурдности просты и поэтому били так больно, однако сейчас его высказывание, отчего-то, задело Азуми больше других, хотя она никоим образом не выказала этого.       — Тогда не разбивай мое, — съязвила женщина, криво усмехаясь. Спокойный голос Азуми дрогнул в то мгновение, когда ее большие печальные глаза блеснули в скудном освещении месяца.

***

      Ramin Djawadi — Break The Wheel       Две фигуры стремительно продвигались по мощеной еще во времена Созина, судя по стилю и немного грубому исполнению, брусчатке: на территорию поместья Озай и Азуми предусмотрительно зашли уже вдвоем, оставляя позади экипаж молчаливых и беспрекословно верных Лорду Огня слуг. Бывшая принцесса шагала немного впереди, как бы физически демонстрируя свое нетерпение и взволнованность. Озай же держался спокойно и несколько отстраненно, как и всегда, однако также не терял бдительности — это можно было заметить по его зажатым движениям и сосредоточенному взгляду.       Поместье встретило их шелестом ветра в темных коридорах: здесь было холодно даже тогда, когда на улице полыхала жара. Раньше Азуми не верила, но сейчас, отчего-то, ее не покидала мысль о том, что эти стены были также холодны, как и прикосновения ее матери, как если бы они впитали дух своей хозяйки. Бывшая принцесса непроизвольно поежилась, когда ледяной ветер ударил в ее бледное лицо. Женщина предусмотрительно забрела в то место, где уже велись реконструкции, ведь ей нужен был самый дальний, полуразрушенный и так и не восстановленный до конца павильон. Место выглядело покинутым и жутким: под каблуками сапог Азуми то и дело хрустела каменная крошка, а вокруг зияли кривые трещины в стенах и полу.       Озай осматривался без особого энтузиазма, однако с интересом подмечал действительно впечатляющие архитектурные особенности, датируемые как временем до правления Созина, так и периодом правления его отца — Азулона. Все было исполнено искусно и безукоризненно, но, на взгляд Лорда Огня, излишняя дань символике, которая была высечена, выгравирована и написана везде, где только была возможность применить эти техники, придавала этому месту излишний гротеск. Даже дворец был куда более строгим местом, хотя тоже соединял в себе стили различных эпох.       Азуми всегда приравнивала это место к закату какой-то яркой эпохи, однако Нация Огня жила и процветала под руководством Озая, так что подобные мысли показались женщине весьма поверхностными, хотя в ее голову, при посещении поместья, раз за разом, закрадывалось мрачное ощущение. Лорд Огня поймал тоскливый и задумчивый взгляд бывшей принцессы, когда она неожиданно сбавила шаг, а затем и вовсе остановилась, чтобы сосредоточенно и одновременно как-то отрешенно провести рукой по потрескавшейся изящной колонне. Мужчина как будто понял, о чем именно были ее мысли, и с раздражением подтолкнул, предварительно бросив в ее сторону что-то пренебрежительно-грубое, чтобы они могли продолжить путь.       Нужный им зал был одним из самых дальних. Очевидно, он принадлежал самым старым комнатам поместья: оно делилось на несколько областей, где, в той или иной мере, преобладали определенные архитектурные особенности, по которым можно было судить о давности постройки. Белые мраморные полы, покрытые паутиной глубоких и мелких трещин, а кое-где и вовсе хрустящие каменной крошкой, выглядели заброшено, как и темный зал с длинными колоннами грубоватого исполнения. Здесь не было подчеркнутого гротеска: ни статуй, ни символики — только едва различимый, как будто выцветший за долгие годы узор на полу. Озай нахмурился, глядя на него, и тень сдержанного удивления скользнула на его сосредоточенном лице, когда он смог рассмотреть силуэт, напоминающий ему птицу Азуми. Этот орел был в разы крупнее — Лорд Огня не знал как, но почувствовал всю грандиозность и величие, исходящее от этой птицы. Он даже было подумал о том, что бывшая принцесса, в сравнении с этим великолепием, была лишь обладателем маленького птенчика.       — Это птица-дух Чжэнь-Няо, — пояснила Азуми, когда поймала внимательный взгляд Озая.       — Твоя птица? — спросил Озай через какое-то время, отрываясь от пристального изучения мозаики.       — Нет, — бывшая принцесса отрицательно мотнула головой, присаживаясь и проводя рукой по рубленым частям камня, очерчивая все изящные изгибы-линии орла. — Бао Йин — ее потомок, — глаза женщины мерцали, когда она смотрела на величественную фигуру духа, запечатленного на полу поместья ее матери, с явным восхищением. — Один из многих.       — Один из многих? — оживился Лорд Огня, требовательно глядя на Азуми с жадным блеском в золотых глазах. Женщина небезосновательно подумала о том, что Озай, вероятно, не был против обзавестись своим личным питомцем.       — Есть еще?       — Он — последний из своего рода, — как-то отстраненно сказала женщина, словно это совсем не затронуло ее где-то внутри. Воцарилась непродолжительная тишина: Азуми по-прежнему ласково очерчивала холодный камень, а Озай глядел на нее, хмурясь. — Как и я, — невесело усмехнулась она, чтобы прогнать назойливое и странное ощущение одиночества щемящее грудь.       — Ты не последняя из своего рода, — сказал Лорд Огня максимально холодно, чтобы не выглядеть участливым, но ему действительно было интересно, что именно она заключала в эти жалкие слова.       — Нет, не последняя, — с неохотой ответила она под требовательным гнетом взглядом Озая. — Но я последняя, кто носит метку, — женщина помедлила, искренне сомневаясь в том, стоило ли ей доверять Лорду Огня, а затем, все-таки, протянула ему оголенное запястье.       Мужчина внимательно осмотрел ее руку, со смешанным чувством разочарования припоминая, что у их дочери — Изами, такой метки точно не было, если только она не должна была образовываться позже; значительно позже рождения, в чем он искренне сомневался.       — А твой брат? — такой вопрос удивил Азуми, ведь она ожидала услышать что угодно, связанное с меткой и проклятьем — что-то, на что она потенциально не была готова ответить.       — Он не лишен ее, но его птица была мертва еще при рождении — Бао Йин показал мне, — лаконично и слишком сухо подвела Азуми, всем своим видом демонстрируя, что она не была намеренна продолжать этот разговор. Озай не был против, но лишь только потому, что все эти легенды о духах приносили ему и его стране лишь неприятности. — Пусть сюда перенесут вещи, — бывшая принцесса сказала это только для того, чтобы перевести тему, и они молча направились к паланкину, чтобы поторопить немых слуг Озая предоставить все, что было нужно для обряда.       Все, что видели слуги, они не могли рассказать, даже если бы хотели, что казалось Азуми жестоким, но эффективным и предусмотрительным в равных долях. Когда последний слуга привязал драконьего лося — животное, которое нужно было принести в жертву, — к колонне и, чинно поклонившись, удалился, бывшая принцесса собственноручно принялась рассыпать рис посреди зала. Лорд Огня только молча наблюдал за ее манипуляциями издалека: за тем, как женщина аккуратно растолкла гибискус и жасмин в большой фарфоровой чаше, только наполовину наполненной настойкой из ягод боярышника, и за тем, как она добавила небольшую горсть пепла в травяной отвар. Мужчина брезгливо скривился.       Озай приблизился к Азуми лишь тогда, когда она попросила зажечь его три свечи, что стояли перед ней. Бывшая принцесса небрежно рассыпала горсть влажной земли, что мгновенно забилась под ее длинные ногти и, отставив чашу, приблизилась к драконьему лосю, ласково и осторожно поглаживая острые зубцы на его спине. Животное было спокойно и даже безразлично ко всему происходящему, то и дело фыркая от неумелых действий женщины. Озай заметил, как мгновенно похолодели лазурные глаза Азуми, когда она требовательно взяла драконьего лося за морду, с силой сжимая кинжал, что все это время держала позади себя, чтобы не напугать животное.       Короткое визжание — и массивное тело повалилось на мраморный пол, окрашивая его скромной багровой струйкой, стекающей по шее и густой черной гриве. Удар был сильным и достаточно четким, как для женщины, что с удивлением подметил Озай — он никогда не видел ее в настоящем бою. Похоже, что бывшая принцесса приложила много усилий, чтобы подарить животному максимально безболезненную смерть. Лорд Огня скривился — неоправданная лицемерная жалость. Он хорошо знал, какой дрянью Азуми была на самом деле.       Мужчина отвлекся от своих мыслей, когда свечи, которые он зажег собственноручно, неожиданно погасли без малейшего дуновения ветерка и воздействия на них каких-либо физических факторов, отчего комната погрузилась в кромешную тьму.       Азуми замерла с фарфоровой чашей в руках перед бездыханным телом животного, чтобы кровь драконьего лося стекла и заполнила собой ее почти до краев. Зажженный Озаем в руке для того, чтобы осветить зал, огонь отбрасывал причудливые тени на их лицах. Лорд Огня невольно задержал взгляд на бывшей принцессе, внимательно рассматривая ее глаза, чей воодушевленный блеск плясал в не полюбившейся ему лазури, так ярко, как горячее пламя в его ладони.       — Потуши огонь, — требовательно сказала Азуми, и ее глубокий бархатный голос отдавал странным шипением, чем-то напоминающим змею. Озай бросил на нее недовольный взгляд, — даром, что женщина этого не заметила, — но просьбу выполнил.       Пламя свечей еще несколько раз произвольно зажигалось по мере того, как Азуми что-то тихо проговаривала — мужчина прислушивался, но всякий раз его старания были тщетными, — женщина, как будто предвидя его действия, резко замолкала, а едва он отстранялся — начинала шипеть свою мантру снова.       Бывшая принцесса села колени, немного ослабив пояс своего кимоно, и требовательно протянула руки вперед, как бы безмолвно прося Озая подать ей кубок. Лорд Огня вложил фарфор в ее ледяные ладони, с отвращением наблюдая, как спустя всего несколько секунд сомнения, которые он успел разглядеть в лазурных глазах, Азуми жадно припала губами к чаше, совершенно не заботясь о том, что грязно-багровая жидкость прочерчивала на ее белоснежном кимоно жуткие дорожки. Озай видел, как ужасно было для нее пить это варево, как женщина едва сдерживалась, чтобы не выплюнуть его на мраморный пол, покрытый рисом — будто кто-то рассыпал тысячи мерцающих жемчужин.       