Школьная проза Лирика

      Будильник трезвонил как ненормальный уже с полминуты, когда я всё же соизволила протянуть из-под одеяла руку и вырубить его.       На экране 07:25.       Так влом было идти на работу, хотелось поваляться ещё минуток пятнадцать, но времени оставалось в обрез — надо вставать.        Зевая и потирая лицо ладонями, я села на кровати.       Опять позавтракать не успею. Сколько раз собиралась взяться за свой режим, зарядку делать?! Хоть бы успеть чаю хлебнуть…       — Фак! Я же с Соколовым целовалась! — как ошпаренная, резко вскочила на ноги, приходя в себя.       Может, не ходить сегодня? Позвонить на работу и сказать, что плохо себя чувствую?       Ага, чтоб коллеги так понимающе переглядывались, мол, знаем эту птичью болезнь! И злорадный смех в учительской.       Ха-ха, да, птичья болезнь, но только не перепел, а соколиная.       — Соберись, тряпка! — громко скомандовала себе, шлёпая ладошками по щекам. — Сама заварила эту кашу — самой и расхлёбывать. Поговорю с ним, как взрослый человек, расставлю все точки над «i».              Легко сказать! Влетела в школу, как метеор, не смотря по сторонам, и сразу прошмыгнула в класс.       Фу-у-ух… Нет, я не испугалась, просто сейчас не самое подходящее время Федьку искать. Вот-вот начнётся урок, не до того мне. Позже подойду, на большой перемене, и всё скажу. Да, точно. Ну, или потом…              Занятия проходили стремительно, к моему большому сожалению. В обеденный перерыв дети выстроились в шеренгу, и мы паровозиком направились в столовую. Дежурные только заканчивали накрывать на столы, так что пришлось ждать у дверей. Малышня щебетала, кто весело переговариваясь, кто споря и ругаясь, толкаясь и подначивая друг друга.       — Ха-х… — сдавленно простонала я от неожиданности, сердце ушло в пятки, как у зайца, — по лестнице спускались Кузьмин с Соколовым, что-то бурно обсуждая.        «Они идут сюда! Какого? А куда ж им ещё идти, столовка одна».       — Никита, у тебя шнурки болтаются, — резко присела на корточки, прячась. — Завяжу, а то споткнёшься ещё.       — У меня липучки, — потряс он башмаком.       «Ах ты ж козявка! Ещё друг, называется. Нашёл время…»       — А я что, сказала шнурки? Ха-ха, липучка, ага. Маме передай, что слабо держится. Ну, вот, другое дело.       Воровато оглянулась по сторонам — прошли.              Чем дольше откладываю, тем труднее разговор начать — это факт. Хватит бегать от него. Нельзя всё так оставлять! Сейчас!              У старшеклассников уроки закончились. В кабинете осталось всего четверо учеников, виновник моих терзаний сидел на парте и ржал, не торопясь домой.       — Соколов, — выпалила я, храбрясь. — Мне там нужно настроить… Ну, этот… — хотела быстро сказать, и, как назло, слово вылетело из головы. — Как его? Проектор! Помоги, пожалуйста, раз ты ещё не ушёл.       — Щас приду.       «Не так уж и сложно, молодец!» — подбадривала я себя.       Предчувствия были оптимистичные.              Через минут десять в пустой класс ввалился Федя:       — Что вам тут настроить, Анна Николаевна? — его дерзкий тон и лёгкая усмешка на губах смели всю мою уверенность в благополучном разрешении дела.       «Он издевается?» — от смущения потеряла дар речи.       Я перебралась за учительский стол, инстинктивно ища укрытия, и стала собирать листки с рисунками, изображая нереальную занятость.       «Как же ненавижу объясняться!»       Озадаченно нахмурив брови, напряжённо уставившись в работы детей, деловито начала:       — Да ничего, собственно. Я тебя позвала за другим. В пятницу это… Эм-м… Это было недоразумение. Просто мы…       — Не парься.       «Ха, серьёзно? Человек, понимаешь, не спал, извёлся весь, а он так спокойно заявляет», — просто вскипела от возмущения.       — Не делай так больше!       — Поздно. Не надо было отвечать мне.       — Я выпила и не контролировала себя.       Хмыкнув, Соколов подошёл вплотную к столу, уперев ладони в крышку:       — Это уж как вам будет угодно. Я выяснил то, что меня интересовало, — он победоносно улыбнулся.       Волнение достигло предела. Хотелось вскрикнуть от стремительно растущего накала страстей.       — И что же ты такого узнал, позволь спросить? — последние слова процедила сквозь зубы, с силой утрамбовывая стопку бумаг в файл, который в итоге лопнул.       — Что ты запала на меня.       — Пф-ф, ах-ха-ха-х, — нервишки сдали.       Состряпав сочувственную гримасу, не нашла ничего лучше, чем сказать:       — Вот этого я и опасалась, что ты всё превратно поймёшь.       — Отрицаешь очевидное. Я ожидал подобной реакции.       «Какая самоуверенность! Говорит так, как будто у него всё схвачено».       — Что ж, — Соколов выпрямился, — в любом случае, это уже неизбежно — ты будешь со мной.       Так и застыла на месте, не мигая таращась на Федю. Полный нокаут!       Дверь с шумом закрылась за ним, после чего в классе повисла давящая тишина. Последние слова всё ещё эхом проносились в голове.       «Что он имел в виду? Как мне реагировать на это?» — рухнула на стул, уперев лоб в ладонь. «Этот доморощенный гений в могилу сведёт! Теперь ходить и оглядываться?»       

