Осколки прошлого

Глава 6 — Жади?! — Я, дядя Абдул, — надо же было гадкому старику оказаться в Бразилии, да еще открыть дверь! Жади рассчитывала, что Мохаммед днем в магазине, дети в школе. Дома одна Латифа, да дядя Али, который через два дня уезжает. — Мохаммед! Мохаммед! Почему эта одалиска явилась к тебе домой? — Что случилось, дядя? — раздался из недр дома голос Моххамеда, — Жади? О Аллах! Что ты здесь делаешь, неверная! — Моххамед, ты можешь не любить меня из-за Саида, но оскорблять себя я не позволю! Я пришла к дяде Али! — Она не позволит, вы слышали, дядя, она не позволит? — воздел руки горе Мухаммед. — А ты позволяешь верблюдам распоряжаться у себя в шатре, — затряс пальцем перед лицом племянника сид Абдул. — Держать гостя на пороге — невежливо! — нетерпеливо вставила свое слово Жади. — Я не приглашал тебя в гости, Жади! — Мохаммед выставил ладонь вперед. — Кто там, Мохаммед? — Ваша племянница, дядя Али, Жади! Жади пришла сюда! — Так проводи ее ко мне! — Но дядя, Жади опозорила наш дом! — Я не проклял Жади! Лукас принял ислам, и совершил с ней никях согласно нашим законам. — Но дядя, разве вы забыли, как она поступила с Саидом? — Я знаю только то, что они не смогли ужиться в браке. — Потому что Жади изменила моему брату! — Мохаммед! Ты видел измену, у тебя есть свидетели? А у Саида? Если он видел, и у него были свидетели, то почему он не наказал ее согласно нашим законам? Тот, кто не кричит о грехе, сам участвует в нем! Улучив момент, когда старик сид Абдул отвлекся и перестал преграждать ей путь, Жади влетела в дом. Она остановилась у дивана, на котором, подложив под спину подушки, возлежал дядя Али. — Старая история, дядя! Я плохая, а Саид — белый и пушистый, да? А как же его любовница, бразильянка, жена Лукаса? А, Мохаммед? Ты знал об этом? — Нет! — Поклянись Пророком, что не знал! — Дядя, — проговорил Мохаммед со страдальческим выражением лица, — эта женщина ворвалась в мой дом, хоть я ее сюда не приглашал, а теперь требует меня клясться Пророком? — Потому что в Судный день твой язык будет свидетельствовать против тебя! То, что ты знал и скрыл от людей, Аллах прочел в твоем сердце! Он все видит, Мохаммед! Темной ночью, на черном полу, он увидит черного муравья! — Дядя! — воскликнул Мохаммед, — Эта одалиска угрожает мне в собственном доме! — Хватит! — дядя Али сел, обувая на ноги бабуши. — Жади моя племянница. Я твой родственник и гость, Мохаммед. Вспомни закон гостеприимства: гость моего гостя — мой гость. Жади — моя гостья. Если ты считаешь недостойным принимать у себя человека, которого я считаю достойным принимать, значит, ты и меня считаешь недостойным твоего гостеприимства. — Али хитер! — подоспел на подмогу племяннику сид Абдул, — он текуч и извилист, как горный ручей. Он не проклял Жади, как того требовали обычаи, чтобы избежать позора для своей семьи. А я вот проклял эту одалиску Назиру, и не изменю своего решения! Я человек честный и справедливый! — Абдууул! — сид Али возмущённо посмотрела на престарелого родственника. — Дядя, — робко начал Мохаммед, на которого упоминание сестры возымело не то действие, на какое рассчитывал сид Абдул. — Мы знали, как Назира хочет замуж, но не искали для нее женихов, а у Жади был лучший муж, какого может пожелать женщина. — Назира скандальная женщина! Ты помнишь, какую она закатила сцену, когда я посватал ее за лучшего жениха в Фесе. Да я с тех пор стороной обхожу улицу, где сид Нагиб с сыновьями держат свои лавки. Я, Абдул Рашид! — дядя Абдул воздел палец к потолку, а его борода мелко затряслась от возмущения. — Одалиска! Заглядывалась на сыновей Нагиба, мальчика ей подавай, порочной женщине! Притихшая Жади поймала взгляд дяди Али. Тот едва пожал плечами и покачал головой. — Дядя, у вас давление, пойдемте я отведу вас в комнату, — засуетился вокруг престарелого родственника Мохаммед. — Подожди Мухаммед, там на кухне мой недопитый чай, остыл уже, где твоя жена ходит? — Я сам вам заварю свежий! — Пойдем ко мне в комнату, Жади, поговорим, — позвал племянницу сид Али. В этот момент до них донеслись приглушенные голоса Мохаммеда и сида Абдула, и дядя Али замер, невольно прислушиваясь к разговору. — Этот твой Зе-Роберто готов пройти обряд обрезания, как того требует Пророк от правоверного мусульманина? — Мы задавали это вопрос шейху, он ответил, что мальчик должен укрепить свои знания Священной книги, а после этого, когда будет