Осколки прошлого

Глава 2 — До вечера. — До вечера, любимая. Жади было неловко прощаться с мужем внизу, в гостиной, когда рядом стоял его отец и поглядывал на часы. — Лукас, а ты ничего не забыл? — сеньор Леонидас подмигнул Жади. — Что еще? — А коврик для намаза взял? — Очень смешно, отец! — Ладно, ладно, сынок. Не обижайтесь на старика! — Леонидас похлопал сына по плечу. Он взял с дивана кейс и вразвалку пошел к дверям, на ходу поправляя галстук. — Кто это у нас старик? — на ступенях стояла Иветти, одетая в ярко-красное кимоно. — Леозиньо, ты ничего не забыл? — Ах да, тебе сегодня к врачу. — Я была у врача на прошлой неделе! — Еще раз сходи! В нашем возрасте нельзя беспечно относиться к своему здоровью. — В нашем возрасте? Еще чего! У нас с тобой разный возраст. Хватит брюзжать, Львеночек, иди поцелуй нас с малышом. — Иветти, — Леонидас нахмурился, но все же подошел и скупо клюнул жену в щеку, но Иветти уже повисла на нем, обвив руками за шею. Лукас приподнял брови, выразительно глядя на Жади, та в свою очередь, постаралась ладонью спрятать усмешку. Ох уж эта Иветти! — Послушай, Жади. Когда придет дизайнер, ты отметишь несколько вариантов макетов, которые тебе понравятся, и вышлешь мне на почту, поняла? — Лукас взял жену за руки и слегка наклонился, заглядывая ей в глаза. — Что еще за дизайнер? — настороженно спросил сеньор Леонидас, освободившийся наконец из хватки супруги. — Дизайнер, который делает проект ремонта, папа, — терпеливо объяснил Лукас. — Мы же договорились, пока Иветти не родит, вы останетесь здесь! — Да, но потом съедим. — Вам не хватает места в доме? — Мы хотим жить отдельно, отец!   Жади отступила к лестнице, чуть не врезавшись в Иветти. Ну вот! Опять! Аллах, когда же наконец они переедут в свой дом. Сегодня же они определятся с дизайном и следом наймут подрядчика для ремонта. — Все хотят меня бросить, неблагодарные: ты, Дьогу… — Дьогу умер двадцать лет назад! —  …Лео, Мэл, Маиза! Все! Я все для вас сделал, я всю жизнь отдал вам, и чем вы мне платите? Неблагодарностью! Нет зла страшнее, чем неблагодарные дети! — Леозиньо! — Молчи, Иветти, молчи. Ты носишь еще одного неблагодарного! Это Бог, — Леонидас с грозным торжественным видом указал в потолок, — выбрал для меня такое наказание! — Ну конечно, отец! Бог все делает, чтобы только досадить тебе! Ты же у нас считаешь, что мир вращается вокруг тебя! — Замолчи, Лукас! Если бы не я, кем бы ты стал? Играл перед ресторанами со шляпой? — Жади, пойдем пока нам не досталось, — прошептала на ухо Иветти и они поспешили вверх по лестнице, а позади неслись раздраженные возгласы. — Я воспитал тебя! Я дал тебе все! Престижную профессию, место моего заместителя… — Львеночек и правда стареет! — развела руками Иветти, когда они закрылись в комнате, — но не волнуйся, вы переедите, как только ребенок родится! Я обещаю. — Дай Аллах, — покачала головой Жади, — не думай, мне нравится жить с тобой в одном доме и я бы с удовольствием помогла тебе с ребенком, но… — Бог с тобой! — отмахнулась Иветти, — Я теперь богата, найму няньку. Если Далва позволит кому-то к нему подойти! Лучше расскажи, а вы не хотите ребенка? Жади тяжело вздохнула, уселась на кровать и обняла руками колени. — Пока ничего не получается, слишком долго я ходила со спиралью. Врач объяснил, что у них есть