Азуми отшвырнула чашу в сторону, и звук разбивающего фарфора донесся до ее сознания весьма искаженно, словно через толщу воды, когда она сосредоточилась на невыносимом ощущении горечи, ударившей в ее сознание оглушающей волной. Она шумно втянула воздух носом, и, сгорбившись, выставила перед собой обе руки, чтобы удержаться; сконцентрировала свое внимание на мерном покалывании рисовых зерен в свои колени и ладони, чтобы отвлечься от горячего ощущения, вспыхнувшего в груди.       Озай отвлекся от бывшей принцессы, когда в зале неожиданно вспыхнули все старые, едва держащиеся на стенах факела, вспыхнули ярким, но холодным серебристо-белым, режущем глаза куда хуже его собственного, огнем. Азуми только краем глаза отметила изменения, произошедшие в комнате, ведь ее поглотила пугающе нарастающая с каждым мгновеньем боль.       Лорд Огня наблюдал за всем происходящим сдержанно, но даже он непроизвольно отшатнулся, когда бывшая принцесса издала протяжный и действительно жуткий хриплый, почти животный рык. Мужчина видел, как дрожало ее напряженное худое тело, как по выступившим жилкам слишком отчетливо текла и пульсировала кровь, как побелевшие ладони схватили, нет, буквально скомкали хрустящие, как песок, зерна риса.       Вскоре громкие вскрики Азуми прекратились, уступая место тихому поскуливанию и хриплому шепоту — Озай внимательно вглядывался в ее измученное, бледное, покрытое бисеринами пота лицо, и тщетно искал в нем какое-то понимание происходящего или участливость, но их не было, как если бы женщина впала в болезненный бред. Ее глаза то смотрели в одну точку, отчего даже Озаю, когда он глядел в них, делалось как-то неуютно, то и вовсе закрывались — трепетали только длинные ресницы.       Боль сменила собой пустота — Азуми не чувствовала ничего, и ничего не видела — только темноту. Она не слышала собственного дыхания, будто была в воде… Нет, в чернильном небе. Даже собственные мысли казались ей слишком выцветшими, пустыми, медленными, чужими. Не было ничего.       А должно было быть?..       Собственное беспокойство, пробившееся к ней сквозь тьму, потонуло в ней также внезапно, как и появилось.       Минуты тянулись необыкновенно медленно, и хотя Озай, когда требовалось, мог быть достаточно терпеливым человеком, такая атмосфера начала давить даже на него. Неизвестность — именно это ощущение он чувствовал, и именно оно так раздражало и волновало его. За долгие минуты-часы не произошло ровным счетом ничего. Только бывшая принцесса, к которой он постоянно нетерпеливо склонялся, чтобы проверить дыхание, совсем притихла, как будто находясь в глубоком сне.       Мужчина мерил зал шагами, и монотонный звук эхом отскакивал от холодных стен. Он не решался зажечь огонь в собственных руках и нетерпеливо поглядывал на женщину, но только лишь от того, что не знал, чем занять себя. Озай практически насильно успокаивал себя, когда его голову, снова и снова, посещали навязчивые мысли о том, что, возможно, было поздно принимать что-либо. Возможно, — как бы это не было горько для его гордыни, — его брат оказался прав. Возможно, Айро был прав не только тогда, когда говорил о дисбалансе, но еще и несколько часов назад — есть только один путь. Лорд Огня не боялся пожертвовать всем ради Нации Огня, хотя плохо, как-то смутно представлял себе этот вариант.       Когда Озай склонился над Азуми в очередной раз, чтобы проверить дыхание и раздраженно закатить глаза в ответ на ее молчаливое сопение, она неожиданно шумно вздохнула, распахивая лазурные глаза, непроизвольно хватая мужчину за одежду с неожиданной силой. Она только несколько раз моргнула, шумно вздыхая, и, резко поднявшись не без помощи мужчины, нервно осмотрелась вокруг, игнорируя ощущение слабости во всем теле. Озай внимательно вгляделся в ее испуганное лицо и безмолвно размыкающиеся губы, и только по панике, пляшущей в ее глазах, покрытых пеленой слез, понял, что все это было напрасным. Ей и не нужно было говорить, об этом, но Азуми громко кричала, в бессильном гневе разметая хрустящие белоснежные зерна риса, которые должны были почернеть, если бы обряд прошел успешно.       — Не может быть! Это невозможно! — она задыхалась в собственном отчаянии, и ее болезненный, измученный взгляд с безумным блеском, излучал только страх. — Он должен был состояться, должен был! — Азуми судорожно втянула воздух и тут же закашлялась, заходясь новыми криками праведного гнева, тогда как Озай наблюдал за ней молча, с силой хмуря брови, отчего в районе переносицы на его лице образовывалась глубокая складка. — Я прошу, я умоляю! — в сердцах кричала бывшая принцесса, разметая бусины риса в разные стороны, чтобы найти изображение Чжэнь-Няо, царапая ногтями мозаику грубой отделки.       Слезы так и не хлынули из ее глаз непрерывным потоком, но отчаянного крика — столь живого, надрывного, испуганного, — в пустоту хватило, чтобы даже Озай испытал толику жалости к дрожащему в агонии женскому силуэту на мраморном полу.       Очень плохо — она боится и не скрывает этого. Она винит себя за ошибку, излишнюю самонадеянность, и даже за ту надежду, которую опрометчиво вложила в собственное сердце, и позволила ей пустить корни.       