готов, он сделает обрезание. — А свое неверное имя он готов сменить на угодное Аллаху? — Да, дядя, машаллах! — И все-таки ты выдашь за него Самиру? — Нет, сейчас дядя, не сейчас! Прежде он должен заработать на махр и калым. Я определил высокую сумму за мою Самиру, ведь она стоит целого каравана! — Ты подаешь плохой пример, Мохаммед. Мы, одна из самых религиозных семей в Фесе, а может и во всем Марокко! И что же? Назира сбежала с бразильцем, а Самиру выдают замуж за новообращенного мусульманина! Так мы потеряем весь наш авторитет, уважение, которое питали к нашей семье уже не одну сотню лет! Род Рашидов оочень древний! — Но дядя! Как я отговорю Самиру от этого брака? Ведь я дал ей слово! Я дал слово этому мальчику! Что будет, если я его нарушу? На Медине на Мохаммеда будут показывать пальцами: вот идет, Мохаммед Рашид, который не держит своего слова! — Не кипятись, Мохаммед! Что бы вы с братом делали, не будь у вас дяди Абдула! Я уже придумал выход. Этот мальчик беден, так? А ты установил высокую сумму выплаты за невесту? Сколько лет ему придется работать, чтобы жениться на Самире? — Много, дядя. Он не нужен своей семье. Парень потерял мать еще ребенком, а отец вскоре снова женился. Теперь сын от первой жены ему не нужен. — Западные люди! Мы заботимся о сиротах, будь они даже дальними родственниками, как о родных детях. А здесь не так. — Да, дядя. Бразильцы бросают своих жен, детей, ради полуголых одалисок. Потом делают этим одалиска детей, и бросают их. — Харам! Они будут гореть в пламени ада, а им в глотку будут заливать раскаленное железо! — Да, дядя, но вы что-то начали говорить про Зе-Роберто? — Вот послушай. У одного моего партнера, торговца тканями из Мекнеса, есть дочь, Наиля, говорят красивая и сладкая, как финик. Но в детстве она перевернула на себя кипящий чайник и теперь у нее ожоги на руках. Но под одеждой их не видно! Никто не хочет брать девушку с таким дефектом! Акиль, ее отец, установил за ней небольшую сумму калыма и махра, но он хочет, чтобы жениха рекомендовали добродетельные люди. Я уже поговорил с ним, рассказал, что мальчик очень способный и что ты, Мохаммед, души в нем не чаешь. Акиль согласился приехать в Бразилию, чтобы посмотреть на жениха, но сначала нам следует уговорить парня. — А если он откажется, дядя? — А почему он должен отказаться? Акиль богат, ему нужен помощник в торговле. Один его сын уехал в Каир, другого забрал к себе Аллах. Это удача, которая сама идет парню в руки! — Бисмилляхи Рахмани Рахим! — Вот увидишь, Мохаммед! Парень согласится! — Пойдем, Жади, пойдем, — нахмурился дядя Али, увлекая за собой племянницу, бросающую на него вопросительные взгляды. — Дядя, сид Абдул опять плетет интриги, теперь против Самиры. Вы не вмешаетесь? — воскликнула Жади, когда они оказались в комнате сида Али. — Нет, Жади, нет. На все воля Аллаха! Я не вмешиваюсь в такие дела. К тому же, знаешь Жади, я присмотрелся к этому парню. Он не из тех, у кого чувства и желания бегут впереди разума. Я думаю на этот раз Абдул предлагает ему хорошую возможность. — Вы все толкаете его к тому, чтобы он разбил сердце Самиры? Чтобы она пережила то, что пережила я, когда меня разлучили с Лукасом? — Самира похожа на тебя, Жади, да не во всем, — хитро прищурился сид Али. — Нельзя мерить остальных своей меркой. Действительность не похожа на мечту. Правда более прозаична: здесь, в Бразилии, молодые люди созревают и начинают тянуться друг к другу. Они думают, что влюбляются, но на самом деле их влечет банальный инстинкт размножения. В Марокко мы стараемся оградить молодых людей от соблазнов до брака. Они женятся неискушенными и находят чувственную новизну в супружестве. Здешние люди твердят: «надо сперва нагуляться, а потом уж жениться.» В браке, даже если он и бывает удачным, они уже не испытывают остроту первых чувств, как Латифа и Мохаммед, например. — Да, дядя, может быть, но у нас с Лукасом получилось по-другому, не так как у всех! — А мы говорим о Самире: ее история похожа на историю большинства западных юношей и девушек. Я поговорил с ней и заметил: в глубине души она не хочет замуж за Зе-Роберто. Она все время твердит об учебе. Вот тут я поддержу Самиру, пусть выучится и посмотрим, что из этого получится. А в эту историю с Зе-Роберто я ввязываться не стану, пусть Аллах расставит все по своим местам. — Иншаллах! — вздохнула Жади. — А теперь расскажи мне о себе, дочка.

