Осколки прошлого

Глава 4 Саид остановил машину напротив стадиона Маракана, около ближайшего кафе. Не хватало еще, чтобы дядя Абдул и сид Дамир увидели его в таком состоянии. Саид взглянул на себя в зеркало заднего вида: узел на галстуке ослаблен, верхняя пуговица на рубашке расстегнута, волосы в беспорядке. Лицо красное, потное, а в глазах сверкает ярость. «Да что же эти одалиски со мной сделали! О, Аллах, за что ты наказываешь меня дрянными беспутными женами? Разве я не почитал твое имя и заветы Пророка твоего? Разве я не поступал всегда согласно обычаям?» Место, куда зашел Саид, оказалось не кафе, а баром. «Здесь продают спиртное. Дядя Абдул не одобрил бы.» — Мелькнула в голове у Рашида рассеянная мысль. «Дядя Абдул такой старомодный, здесь Рио, а не Фес. Мухаммед старается подражать ему, а сам позволяет жене вертеть собой. Прав дядя, ему надо взять вторую жену, » — зло подумал Саид, вспомнив Латифу. А ведь он сперва сватался к ней. И даже обговорил с дядей Али условия брачного контракта. До свадьбы оставалось меньше недели, да только Назира в последний момент выяснила, что у него с Латифой была одна кормилица. Латифа досталась Мухаммеду, а ему дядя Али предложил жениться на второй племяннице, на Жади… О Аллах, всевидящий, всеведущий! Почему ты позволил этому случиться, почему не дал жениться на Латифе и быть счастливым, как сейчас Мухаммед! Саид жестом подозвал официантку, миловидную мексиканку, и заказал крепко сваренный кофе и воду. — Лед принесите отдельно. Девушка кивнула и, виляя задом в короткой юбке (чуть-чуть прикрывающей ягодицы!), направилась к барной стойке. «Может завести любовницу-бразильянку?» — подумал Саид, разглядывая соблазнительные формы официантки. «Свободные приятные во всех смыслах отношения, никаких скандалов, никаких обязательств? Разве плохо было с Маизой?» Саид вздохнул, вспомнив любовницу. Он часто ловил себя на мысли, что скучает по ней. Конечно Зулейка привнесла в его жизнь желанную новизну, но с Маизой было ни то, совсем ни то. С ней были общие воспоминания. Порой болезненные, унизительные, но он чувствовал в Маизе родственную душу. Он вспомнил, как они впервые оказались в одной постели: все произошло так просто и естественно. А ведь до Маизы он знал только Жади. И Ранию — подсказала память. Он так привык выбрасывать воспоминания, связанные со второй женой, что ничего не шевельнулось в душе, ни одной картинки не подбросило воображение. Он даже не помнил, как это — быть с ней. Хотя ночевал в ее комнате несколько дней тому назад. Это было очередное супружеское соитие, после которого он сразу же заснул. Определенно избавиться от Рании будет легко — она не оставила следа в сердце. А Мунир? Мунир совсем мал, он привыкнет к Зулейке и будет считать ее своей настоящей матерью. Рашид расплатился за кофе и воду, затем навестил мужской туалет, чтобы у большого зеркала привести себя в порядок. Пора отправляться в дом Мухаммеда, где собрались старейшины обеих семей. Сегодня он окончательно поставит точку в этом несчастливом браке.