Азуми с силой била ладонями холодный мраморный пол, и ее гневные ругательства гулким эхом отскакивали от стен — Озай и не знал, что она так много успела наслушаться от простых солдат ее армии. В действительности, это больше не имело значения. Ничто не имело.       Единственное, за что держалась Азуми, была стыдливая мысль о том, что ее не должно было вывернуть наизнанку здесь так унизительно, когда она почувствовала острую тошноту, которую едва ли могла сдерживать. Однако еще хуже Азуми сделалось от осознания того, что она не могла сделать ничего — не могла исправить свою ошибку. Собственная слабость и беспомощность больно били по ее гордости и осознанию безвыходности положения.       Ramin Djawadi — Dead Before The Dawn       Сильные руки Озая обвили ее сзади подобно змеям и буквально вырвали из собственной агонии, но женщина все еще обладала достаточной силой, чтобы постоянно дергаться, вырываться из стальной хватки; а после, утомившись, безвольно повиснуть в неласковых объятьях Лорда Огня. Азуми сжалась в комок, ощущая, как онемели ноги от продолжительного сидения на коленях, но она была безразлична к собственному дискомфорту, позволив лбу соприкоснуться с холодным мрамором. Таким образом, она демонстрировала не только свою усталость, но и… поражение.       Руки Озая стали единственным ориентиром и единственной преградой, отделяющими ее от того, чтобы безвольно повалиться на каменный пол, сомкнуть веки и ощутить пустоту, которая так сильно пугала ее. Некоторое время они оба молчали — только симфония всего двух шумных дыханий: мерное, но несколько тяжелое дыхание Озая, и рваные всхлипы Азуми.       — Мы найдем выход, — с завидной уверенностью и категоричностью заявил Лорд Огня, но бывшая принцесса, хоть и не видела, просто знала, что его слова были только данью для пустой надежды, которой в ней не осталось.       — Его нет, — мгновенно отозвалась Азуми со слабым гневом, однако только лишь на саму себя. Ее голос звучал глухо, так как встречался с мрамором, но Лорд Огня услышал и немного сильнее сжал ее худое тело в своих руках, отчего она вздрогнула, морщась от неприятных ощущений.       — Но он есть, — необыкновенно спокойный и уверенный голос Озая заставил Азуми, игнорируя слабость, подняться и, не размыкая его объятий-змей, взглянуть в холодные золотые глаза. — Я был у Айро, и он поведал мне, что может спасти Нацию Огня, если этот обряд не удастся, — Лорд Огня умолчал о том, что Айро также сказал, что этот ритуал неминуемо потерпит крах, хотя, к недовольству мужчины, он отказывался объяснять, почему именно.       Возможно, мрачная тень, скользнувшая на лице мужчины, и испугала бы кого-то, но только не бывшую принцессу. Женщина была готова буквально на все — Лорд Огня видел это в ее глазах, в которых теперь разгоралась удивительная в своих масштабах, почти безумная надежда.       — Правда? — Озаю еще никогда не доводилось наблюдать такую резкую перемену настроения ни у Азуми, ни у кого-либо еще, но, признаться, фанатичная надежда в ее глазах не насторожила, а… по-своему понравилась ему.       Это было даже иронично.       — И мы спасем Нацию Огня? Мы сможем? — ее голос приобрел какие-то восторженно-дрожащие, почти истеричные нотки — не осталось и капли отчаяния, но легкое неприятие его слов еще плясало осадком где-то на дне ее глаз.       Лорд Огня хорошо помнил такую неунывающую Азуми: все те годы, проведенные рядом с Лу Теном, она была такой, и даже смерть детей не разбила ее так, как, вероятно, смерть мужа — но это, на самом деле, были лишь его поверхностные суждения.       — Конечно, — он неожиданно аккуратно и даже как-то нежно притянул ее ближе, приобнимая ее одной рукой сильно, но совсем не так, как всегда — это не доставляло ей боль.       Азуми неотрывно смотрела в его золотые глаза, силясь найти в них хоть каплю лжи, чтобы усомниться, но так и не обнаружила, и на ее лице расцвела по-детски наивная, светлая улыбка. Она усмехалась Озаю по-доброму, — так, как не улыбалась никогда, — и ее широко распахнутые глаза глядели на мужчину с такой надеждой, что ему и правда становилось до раздражения неуютно под этим непривычным по отношению к нему взглядом. Озай действительно не знал никого, кто мог бы смотреть на него так. Даже Азула, и та, смотрела на него с теплым восхищением в детстве, но никогда с такой надеждой, нет. Однако во вгляделось бывшей принцессы не было ничего хорошего — это была крайняя точка, совсем не контролируемая Азуми. Это было вполне логичное завершение ее эмоционального накручивания самой себя.       Мысли обоих беспорядочно крутились в головах, то и дело тенью отражаясь на лицах, и Азуми тепло прошептала, когда поддалась секундному порыву:       — Мы найдем выход, обязательно найдем, — она вновь улыбнулась ему так искренне, что Лорду Огня захотелось скривиться, но его словно парализовало, и он продолжал неотрывно смотреть в ее большие глаза, так контрастно необычно наполненные радостью, что была далека от реальности. Озай вовсе не удивился такой ее реакции: в часы безнадежности есть минута для, пусть и не всегда оправданной, надежды.       — Нация Огня будет жить вечно, — Лорд Огня неотрывно смотрел на лицо бывшей принцессы, как завороженный, но его эмоции не менялись совсем — спокойствие, уверенность, холодность и сдержанность — неизменные его спутники. Только на секунду глаза Лорда Огня загорелись чем-то незнакомым Азуми, но едва ли она была в состоянии проследить за этим. — И я исполню твое желание, Мидзуно, — короткая сухая, но полная… грусти усмешка прорезала идеальное, будто высеченное из камня лицо всего на мгновенье, а потом исчезла, уступая место обычной сосредоточенности.       — Что? — непонимающе спросила женщина, совсем немного отстраняясь и тут же чувствуя напор его руки, которая стискивала ее кожу сильнее, почти до боли.       Растерянный и взволнованный взгляд исчез с ее лица — его заменила вспышка боли, сдавленный вскрик, будто случайно сорванный с ее разомкнутых, слегка заманчиво приоткрытых, губ, и испуганные глаза, походящие на глаза загнанного хищником оленя. Азуми почувствовала короткую вспышку боли, а затем страшный тягучий холод где-то в животе, и буквально физически ощутила, как кровь отлынивает от ее лица, делая его еще бледнее, чем обычно. Как-то запоздало до нее донесся звук металла, плавно входящего в плоть — она только и могла, что смотреть в бесстрастное лицо Лорда Огня с немой мольбой и искренним страхом в глазах. Она бросила короткий взгляд на его поддающееся вперед плечо и поняла, что его рука держала рукоятку кинжала, который пронзил ее тело, однако смотреть вниз по-прежнему боялась.       Дыхание Азуми заметно утяжелилось; боль где-то справа, под ребрами, усилилась. Женщина знала, что прошло всего пару мгновений, однако для нее они разлились в долгое время, и ей отчаянно хотелось продлить момент потому что…       Озай положил ладонь ей на шею, как бы снисходительно одаривая бледную холодную кожу горячими прикосновениями грубых шершавых ладоней, и другой рукой провернул нож — слуха достиг всхлип плоти. Лорд Огня без малейшего удовлетворения наблюдал за тем, как мутнел и, одновременно, испуганно трепетал в позднем осознании взгляд женщины. Бывшая принцесса болезненно зажмурилась, позволяя горячим слезам прочертить кривые дорожки на ее лице. Азуми медленно, боязливо опустила взгляд вниз; издала безмолвный вскрик ужаса от вида ножа, погруженного в ее тело по самую рукоять. Она почти не чувствовала боли, — только при дыхании, — но жуткий холод, сковывающий тело, пугал ее намного больше, чем что-либо другое. В голове женщины отстраненно мелькнула мысль о том, что Озай подарил ей относительно легкую, но смертельную рану.       — Что ты наделал?! — скулила бывшая принцесса, с неподдельным, почти безумным ужасом — в лазури глаз совсем не было места ненависти, осуждению или гневу. Лорд Огня отвечал ей безразличием, отвратительной холодностью во властном взгляде. Уверенное прикосновение горячей ладони, напротив, снисходительно одаривало успокаивающей лаской.       — Что ты… — истерично всхлипнула женщина, с силой сминая в своих руках ткань его мантии. Лорд Огня никогда не думал, что Азуми может смотреть на него так напугано. Так, как смотрит на хищника загнанный в ловушку олень.       Он просто ждал, когда она умрет, когда истечет кровью у него на руках — эта мысль в затуманенном сознании заставила Азуми вспыхнуть и, с неизвестно откуда взявшейся силой, оттолкнуть Лорда Огня, незамедлительно ощущая чуткий отклик боли в собственном теле и отзывчиво морщась в ответ. Озай не стал настаивать на том, чтобы придерживать ее на этот раз, но едва ли женщина была способна даже сидеть в том положении, в котором она была.       Бывшая принцесса испустила громкий вздох, и ее худощавое тело, будто тряпичная кукла, безвольно повалилось на мраморный пол, усыпанный белоснежным рисом. Хруст крупыпеска напомнил Азуми о море, об Угольном Острове и беззаботных деньках, проведенных там в компании Лу Тена и королевской семьи так давно…       Сомкнув ладони на рукоятке, она, игнорируя сильную дрожь и омерзительное чувство холода, вытянула кинжал с кратким вскриком полным боли, позволяя багровой жидкости течь и окрашивать в красный цвет — цвет Нации Огня, — ее кимоно, рис и мраморные полы.       Азуми смотрела на эту картину частично отстраненно: сквозь мутнеющую с каждым мгновеньем в глазах пелену. Бывшая принцесса чувствовала неестественную слабость и негу во всем теле, которым не могла сопротивляться; мысли перестали метаться метаться в ее голове, и теперь в сознании царила иррациональная пустота: липкая, вязкая.       — Я не хочу умирать, — отчетливо слышал Лорд Огня, но она не просила, нет. Азуми даже сейчас была слишком горда для того, чтобы умолять смерть отступить. Бывшая принцесса шептала это, как мантру, повторяла четыре ничего не значащих слова столь заворожено и упорно, будто действительно верила в то, что это могло уберечь ее от смерти. Азуми дрожала, а ее взгляд беспорядочно метался по безмятежному ночному небу, по редко просачивающимся, сквозь зияющие в крыше дыры, лучам лунного света, и чувствовала, как дышать становилось все труднее — изо рта обильным потоком потекла кровь, прочерчивая новые кривые дорожки на ее бледном лице.       