Днём позже

      Рабочий день закончился, и я со спокойной душой собралась домой. Повесила сумку, взяла увесистый пакет с рабочими тетрадями, убедившись, что всё выключено, закрыла дверь, сдала ключ вахтёру и отчалила.       Ещё издали у ворот заметила группу одиннадцатиклассников, ну и это чудовище в самой гуще.       — До свидания! — раздался хор голосов.       — До свидания, — попрощалась, не поднимая головы, и припустила по дороге.              — Куда ж вы так спешите? Ещё споткнётесь ненароком.       — Домой! — не сбавляя шагу, отмахнулась от Соколова.       — Дай, я понесу, — он взял меня за руку, пытаясь забрать пакет.       — Нет! — выпалила, резко дёрнувшись в сторону, и с силой прижала отвоёванное к груди. — Не трогай!       Федька картинно развёл руки в стороны, изображая невинность:       — Тихо, не нервничай! Помочь хотел, тяжело ведь.       — Не нужна мне твоя помощь, волк в овечьей шкуре! Не притворяйся тут ягнёнком.       — Ладно, не буду, — он хищно улыбнулся. — Вечером в кино, в парк?!       — Понятия не имею, что ты будешь делать, — гордо зашагала дальше.       — Мы вместе пойдём, так что выбирай, — Соколов вырулил передо мной.       Попыталась обойти, но этого коня разве обскачешь? Преградил путь.       Подняла на Федю строгий взгляд:       — Никуда я с тобой не пойду!       — Почему?       — Потому что ты ученик, а я — учитель. Достаточно тебе такого объяснения?       — Нет, не вижу препятствий. Ты не сказала, что не хочешь. Какая-то левая отговорка, — хмыкнул он.       — Сказала — не сказала, какая разница? Моего решения это не изменит! — я была несгибаема.       Он подошёл вплотную, обхватив мои плечи ладонями:       — Зачем ты противишься?       — Перестань лапать, кругом люди смотрят!       — Ну и пусть смотрят. Мне всё равно, я не скрываю своих чувств, — отрезал Федя.       — А мне не всё равно! Я не хочу, чтобы мне кости перемывали, ещё вышвырнут с работы, и гуд бай.       — Это никого не касается, кроме нас.       — Ага, общественности скажи, не касается. Отпусти, пожалуйста, — быстро стрельнула глазами по сторонам. Он в очередной раз вымотал своим напором.       Соколов ослабил хватку, но, только стоило рыпнуться с места, снова придержал:       — Подожди. Хоть провожу тебя.       — Да отвяжись ты! — больно дёрнула рукой, но иначе было не вырваться. — Не надо разговаривать со мной, провожать, приглашать. Ответ всегда будет — нет! Не хочу даже начинать с тобой какие-либо отношения. Это ни к чему, кроме проблем, не приведёт. Прости меня за тот поцелуй. Я была неправа, дала тебе ложный посыл, — тяжело вздохнула от длинной тирады. — Забудь, пожалуйста, это было недоразумение, мы оба погорячились. Прости.       Федя стоял молча, уперев руки в бока. Так и представляла, как с бешеной скоростью крутятся шестерёнки в этой дьявольской голове.       — Нет, — бесстрастный голос объявил приговор. — Я сделаю так, что в школе никто не узнает о нас.       «За что мне это?!» — моё лицо страдальчески скривилось. «Невозможный! Невозможный человек! Как баран упёртый».       — Если ты закончил, позволь пройти, — вяло махнула в его сторону. — Очень домой хочется.       Соколов отступил в сторону, освобождая дорогу:       — Увидимся.       — Ага.       