разные побочные действия. Но что мне было делать? — У тебя была спираль? — Думаешь почему у нас с Саидом больше не было детей! Если бы я поставила ее раньше, теперь бы я так не мучилась! Кроме того, Саид отпустил бы меня, когда понял, что я не могу родить ему ребенка. О, Аллах, я так люблю свою дочь, Иветти. Но именно она невольно стала источником моих страданий. Через нее Саид до сих пор имеет надо мной власть. Если бы не она, я бы прожила жизнь так как хотела! — Жади, грех так говорить! — Иветти с сочувствием посмотрела на подругу. — Я знаю! О Аллах, прости меня, не слушай, что я говорю! Я сама несвоя. Саид опять не берет трубку! Я каждый день тайком приезжаю к школе, чтобы посмотреть, как моя принцесса садится в машину. Я не могу даже поговорить с ней, потому что боюсь ее огорчить. — Бедная девочка! — Иветти погладила Жади по спине, — Неужели нет возможности договориться с Саидом? — Саида наверняка разозлила публикация о нашей с Лукасом свадьбе. Я там неприлично счастлива, а он все эти годы только и делал, что не допускал этого. — Я думала, он тебя любил. — Это была не любовь, а чувство собственника. Любовь это желание делать счастливым любимого человека, а он хотел, чтобы это я делала его счастливым. Он хотел, чтобы я радовала его глаза, но не хотел радовать мое сердце. Он никогда не слушал меня, зато страстно желал мной обладать. Мы заходили в ювелирный магазин, он выбирал несколько украшений и спрашивал, какое из них я хочу. Я говорила, что не хочу ни одно, что мне достаточно золота, тогда он покупал все. Он улыбался, приговаривая: «Пусть моя жена будет самой нарядной в Фесе». Я знаю, как дико это звучит со стороны, но что же поделать если эти драгоценности не приносили мне радости, что вместо этого я хотела учиться, работать наполнять свою жизнь чем-то нужным и интересным? Вся моя родня на его стороне! Все считают, что он такой благородный, такой несчастный. А я одалиска, испортившая ему жизнь! Но это он, он испортил мне жизнь. И продолжает портить ее сейчас, разлучая с дочерью! — Жади схватила подушку и швырнула ее в угол. Тяжело дыша, она зарылась пальцами в волосы и прикрыла глаза, стараясь прийти в себя. — Извини, Иветти. — Ничего, подруга. Иди переоденься, скоро придет дизайнер. А я договорилась ехать с Лауриндой в магазин, ты знаешь, Питоку сделал ей предложение? Едем посмотреть что-нибудь к свадьбе. Заодно и в ювелирный зайду. Ребенок просит «сладенького». — Иветти выразительно дотронулась до живота. Жади улыбнулась: под «сладеньким» подразумевались ювелирные изделия, обходившиеся сеньору Леонидасу в кругленькую сумму. Правда будущий отец не обращал внимания на такие мелочи. Чем бы дитя не тешилось… Жади немного успокоилась и даже повеселела. До прихода дизайнера еще уйма времени. Можно отрепетировать новый танец, который она разучивала для Лукаса. Вечером муж обещал ей романтический сюрприз. Жади вздохнула, приложив руку к животу: скоро у Лукаса День рождение, как бы она хотела сделать ему самый потрясающий подарок на свете! Сообщить, что скоро у них появиться малыш. Но увы, месячные продолжали приходить без задержек. Ее гинеколог посоветовал обратиться к специалисту, занимающемуся проблемами бесплодия. «Если через два месяца ничего не изменится, я пойду в клинику доктора Альбьери.» — решила Жади.