Озай рационально рассудил, что бывшая принцесса, вероятно, захлебнется в собственной крови раньше, чем умрет от раны: лежать на спине и задыхаться от обилия густых багровых потоков клокочущих в глотке — это было мучительно. До Лорда Огня то и дело доносилось противное бульканье крови — единственный звук, прорезающий ночную тишину. Озай склонился над женщиной, глядя в ее мутные глаза, полусознательный взгляд, и, неожиданно решительно, но осторожно приподнял Азуми, чтобы позволить ей более не менее нормально дышать последние секунды своей жизни. Несмотря на всю ненависть и неприязнь, что их связывала, Лорд Огня искренне не желал ей таких предсмертных агоний. Женщина прижалась к Озаю в ответ, — как еще несколько часов назад в его покоях, в немой мольбе о поддержке, — и слабо схватила его за мантию, вкладывая в этот жест все силы, что у нее остались. Агни, как сильно она хотела жить! — у Азуми не было сил, чтобы сказать это вслух, но Лорд Огня видел, насколько кричащими были ее глаза.       Мужчина услышал последний, как будто на силу вытянутый из недр ее груди, полный мучений хрип, а затем увидел, как потерялся испуганный взгляд Азуми, почувствовал, как обмякло в его руках хрупкое женское тело, как разжались ее ладони, держащие его за ткань мантии, как безвольно упала голова, обнажив длинную тонкую шею, и услышал, как пугающая тишина заполнила собой весь зал.       Озай смотрел на бывшую принцессу, хмурясь: он совершенно не верил, что она умерла. Такое простое и, одновременно, сложное умозаключение никак не укладывалось в его голове, не ложилось на язык. Лорд Огня скользил задумчивым взглядом по бледному лицу женщины, то и дело останавливаясь на лазурных глазах, которые были широко распахнуты, как если бы она искренне до последнего не понимала, что произошло. Лорд Огня, непроизвольно, сильнее сжал тело Азуми в своих руках, чувствуя его стремительно истекающее тепло.       Озай, к собственному раздражению, и сам никак не мог до конца осознать, что держал на руках мертвую бывшую принцессу, первого капитана-женщину, собственную любовницу, советника, человека, разделившего с ним одну из главных тайн в его жизни и необыкновенного патриота своей страны. Лорд Огня, отчего-то, подумал о том, что Азуми поняла бы его намерения, и предстань перед ней такой выбор, она сама сделала бы то, что было необходимым, но… бывшей принцессе столько раз удавалось избегать смерти, и, все же, она настигла женщину, как и всех однажды. Однако, в конце концов, Азуми умерла от руки Озая, как сама просила его когда-то.       Мужчина подумал о том, что, возможно, смерть бывшей принцессы вызовет волнения в народе, разобьет сердце слабаку Зуко, совсем немного опечалит, но также еще больше ожесточит, Азулу и… Изами никогда не знала своих родителей, была отрезана от внешнего мира, так что эта новость не могла затронуть ее. Однако помня о необычайной любви Азуми к детям, он, почти сразу после рождения дочери, распорядился о том, чтобы смотрительницы рассказывали ей о светлом образе ее матери (предусмотрительно не называя имен и статусов, разумеется), чтобы девочка не росла с зияющей дырой вместо сердца. Озай плохо знал о том, что такое любовь, но он до сих пор, даже спустя столько лет, ненавидел своего отца, и не желал такого для Изами. По правде говоря, он, в какой-то мере, считал это вопросом чести и долга перед Азуми, которая даже не знала о существовании этого ребенка, но своим безукоризненными патриотизмом и верностью сумела заслужить его расположение и благодарность в такой форме.       «Благодарностью, не более того», — тогда сказал себе Озай, хороня все мысли о незаконнорожденной дочери от женщины, которая была ему не нужна и безразлична. Они обе были безразличны ему.       Мужчина закрыл глаза Азуми одним движением руки, и теперь, если не обращать внимание на кровь на ее коже, кое-где уже успевшую засохнуть, и многочисленные багровые пятна на белом кимоно, могло показаться, что она просто безмятежно спала. Ее большие испуганные оленьи глаза были закрыты теперь уже навсегда, а лицо приобрело легкий оттенок спокойствия. Озай осторожно, даже бережно, опустил бездыханное тело на холодный мраморный пол, усыпанный зернами риса и, бросив тяжелый прощальный взгляд, удалился из полуразрушенного зала.       Прислуга и стража встретили его немыми вопросами, который тут же угасли, стоило только Лорду Огня ожесточить свой требовательный взгляд. Все они, разумеется, будут молчать и не задавать ненужных вопросов. Позже он, непременно, распорядится доставить тело бывшей принцессы во дворец для настоящих похорон, но сейчас, сидя в паланкине, что медленно удалялся от поместья, Озай раздумывал лишь о том, как представить двору и народу смерть Азуми. Пожалуй, ему стоило объявить о ее смерти от тифа, — это звучало вполне логично, после ее рискованного посещения Главного Храма Мудрецов в разгар эпидемии, — и рассказать о произошедшем в общих чертах только Азулы. Озай искренне считал, что это еще больше закалит взгляд дочери на вещи, которыми следует жертвовать ради благополучия Нации Огня. Лорд Огня знал, что его дочь — его идеальная наследница, — поймет и примет без тени осуждения: она, как никто другой, (кроме, пожалуй, Азуми) знала цену, которую приходилось платить каждый день ради процветания будущей Огненной Империи.