***

— Проходи, Саид, ты озарил светом наш дом, брат! — Шукран! — Жаль по такому грустному поводу… — Да, сегодня на совете я намерен поставить точку в этом деле. Нашему браку с Ранией пришел конец. — Аллах, да не оставит тебя, брат мой! — воскликнул Мухаммед, воздевая руки к потолку. — Сид Дамир, уже здесь? — Нет. Зато смотри, у нас гость! В гостиной на диване сид Али полулежа курил кальян, пуская к потолку ароматные колечки дыма. — Ас-саля́му ‘але́йкум, Саид! — Уа-алейкум ас-салям, дядя Али! — Машаллах! Дядя приехал так неожиданно! Вы озарили светом наш дом, дядя Али! — восклицал Мухаммед, угождая родственнику. — Шукран, шукран. Я не мог не заехать к вам, повидать моих племянников. Через два дня уезжаю в Нью-Йорк, может встречусь там с Альбьери. Когда мы созванивались в последний раз, он был там. Оказывается, он развелся, со своей женой, донной Эдной. — Как жаль, — рассеянно оборонил Саид, из вежливости поддерживая разговор. Он и не помнил жену этого Альбьери. К тому же ученый друг дяди Али вызывал у него неприязнь, потому что был связан с Лукасом. Вся эта история, стоившая ему несчастливого брака, началась именно с него. — Да, Аллах не любит разводов! — сказал сид Али, пронизывая Саида острым взглядом. — Иногда нет другого выхода. Аллах знал это, когда позволил людям разводиться, дядя. — «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.» — вздохнул сид Али, задумчиво выпуская изо рта очередное облачко дыма. — Воистину мудрые слова! — Это сказал не я, а русский писатель и философ Lev Tolstoy в заглавии его знаменитого романа «Anna Karenina». В Joao Caetano Municipal Theater поставили по этому роману пьесу! Отзывы хорошие. Я бы сходил, но уже взял билеты до Нью-Йорка на этот вторник. — Али опять колесит по миру! — раздался дребезжащий голос дяди Абдула. Старик в неизменной джеллабе, в феске, семенил к креслу, махая трясущейся рукой, в которой были зажаты четки. — Али любит Запад и здешние обычаи! Ох этот Запад — насквозь прогнил! Нога моя не ступала бы сюда! В этой их суете не слышен глас Аллаха! Они все грешники и будут гореть в пламени ада! — Абдул! Я такой же правоверный мусульманин, как и ты! Но быть истинно верующим не значит быть темным, необразованным… — Образование! — взвизгнул старик. И еще более яростно затряс руками. — Желание побольше увидеть, побольше узнать! А зачем, когда все ответы есть в Священной книге? Вот она главная беда современной молодежи: сначала они смотрят вокруг и видят грех, потом хотят жить также, как западные люди, начинают пренебрегать обычаями и грех становится для них образом жизни. Даже ты Али, если бы ты обрезал племянниц, как велит наш обычай, Жади не выросла бы такой одалиской! — А разве Назира по твоему настоянию не была обрезана, Абдул? — Назира! Опозорила нас, захотела быть современной… — Видишь Абдул, образование никак не мешает религии и добродетели. Ты знаешь, мне становится горько, когда я вижу, как воспринимают нашу религию на Западе. Хиджаб воспринимают как символ сексизма! — Харам, Али, харам! — воскликнул сид Абдул, зажимая руками уши. — Я не желаю слушать, как ты о греховных вещах на «с» — Абдул, не будь таким темным! Сексизм — предвзятое отношение к людям или дискриминация людей по признаку пола, предубеждение, негативное отношение, антипатия по отношению к людям определённого пола. Sexus — это пол, Абдул! — Харам! Харам! — О Аллах, опять! — сокрушенно покачал головой Саид. Мухаммед пожимал плечами с извиняющейся улыбкой. — Латифа готовит кус-кус. Я посмотрю, что там на кухне… Звонок в дверь отвлек стариков от разгорающегося спора. — Должно быть сид Дамир. — Саид выдохнул, поправил галстук и повернулся к двери, чтобы встречать дядю жены, с которой хотел развестись. — Я ухожу, Саид, — сказал сид Али, поднимаясь с дивана, — Пойду-ка проведаю бар донны Журы. — Это та самая одалиска, которая громко кричит? Харам! Женщина не должна повышать голос! Да еще содержит этот бар. — Абдул, первая жена Пророка, Хадижа, тоже была торговкой. — Но она не продавала спиртное… — Хватит, пожалуйста не спорьте, — Саид встал между стариками, разводя руки ладонями в стороны. — Сейчас начнется совет. Дядя Али, я прошу вас, останьтесь. — Саиид, я не могу в вмешиваться в это дело! Ты не принадлежишь к моему роду, а такие дела должны решать старейшины семей. — Я знаю, дядя. Но вы мудрый человек! Даже не имея права голоса, я хочу чтобы вы все слышали. — Ну раз ты просишь, Саид, то конечно. — Шукран, дядя Али, шукран.