***

— Дорогая, наши планы немного откладываются. — Ты задержишься на работе? — Нет, мы ужинаем с одним европейским партнером. — Мы? — Да, ты и я. Будь готова к семи, шофер за тобой заедет. Чао. — Чао, — Жади нажала на сброс и телефон выпал из ее рук на покрывало. Ужин с партнером! Если бы Лукас сообщил ей пораньше, она бы заехала в салон, но теперь уже поздно. На сборы оставалось около двух часов. Значит она еще успеет принять ванну с лепестками роз. Женщина остановилась перед дверцами ведущими в гардероб и, распахнув их, задумчиво замерла. Она выбрала платье в пол, с накидкой сзади цвета «темная орхидея», и золотые туфли-лодочки. Осталось выбрать платок. Можно повязать, как обычно носят мусульманки, но при этом одеть на голову тику с изумрудной подвеской, спускающейся на лоб. Получится эффектно и очень роскошно. Но так она делала на свадьбе, и это фото красовалось во всех газетах. Нужно придумать что-то еще. Тюрбан! И длинные серьги-шандельеры!

***

Ровно в семь у дверей ожидал шофер. Лукас выбрал ресторанчик «Quadrucci» в Леблоне, где угощали итальянской кухней. Жади улыбнулась, они ужинали здесь каждую неделю, с тех пор как вернулись в Бразилию. Лукас знал о ее страсти ко всему итальянскому, которая родилась из мечты убежать однажды в Европу и осесть где-нибудь в маленьком итальянском городке. «Медовый месяц», — всего неделю, они провели в Ангре, где у Феррасов была вилла у моря. — Когда немного разберусь с делами, мы уедем в Европу на целый месяц. — обещал Лукас. Жади слышала разговоры о какой-то важной сделке, и если она заключится в ближайшее время, они могли бы спокойно уехать. «Если это тот самый партнер, ужин должен пройти идеально.» В ресторане ее проводили к столику, который они обычно занимали, когда ужинали не одни, а с друзьями Лукаса, например с Тавиньо и Лидьяне. Мужчина, европейский партнер, встал, чтобы поздороваться, когда Лукас представил ему супругу. Это был молодой человек, не старше тридцати лет, очень привлекательной наружности. Такие обычно рекламируют одежду или парфюм. Он улыбнулся, сверкнув белозубой улыбкой: — Чезаре Мотолла, — опередил мужчину Лукас. — А это сеньора Виктория, подруга Чезаре. Спутница итальянца протянула Жади руку и что-то прощебетала по-английски. Жади ответила милой улыбкой. Английского она не знала. Да и зачем женщине в Марокко знать какой-то другой язык, кроме того, на котором написана Священная книга. Саид никогда не брал Жади на деловые встречи. Иногда они ходили в гости к его партнерам-арабам, Жади проводила время на женской половине, Саид — с мужчинами. Бывали у бизнесменов из Сан-Паулу, но все они говорили по-португальски. Жади стало ужасно неловко. Лукас как будто тоже понял и посмотрел на жену с виновато-извиняющейся улыбкой. «Он не знал, что я не говорю по-английски!» — вдруг дошло до Жади. — «Конечно, среди женщин его круга это даже не обсуждается! Естественно они все говорят на международном языке». Жади почувствовала, как щеки запылали румянцем и опустила взгляд. Когда она подняла глаза, то обнаружила, что итальянец смотрит на нее. Их взгляды встретились, он улыбнулся, очаровательно, но как-то хищно. Жади еще в юности ловила на себе подобные взгляды бразильцев. Так смотрел на нее Зейн: как будто хочет съесть заживо. Появившийся официант разрядил сгустившуюся за столом обстановку. Жади никогда не понимала привычку западных женщин сидеть на диете. Подружка итальянца, заказавшая себе только зеленый салат, каждый съеденный ей кусок провожала голодным взглядом. У этих женщин очень несчастная судьба: они из кожи вон лезут, чтобы какой-нибудь незнакомец одарил их восхищенным взглядом. Результаты своих трудов женщина с гордостью выставила напоказ. По мнению Жади, даже если бы она пришла голая, это выглядело не так откровенно. Платье, обтягивающее ее как вторая кожа, выделяло каждую деталь ее «достоинств» как спереди, так и сзади. «Наверное она вкачала себе в грудь силикон» — подумала Жади, потому что нормальная человеческая грудь не способна принять такую форму. «Увидел бы этот харам сид Абдул, его бы точно хватил удар» — вспомнив вздорного старика, Жади сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху. От скуки она стала прислушиваться к разговору, хотя это и