***

      Ramin Djawadi — Jenny Of Oldstones       Бао Йин почувствовал что-то неладное: различные краски мелькали перед его глазами, и все они были темными и грязными — они не позволяли увидеть или почувствовать происходящее с Азуми, когда он неожиданно ощутил сильное беспокойство, пролетая над горным хребтом к северо-западу от столицы. Позднее, цвет, неожиданно, сменился на белое сияние, и орел почти физически чувствовал не только слабость и недостаток равновесия, баланса при полете, но и пугающую тишину внутри себя. Он так сильно привык к размеренному или учащенному дыханию своей хозяйки, который звучал у него в голове успокаивающей мелодией, и множеству беспокойных мыслей, что мгновенно заметил их отсутствие.       Би беспокойно фыркнул, возвышаясь над горами огромной пугающей тенью, и, сгруппировавшись, полетел вниз, чтобы нырнуть в одну из дыр между скалами. Орел быстро набрал высоту и полетел к столице, желая найти объяснение странному ощущению внутри себя и, разумеется, убедиться, что с Азуми все было в порядке. Бао Йин захлопал крыльями в нетерпении, набирая скорость и концентрируясь на внутреннем чувстве тепла, исходящего от бывшей принцессы, чтобы поскорее найти ее в крошечном месте, где жили тысячи таких, как она, и так на нее не похожих.       Тепла внутри себя Би, к своей досаде и удивлению, не обнаружил, поэтому пришлось следовать за единственным путеводителем — слабо колыхавшемуся и совсем немного усиливающемуся по мере его приближения к столице холоду внутри, где-то под толстым слоем белоснежно-серебряного оперения.       Бао Йин долгие часы кружил над городом и его округами, но не мог толком понять, где именно находилась его хозяйка — он ощущал ее присутствие, ее запах, но не чувствовал теплой энергии, исходящей из нее или из того места, где она могла бы находится. Однако неестественный холод внутри него усилился настолько, что Би приходилось постоянно отряхивать его со своего оперения, в надежде, что неясное назойливое ощущение оставит его. Ему не было так морозно даже на Северном Полюсе — там, где многочисленные снежинки сыпались на его массивный силуэт, щекоча перья приятной прохладой, и там, где возвышались одинокие сугробы, которые так полюбились ему за мягкость и возможность неуклюже спрятаться в них от Азуми. И все же, горы Нации Огня он находил намного более интересными, чем что-либо — это, пожалуй, было едва ли не единственным, что действительно нравилось Бао Йину на родине бывшей принцессы.       Наконец, пролетев основную часть города, орел не очень умело (и когда он стал терять баланс?) приземлился у внушительного здания, окруженного множествами деревьев. Постройка показалась ему знакомой: хозяйка летала с ним сюда однажды, чтобы что-то придирчиво осмотреть и после поругать смутно похожих на нее существ, возившихся с камнями и чем-то еще. Здесь он чувствовал сильный и отчетливый запах Азуми, ровно как и самый сильный, — сильнее, чем где-либо, — холод, от которого хотелось отряхнуться, как от капель, застывших на перьях после дождя.       Бао Йину пришлось кружить по территории поместья почти до рассвета, выискивая свою хозяйку, ведь возможности зайти в строение он не имел. Сидя на старой крыше, орел с надеждой заглядывая в каждый просвет, чтобы поскорее найти родное ему существо — единственную, кто был близок ему. Неожиданно, запах Азуми усилился настолько сильно, что Би непроизвольно замер, вглядываясь в темные очертания комнаты под ним сквозь зияющие дыры. Опора в виде крыши-земли под его когтистыми лапами подозрительно громко трещала, скрипела и прогибалась, но орел только раздраженно фыркал в ответ, совершенно не обеспокоенный этим.       Яркий круг (который все называли «солнце», как рассказала Азуми) лениво проявлялся из-за верхушек длинных деревьев с густой листвой, и Бао Йин ждал, когда его света станет достаточно, чтобы он мог получше рассмотреть внутренности дома. Орел нетерпеливо потоптался по крыше и устремил внимательный взгляд вниз: его пытливые зоркие глаза, наконец, отхватили очертания какого-то существа — нет, сразу двух существ, что лежали на полу. Один из них был достаточно массивным — Би сразу признал в нем тварь, на которых он любил охотиться, и чьих хозяев он приводил в гнев. Орел фыркнул, когда вспомнил о том, что после каждой такой «игры» его хозяйка была немного рассержена, по-особенному вежливо разговаривая с фермерами и протягивая им увесистые мешочки с чем-то звенящим. Азуми постоянно нравоучительно повторяла ему о том, что драконьи лоси — элитные животные, которых выращивают в специально отведенных местах для того, чтобы потом продать состоятельным людям, но Бао Йин искренне не понимал значения всего того, что пыталась втолковать ему женщина.       Второй силуэт был меньше: Би вглядывался в него неотрывно, с особым усердием, нетерпеливо ожидая, когда солнце сможет пролить свет на дыру, которая была единственным возможным способом, чтобы детально рассмотреть то, что было внизу.       