***

— Саид, я так понял, что ты хочешь развода с моей племянницей Ранией? — сказал сид Дамир, когда все расселись по местам. Латифа принесла чай, сладости, и исчезла на лестнице. Мухаммед пошел в магазин. Мустафа под предлогом кишечного расстройства побежал к себе домой — ему не терпелось рассказать своей перепёлочке, Ноэмии, о том, что происходит у брата. — Да. Я хочу развода, на этот раз окончательного. Я три раза дал Рании развод при свидетелях и не намерен искать с ней примирения. — Это ваш второй развод? Раз так, ты можешь еще передумать, Саид. — Сид Дамир, дядя Али, дядя Абдул, я не хотел ворошить семейные дрязги, но я вынужден буду это сделать, чтобы мое решение не казалось жестоким и скоропалительным. Все помнят тот скандал, который Рания устроила на моей свадьбе с Зулейкой? Тогда я дал ей первый развод. Еще раньше я чуть было не дал ей развод, потому что она сговорилась против меня с Жади, но об этом я сейчас не хочу вспоминать. Но тот скандал, на свадьбе, видели мои деловые партнеры из Каира, Сан-Паулу и Мекнеса. Для любой уважаемой мусульманской семьи такое поведение со стороны замужней женщины, добродетельной мусульманки — недопустимо. Я был покрыт позором. Мой дом был покрыт позором. Дома моих жен были покрыты позором! Я простил Ранию, но вместо того, чтобы усвоить урок, она видно решала, что вышла замуж за верблюда! С тех пор в моей жизни не было ни дня покоя! Я не могу и спокойно работать, потому что когда я ухожу, мой телефон разрывается звонками из дома. Во всех скандалах обязательно замешана Рания. Я терпел, потому что мужчина должен нести ответственность за свою семью. Но крыша моего дома начала падать мне на голову! Лампада Аллаха давно погасла в моем доме! Последняя выходка Рании перешла все допустимые границы: я застал ее избивающей мою дочь, Хадижу. — О, Аллах! Одалиска! — всплеснул руками сид Абдул. — Да! И хуже всего, что это происходило на глазах у маленькой девочки, дочери одного из моих компаньонов! Когда шофер уводил ее, девочка была испугана, молчалива. Ее родители еще не звонили мне. А что если увиденное скажется на ее психике? А моя Хадижа? Она сначала лишилась материнской заботы, а теперь еще и боится находиться в собственном доме. А что если она заболеет? Что если она отдалится от нас и от наших обычаев? Сид Дамир, я уважаю вас и вашу семью, но Рания не воспитана согласно требованиям Корана, ее ничему не научили! О, Аллах, дядя Абдул, я же не видел невесты до свадьбы, почему за меня не просватали Амину? Она не в пример умнее сестры! — Теперь я виноват, в том, что ты не можешь показать своим женам кто верблюд, а кто бедуин! Если бы ты повесил плетку, на сааамое видное место, — прищурившись, затряс указательным пальцем сид Абдул — твои жены не позволяли бы себе вытирать о тебя ноги! — Я не хотел быть жестоким, я не хотел быть несправедливым. Вы абсолютно правы дядя — женщины почитают это за слабость. — Саид, раз ты дал Рании развод, да будет так! Аллах создал брак, чтобы видеть людей счастливыми. Однако на срок идда, Рания должна оставаться в твоем доме. — высказался сид Дамир, поправляя на носу очки. — Правильно. Рания проведет установленный Кораном срок в моем доме… в Фесе! Там за ней присмотрит дядя Абдул и женщины его дома. — Такие вещи тебе нужно обсудить с ее отцом, Асефом. Мой брат болен, поэтому ты сам должен приехать и поговорить с ним. — В конце месяца я смогу приехать. — Ну что же — ударил сид Абдул ладонями по коленкам, как будто подводя итог, — мой племянник привел разумные аргументы. Раз женщину нельзя изменить — развод лучшее средство. Мунир, сын Саида, по нашим обычаям остается с отцом. О нем будет заботится Зулейка, вторая жена Саида. — Хорошо. Через два дня я уезжаю в Марокко, возьму билет для Рании. — Я сам возьму, сид Дамир, не беспокойтесь. Как по мановению волшебной палочки появилась Латифа — должно быть слушала, притаившись на лестнице. — Кус-кус готов, сид Дамир, останетесь на ужин? — Нет, меня ждет к ужину сын! Шукран, лара Латифа!