***

Наговорившись с дядей Али, Жади вышла из дома и направилась в «Волшебную лампу.» Перед тем, как попрощаться с родственником, Жади опять попросила его повлиять на Саида, чтобы тот позволил ей хоть раз в неделю встречаться с Хадижей. — Саид плохо поступает. Но я не могу ничего сделать — она его кровь. — развел руками сид Али, в который раз повторяя ей одно и то же: — Подожди, когда сердце Саида смягчится. «Лучше оседлать голодного льва, чем ранить сердце мужчины.» Вход в магазин пестрел разноцветными платками, ковриками, покрывалами, развешенными так, чтобы их было видно от самого начала улицы. Это яркое пятно привлекало к себе взгляды туристов и праздношатающихся. Внутри было прохладно от работающего кондиционера и пахло бахуром. Мохаммед, с недружелюбным выражением лица, подошел к ней, вымучено улыбаясь, он приложил руку к сердцу и вкрадчиво произнес. — Жади, что-то угодно? — Да, — женщина достала из сумочки визитку «Волшебной лампы», исписанную ручкой с задней стороны. — Это ковер привезли? — Так это ты заказывала? — Да, через служанку. — Ковер? — живо отозвался Зе-Роберто, откуда-то из-за ящиков с товарами, — привезли, а то! — А костюм для танцев? Вот с этим артикулом? — Да, сеньора, тоже привезли, дорогущий! — Жади! — Мохаммед обхватил голову руками, — Ты пришла распространять разврат прямо в мой магазин! — Мохаммед, что ты там причитаешь? — раздался с улицы голос Латифы. — Козочка! Твоя сестра пришла! Жади пришла, чтобы купить в «Волшебной лампе» костюм одалиски! — Ну хватит уже оскорблять меня, Мохаммед! Мой муж принял ислам и мы стараемся следовать повелениям Пророка. — Вместо того чтобы следовать, они стараются! — Так! — Латифа встала между мужем и кузиной, — Зе-Роберто, отнеси мои сумки в дом, пожалуйста! — Хорошо, лара Латифа. — Мохаммед, мы уже говорили! Жади не прокляли и не выгнали из семьи! Значит я могу общаться с Жади, и ты не должен ругать и оскорблять мою родственницу! — Ты помнишь, что сделала Жади? Она украла у Саида Хадижу! Это видели четыре свидетеля! Саид пожалел дочь, поэтому не отвел эту женщину на площадь, и она не получила заслуженные плети! — Но ведь не отвел же! Мохаммед, — Латифа сделала глубокий выдох и прикрыла глаза, чтобы успокоиться, затем заговорила, взвешивая каждое слово:  — А если лара Назира однажды постучится в твой дом, ты прогонишь ее? — Не будем об этом говорить! — Ответь мне, Мохаммед! — Назира моя сестра, она вырастила нас, заменила нам мать! Какой человек сможет отвернуться от своей матери, Латифа! — Но я могу не пустить, ведь Назиру проклял дядя Абдул, старший член нашей семьи! Я могу пожаловаться на тебя Мохаммед! — И ты сделаешь это, моя козочка? — Нет! Но и ты не обижай моих родственников! — Что… я… да когда… — от возмущения Мохаммед не мог найти слов, махнув рукой, он направился к выходу, бормоча себе под нос: — Мохаммеду надо выпить чаю. Выпить чаю и успокоиться! — Латифа, я не хочу, чтобы ты ругалась из-за меня с мужем. — Успокойся, Жади. За ним много проступков! Первый проклятый родственник в его семье, а не в моей! Как хорошо, что лара Назира сбежала с этим Миру, машаллах! Это харам, так говорить, но я так рада! Жади обнялась с кузиной. — Латифа! Я так по тебе соскучилась! Давай встретимся завтра в торговом центре? — Давай, когда сид Абдул уедет? Я боюсь спорить с Мохаммедом, когда он здесь. — А ты приходи с дядей Али? Нет… Я хочу тебе рассказать как все прошло. Ведь у нас с Лукасом сегодня годовщина! — Годовщина? Чего? Ваша свадьба была три месяца назад. — Мы решили, что первый год будем отмечать каждый месяц, а потом раз в год, как остальные. — И ты будешь танцевать для него в костюме каирской танцовщицы? — Латифа закрутила бедрами, делая руками волну. — Дааа! А тут видела один фильм, Латифа! Я сделаю так, что Лукас сойдет с ума! — Знаешь, меня Лидьяне научила западным штучкам, правда насчет некоторых Мохаммеду пришлось спрашивать у шейха. — Ах, Латифа! — Жади поцеловала кузину в щеку, — я так счастлива! Костюм я заберу, а за ковром уже должны приехать из службы доставки. Забрав пакеты и усевшись в автомобиль с шофером, который ждал ее на углу улицы, Жади позвонила мужу. — Алло, Лукас? Хабиби, ты во сколько будешь дома? Хорошо, целую! Если будешь опаздывать, обязательно предупреди! Нет? Тогда тебя ждет нечто потрясающее! Приезжай в нашу квартиру на Магеллана, понял? Отлично, чао!