Как только лучи света достигли нужной точки, Бао Йин без труда смог узнать во втором силуэте свою хозяйку: он только отхватил взглядом безмятежные черты ее лица и, интенсивно захлопав крыльями, ринулся вниз, в небольшую дыру, неуклюже разметая добрую половину крыши. Вспыхнувшие эмоции радости и волнительного предвкушения преобладали в нем так сильно, что осознание своей ошибки, пришедшее довольно поздно, заставило его интуитивно склониться над Азуми, защищая ее от града больших и малых камней. Орел только громко вскрикивал, когда обломки крыши падали на его голову и тело, иногда разламываясь на более мелкие куски, и придавливая его к земле — Бао Йин ощущал сильную тяжесть, водрузившуюся на его крылья, но даже она не могла заставить его разжать своеобразный щит из его тела, который он создал для Азуми.       Когда все закончилось, Би осторожно поднял голову, отряхивая ее от пыли и крошки и нетерпеливо вытягивая крылья. Он визгнул, ощущая острую боль: один из обломков сильно придавил его крыло и, возможно, даже сломал. Орел попытался сдвинуть каменный обломок головой и вторым крылом, но получалось плохо, поэтому, отчаявшись, он взвыл от боли и попытался взлететь, причиняя себе намного больше страданий, чем когда он просто находился на месте. Би не смог высвободиться, поэтому из его глотки с ревом, полным гнева на невыносимую боль, вырвалось светлое серебристое пламя — камень начал плавиться, невыносимо обжигая оперенье, но, таким образом, упрямому и злому Бао Йину удалось, наконец, высвободить свое крыло. Прежде, чем убедится, что крыло, как и все остальное его тело, было покрыто глубокими и не очень ранами, орел предано бросился осматривать свою хозяйку на наличие каких-либо повреждений. Не обнаружив таковых, Би немного успокоился и перевел дух, слабо затрепетав крыльями. Он ощущал сильную, накатывающую волнами боль, но дискомфорт, в общем, был терпим, поэтому орел пришел к выводу, что он отделался довольно легко — переломов точно не было.       Теперь, когда все прояснилось, внимание Би всецело было направлено на его хозяйку: Бао Йин искренне считал, что Азуми спала — она выглядела спокойно, расслаблено, и ее глаза были закрыты. Орел непонимающе фыркнул, склоняясь к ней ближе и аккуратно, будто боясь поранить, но настойчиво толкая огромной когтистой лапой. Так продолжалось довольно долго, но Бао Йин все не сдавался, даже немного поскуливая от непонимания и отчаянного желания пробудить свою хозяйку. Однако Азуми даже не пошевелилась, ресницы ее ни разу не затрепетали, и ее тело было подозрительно холодным и обмякшим. Би прислонился головой к боку Азуми, толкая ее с еще большим напором и усердием, но он не пробудил ее — нет. Орел только почувствовал тонкий металический запах, — совсем не такой, как у животных, — который исходил от его хозяйки, резко прекращая все свои попытки разбудить женщину. Бао Йин выпрямился, посмотрел бывшую принесу со смесью непонимания и страха в звериных глазах, и его взгляд растеряно метался между ее спокойным лицом и большими багровыми пятнами на одежде, от которых смердело кровью. Би заскулил, припал к Азуми своей большой мордой и толкнул ее с неясно откуда взявшейся злостью так сильно, что она перевернулась на бок, но так и не пошевелилась.       Все сложилось в сознании Бао Йина болезненным осознанием, и последней каплей для него стала тишина: дыхания хозяйки внутри него не было совсем. Орел взвыл так мучительно и протяжно, что утренние птицы, взволновавшись от столь жуткого звука, побросали ветки деревьев, на которых сидели, и взмыли вверх, навстречу восходящему солнцу.       Би чувствовал вину — столь внезапное и всепоглощающее чувство, — за то, что не смог уберечь свою хозяйку, когда она действительно нуждалась в этом. Бао Йин пытался проникнуть в последние воспоминания Азуми, чтобы понять, почему она покинула его так внезапно, но все, что он видел — различные цвета, — эмоции женщины, как если бы она чувствовала ярче, чем жила.       Всю свою жизнь Би жил в кромешной тьме в одиночестве, и вот он вновь остался один, только теперь в мире, где он не знал, как ему нужно было существовать. Что ему следовало делать? С Азуми все было гораздо проще: что желала она — желал и он, все, что чувствовала женщина — чувствовал и он. Бывшая принцесса действительно была для орла всем — спасителем из тьмы, учителем, путеводителем в этот неясный для него, огромный, необъятный мир, хозяйкой, покровителем и… другом? Кажется, так эти существа называли близких к ним по духу созданий.       Внезапно черты Бао Йина обострились, и он догадливо сощурился, когда вспомнил друга Азуми, который причинил ей боль, но даже после произошедшего, он отчетливо чувствовал тепло, которое трепетало в женщине по отношению к нему. Би тогда подумал о том, что это существо, должно быть, было для Азуми важным. А была ли для него чем-то важным Азуми? Орлу было все равно, ведь он почувствовал такой прилив уверенности и концентрации сил, что был готовить заставить друга его хозяйки помочь ему с обменом между его матерью Чжэнь-Няо и жизнью бывшей принцессы.       Би прищурился, вспоминая, где именно он видел это существо, и, бережно подхватив в массивную когтистую лапу тело Азуми, взлетел вверх немного неуклюже, поскуливая от боли в крыле. Бао Йин, сильно покачиваясь и тяжело сопя, упрямо летел по направлению от восхода солнца, и его массивная фигура, удаляясь от столицы, как будто бы освещалась тысячами светлых огненных лучей.