было совсем бессмысленно — она не понимала ни слова. Зато Лукас так складно говорил, Жади любовалась проскальзывающей на губах мужа полуулыбкой и тем, как он мимолетно теребил мочку уха. Она знала и любила в нем каждую черточку, каждый знакомый жест. «Лукас, любовь моя» Наконец ужин подошел к концу. Прощаясь, итальянец наклонился к ней, пожимая руку, ближе, чем позволяли приличия. Жади бросился в глаза его выпуклый кадык, выглядывающий из ворота рубашки. Резкий запах парфюма, смешанный с его собственным запахом, ударил ей в ноздри. Она подняла глаза, он обжег ее похотливым взглядом. Дрожь отвращения прошла по ее телу. Она резко отшатнулась от мужчины. — Ну как они тебе? — спросил Лукас, когда машина наконец тронулась. Жади расслабилась, положив голову мужу на плечо. — Ужасные. Он наглый тип, а она развратница. — Да, ей место где-нибудь в кабаре, а он смазливый дурачок. Anatoly Kuragin. — Ты же говорил его зовут как-то Чезаре… — Жади! Я сравнил его с персонажем романа «Guerra e Paz». В юности я зачитывался им, Далва говорила, что это была любимая книга матери. Жади примолкла, плотнее прижимаясь к мужу. В школьные годы она много времени проводила за книгами, все равно мама не отпускала ее гулять с подругами. Домой ей надо было не позже восьми вечера, а в такое время старшеклассники только на улицу выходят. В Марокко она попробовала вернуться к старой привычке. Стоило ей однажды открыть книгу, как Назира вырвала ее из рук. — Харам! Дядя Абдул, — кинулась она к не вовремя зашедшему старику, — Жади распространяет разврат на земле. Вместо того чтобы ждать мужа с работы, готовить ему баранину она читает бразильские книги! Я видела такие в Рио, там на обложках нарисованы голые люди… — Где ты видела такой харам, Назира! Почему ты смотрела? — Я не смотрела, дядя Абдул. Я закрыла глаза, заткнула уши и убежала от этого греховного места подальше! Это Жади читает! Саид ей все позволяет! Она ездит на моем брате как на верблюде! — Где эта книга? Дай ее сюда, Назира. Я пойду и покажу Саиду и Али! О Аллах! Мать ничему не научила эту одалиску! Аллах, Аллах, хочешь читать — читай Священную книгу. — Сид Абдул затряс в воздухе четками и засеменил к выходу, бормоча себе в бороду проклятия. — Жади, я не хочу чтобы ты читала эти книги, — Саид говорил с ней вкрадчивым тоном, но при этом выделяя каждое слово, — Эти книги учат западному мировоззрению, а ты восточная женщина. — Саид, но это не такая книга, про которую говорила Назира. Это Машадо де Ассиз, классический писатель! — Жади. Ты плохо знаешь Священную книгу. Дядя Али рассказывал, что давал тебе задание — прочитать одну из сур и пересказать. Давай вернем эту практику? К тому же это очень понравится дяде Абдулу. — Я не хочу жертвовать собой ради удовольствия дяди Абдула! Я тоже человек, когда же вы это поймете! — Жади! Ты моя жена, не смей перечить мужу! Иначе я накажу тебя! Неделю будешь спать одна! Однажды Саид все-таки разрешил ей прочитать книгу. Она называлась «Унесенные ветром». — Я прочитал ее и думаю, что тебе можно и даже полезно прочесть эту книгу. — тогда Жади не почувствовала подвоха, но потом поняла… Когда она дочитала, Саид пришел к ней и сказал: — Видишь, Жади, как умирает даже самая сильная любовь. Если в лампе не менять масло, она потухнет. Эта женщина всю жизнь любила детскую мечту и когда она поняла, насколько слаб и никчёмен ее «идеальный избранник» было уже поздно. Однажды и с тобой так случится, Жади. Когда ты поймешь, каков на самом деле Лукас Феррас, может быть слишком поздно. Моя любовь к тебе умрет и ты будешь горько жалеть о том, чем ты пренебрегла! Жади промолчала. Именно в тот момент она по-настоящему возненавидела Саида. Она продолжала жить с ним, делить с ним дом и постель, но все ее существо отторгало его, как здоровый организм — больной орган. В глубине души она чувствовала, что это обманчивое спокойствие как спящий вулкан, который в любую минуту проснется… — Жади, ты уснула! — она вздрогнула, увидев над собой улыбающееся лицо Лукаса. — Нет, просто крепко задумалась. — Мы приехали. Я хотел устроить ужин при свечах на пляже, но мы уже поели. Давай возьмём свечи, плед и бутылку шампанского и посидим на берегу? — Давай лучше вернемся в квартиру и я станцую для тебя?