***

Когда сид Дамир ушел, дядя Абдул захотел пойти в магазин, посмотреть на этого «новообращенного бразильца», Зе-Роберту. — Я против. Прооотив, — бормотал старик в бороду, — он вырос вне наших традиций! И с каких пор женщине позволенно выбирать мужа из неверных? Только мужчина может жениться на иноверке, потому что дети остаются в семье мужа. Да и в этом нет ничего хорошего: глаза бы мои не видели эту одалиску, жену Мустафы! — Дядя, а вы что скажите, — Саид посмотрел на сида Али, когда бормотание дяди Абдула затихло в глубине дома. — Что я скажу? Я скажу, что мне нужно было пойти, поздороваться с донной Журой. — Вы не одобряете моего решения! — понимающе кивнул Саид. — Я? Нееет! Раз ты так решил — да будет Аллах доволен тобой, Саид. Пойдем выйдем на улицу, воздух от этого кондиционера холодный, но какой-то спертый. — Дайте мне совет, дядя! — А почему ты не просишь совета у Абдула? — Дядя Абдул предложит мне еще раз жениться, — невесело усмехнулся Саид. Они остановились на крыльце. Вокруг столиков в баре донны Журы хлопотали Анинья и Базилио — не частое зрелище, но народу в сезон было не протолкнуться. Ни одного пустого столика. В окнах мелькала дородная фигура хозяйки и даже через дорогу до них доносились раскаты ее громового голоса. — Ай да донна Жура! Стоит целого каравана! Но мне жаль того «счастливца» что возьмёт ее в жены. Некоторые женщины, как полевые цветы — ими лучше любоваться издали. — Ядовитые цветы, — мрачно возразил Саид. — Какая разница, когда они цветут на поляне, они не причиняют зла, а лишь радуют глаз. Знаешь, Саид, я всегда считал себя человеком разумным, бесстрастным. Я никогда не шел на поводу у чувств. Говорят, возраст делает человека мудрее, но возраст лишь ограняет те черты, которыми человек всегда обладал. Я с юности остерегался людских страстей, предпочитая разум чувствам. Впервые я женился молодым, на дочери друга моего отца, много старше меня. Таким образом я хотел отблагодарить человека, который поддержал нашу семью в нелегкие времена. Этот брак был удачным. Мы с Ясмин хорошо жили, у нас родилось трое детей. Я искренне сожалел о ней, когда она отправилась в рай. Второй моей женой стала дочь владельца нескольких чанов в красильне. Благодаря этой женитьбе я смог расширить свое дело. Она хорошая женщина, хоть и немного странная, очень мнительная… Но и об этом браке я не жалею. И третья моя жена — добродетельная женщина, очень любит наших детей. Хорошая жена, Аллах не послал мне с ней проблем. В четвертый раз я женился, когда мне было тридцать восемь лет — солидный возраст! Я уже не боялся никаких искушений, я считал себя человеком свободным от страстей, добродетельным. Респектабельным мужчиной средних лет, как сказали бы здесь, на Западе. До тех пор, пока однажды не зашел попить чаю к одному торговцу коврами. Чай подавала его дочь. Из-под платка на меня глядели черные глаза с поволокой, глаза газели. В тот момент злой дух затмил мой разум и я лишился дара речи. Я думал о ней когда работал, когда