***

В этот раз Жади не стала одевать специальный костюм. Она накрутила на бедра несколько разноцветных платков, так чтобы они не стесняли движения, и чтобы от них можно было быстро избавиться, не оставляя темпа. На руки Жади нанизала с десяток браслетов, а грудь оставила обнаженной, намотав на шею в несколько раз все бусы, которые удалось отыскать в шкатулках с украшениями. На пальцы она надела сагаты, мелодично позвякивающие в такт ударов барабана. Подчиняясь заданному темпу, Жади заскользила по комнате, вращая бедрами; то превращаясь в необузданное пламя, то в текучий ручей. Она ускорялась, длинные волосы в желтом свете масляных ламп напоминали объявший ее огонь. Руки словно бы извивались отдельно от тела, изображая замысловатые рисунки. Тук-туки-тук — звучал африканский барабан — цок-цок-цок, — вторили ему сагаты. Ее тело блестело от испарины. Жади легла на покрывало и по ее животу прошла длинная волна, постепенно переходящая в дрожь. И когда Лукас хотел коснуться ее, она вдруг сорвалась с места и снова пустилась в неистовый пляс. Неутомимо двигались смуглые ноги в такт быстрой мелодии. Звенели браслеты и бусы. Платки один за другим падали на пол, оставляя за ней цветной прозрачный след. Жади вспорхнула на постель, затем медленно осела перед ним и растянулась на кровати, выгнув спину дугой, готовая принять мужа в свои объятия. Последний раз ударила затихающая дробь барабана, всхлипнули сагаты, звякнули, падая на пол и комната наполнилась вздохами и звуками поцелуев.

***

Чезаре аккуратно затушил сигарету о край пепельницы. Ветер шевелил прозрачную занавеску, сквозь которую была видна огромная двуспальная кровать. Чезаре посмотрел на спящую женщину устало и разочарованно. Может разбудить ее и сказать, чтобы собирала шмотки? Или лучше написать записку? Он встал, сделал шаг и вдруг замер. Нет, будет еще время. Но что делать, если все его мысли крутятся вокруг этой арабки, жены Ферраса? Он знал о ней очень немного: они недавно поженились, до этого она была замужем за крупным бизнесменом, занимавшимся гостиничным бизнесом. Он так же, как и Мотолла-старший, вел дела с Каирскими бизнесменами. Саид Рашид, кажется. Феррас тоже был его партнером по бизнесу и вот, увел жену. Красивая женщина, но Мотолла знал много красоток. Нет, тут еще что-то помимо красоты: страстная женщина, а не силиконовая кукла, вроде Тори. А как она держится! Видно, что не слишком образованна, даже английского не знает, но ведет себя как арабская принцесса. Сперва Чезаре не хотел ехать в Рио — отец заставил. Мотолла думал, ему все время придется проводить со стариками в ресторанах и гольф-клубах, где чинно покуривают сигары и говорят о бизнесе. Он собирался как можно быстрее разделаться уже с этой сделкой и сегодня же заказать билет в Рим, а оттуда двинуть на Ибицу. Но теперь планы изменились, нужно тянуть время, чтобы спокойно ухаживать за «арабской принцессой». Чезаре снова взглянул на спящую Тори — пожалуй она ему еще пригодится.