ночевал у моих жен — я все время думал только о ней. Дуния! Через неделю я понял, что не могу побороть искушения. Я пришел к торговцу коврами и посватался к его дочери… Что было дальше известно всему Фесу! Через год я дал ей первый развод, но во время идда выяснилось, что Дуния беременна. Первым делом я купил всем женам по отдельному дому, чтобы хоть немного потушить страсти, разгоревшиеся по ее вине. И даже живя отдельно она умудрялась обрушивать крышу моего дома мне на голову! — Так почему вы не развелись с этой скандальной женщиной? — Потому что кто бы не направил меня в тот день к торговцу коврами, Аллах или злой дух, выбор я сделал сам. Я сам виноват, я поддался страсти, греху похоти, и Аллах наказал меня. И тебя Аллах испытывает Ранией. Ты женился на ней, чтобы отомстить Жади. Ты заставил ее участвовать в твоих сложных взаимоотношениях с моей племянницей. Ты сам втянул невинное создание в эту грязную игру, под названием месть. Она такая, какой ты, Саид, ее сделал! — И как мне надо было поступить? — Сперва расселить их в разные дома. Раз уж ты решил жениться. — Мне неудобно кочевать между домами, к тому же в Рио земля очень дорогая! — Ты богат, Саид. — Да, но вы сами сказали — с Дунией это не помогло. — Дуния скандальная от природы. Ее жизненно важный орган ни печень, ни сердце, а язык. Но когда женщина чувствует себя в доме полновластной хозяйкой, она уверенна в себе и благодарна тому, кто наделил ее этой властью. Есть также вещи, которые нельзя померить или взвесить на весах, но женщины их подмечают. Они будут считать, сколько улыбок ты подарил одной, а сколько — другой. Можно поделить поровну украшения, ткани и даже ночи, но вот сердце поделить нельзя. Женщина все прочтет в твоем взгляде, она поймет, кого ты любишь больше, и никогда тебе этого не простит. Мои же жены не видят, как я смотрю на других, они заняты своим домом, детьми, хозяйством. — Я понял вас, дядя. Я знаю — сам виноват. Давно надо было поселить Ранию отдельно. Я подумаю над вашими словами, но пока мне отвратительная даже мысль о ней. Пусть пока поживет в Марокко. Может быть мой гнев утихнет. — Иншаллах! Время — лучший лекарь! — Кого я вижу! Сеньор Али! — из бара, перекинув полотенце через плечо, выплыла донна Жура. — Дооонна Жура! Машаллах, вы с каждым днем все красивее! В Фесе я часто вспоминаю бар донны Журы! — Я пирожков с треской напекла — пальчики оближите… — Ладно, дядя, я поехал, — Саид взглянул на часы. — Поезжай! Да просветит тебя Аллах, сынок.

***

Саид застал в гостиной Зулейку и Фатиму, они взялись за руки и, должно быть, молились, но когда он вошел, вместе вскочили с дивана. Саид молча отдал Фатиме рабочий портфель, не говоря ни слова поцеловал Зулейку в лоб, и направился в крыло Рании. Остановившись перед дверью из-за которой доносились сдавленные рыдания, он сделал несколько глубоких вдохов. Саиду очень хотелось сейчас пойти к Хадиже, но сперва он решил начать с неприятного разговора. Он вошел без стука, на ходу указывая Мирьям на дверь.