Осенний бал

      18 октября у нас по плану осенний бал. Все эти дни плотно готовились с детьми к мероприятию: репетировали сцены, учили стишки, вырезали аппликации, украшали, пели, танцевали — концерт обещал быть красочным и насыщенным.       Ведущая — Осень Нелли Зарифовна, у неё два помощника — художник с палитрой и холодный ветерок. Мы раскрасили листики так, чтобы одна сторона была зелёной, а другая золотисто-красных тонов.       Первый мальчик, художник, подбегает к детям, делает плавные движения кисточкой в воздухе, и они переворачивают бумажки, меняя окрас, — получаются осенние кроны. Я изображаю грустную рябину. Художник дарит мне красные бусы и приглашает посмотреть праздник. Ученики поют с Осенью.       Потом выходят овощи и фрукты: свёкла, тыква, яблоко и виноград — читают стихи.       Подключается ветерок и сдувает листву, все вместе танцуем, кружимся, эмо-рябина веселится, хэппи-энд. Ну и завершается всё сладким столом в классе.              Актовый зал в нашем распоряжении. Украшения и плакаты давно уже висели там, дело оставалось за аппаратурой и фонограммой — нужно было диск отдать.       Попробуй тут не запутайся в этих проводах! Кралась, осторожно переступая, как через змей, ещё и на каблуках, в своём узком зелёно-коричневом платье. Хороша рябина будет с разбитым носом, хоть не зря грустила.       Кого ж ещё можно было увидеть, как не золотого мальчика школы?!       — Соколов, без тебя прям нигде не обойдётся.       — Так я ж незаменимый. Фонарики вешаю, чтобы детки со сцены не попадали, — подёргал он длинную гирлянду.       — Святой человек! — съязвила в ответ и помахала диском. — А парень, который музыкой занимается, где?       Федя пожал плечами:       — Хз, оставь вон там, — мотнул головой, продолжая цеплять свои чёртовы лампочки.       Стоило чуть-чуть задержаться возле стола с колонками, как тут же две наглые лапы протиснулись между моими руками и опустились на крышку по бокам. Я оказалась зажата со всех сторон.       «Ах ты жопокрут! Хихикал во дворе с девочками, флиртовал, а теперь ко мне пристаёшь? Получай!»       — Убери клешни! — стукнула его кулаком по кисти.       Соколов плотнее придвинулся и зарылся носом в мои волосы, вдыхая запах, целуя в висок.       Меня как жаром обдало, в животе волнительно защекотало…       — Я провожу тебя сегодня, — горячий шёпот заставил содрогнуться.       Видимо, Федя не ожидал сопротивления, потому что мне не составило труда откинуть его руку, освобождаясь.       «Как самонадеянно! Я не школьница зелёная, вестись на подобное».       — Не думаю, что это хорошая идея.       — А по-моему, отличная.       — Это называется, без палева? — обвела помещение красноречивым взглядом.       — Тут никого нет.       — Я тебя предупредила, что вместе мы никуда не пойдём. Точка!       — Будь готова вечером, — безапелляционно заключил Соколов.       «Да пошёл ты!»       Какие к чёрту бусы? Я и так красная, как помидор.              Бал удался: листья сдуло, овощи заговорили, дерево повеселело. Все постарались на славу: и мы, и дети, и родители. Но мои мысли были заняты другим — к гадалке не ходи, Соколов наверняка ждёт где-нибудь во дворе или в коридоре. Долго тянуть время не удастся — класс почти чистый, тарелки организованно разобрали.       «Такси заказать и быстро выбежать? А что, идея!» — полезла за телефоном, но судьба снова протянула мне руку помощи.       — Анна Николаевна, может… Это… С нами поедете? В одну ж сторону, — уже ни на что не надеясь, в очередной раз предложил Лерин папа.       — Буду очень признательна!       — Да? Замечательно! — расцвёл мужчинка, а наши шипперы дружно потирали лапки. — Я машину подгоню, а вы с Лерочкой выходите через минут пять.       Держа девочку за руку, вырулила во двор — ну, так и есть, стоит красавец, ждёт.       — До свиданья, Фёдор! — я широко улыбнулась, как Чеширский кот.       Лёгкое замешательство при виде ребёнка быстро сменилось у Соколова на гнев:       — Куда?! — гаркнул он.       — Меня подвезут, я уже договорилась, — глядя на его крепко сжатые челюсти, я начинала жалеть о своей выходке.       К счастью, папа бодро шёл нам навстречу. Садясь в машину, даже не рискнула посмотреть в сторону школы.       «Зачем ты его дразнила, дурья башка? Последствий теперь не избежать, он это явно дал понять. Но ведь я заранее сказала, что не пойду с ним! Как будто для Соколова это аргумент».              Предчувствуя расправу, не ожидала, что она настигнет так рано, в 8 часов утра у самого подъезда. Казалось, я была готова к любой западне, но жестоко ошиблась. Меня просто застали врасплох.       — Привет, — буркнула в шарф, опустив голову.       — Осторожно, горячий! — Федя протянул бумажный стакан с крышкой.       Покосилась на него.       — Да чай это, не морозься, — он отхлебнул из своего.       Ладони приятно обдало теплом:       — Спасибо!       — Пойдём сюда.       Мы пересекли детскую площадку, двор и вышли к пруду. Утки степенно покачивались на водной глади, выуживая иногда что-нибудь съестное. Мимо пробежал заполошный спаниель с мокрыми кудряшками и радужными каплями росы на коричневом носу.       — Джесси-и, ждать! — скомандовала хозяйка, идя следом по узкой тропе.       Поравнявшись с послушно застывшей в траве собакой, женщина взяла ту на поводок, и они потрусили вперёд, медленно растворяясь во влажном туманном воздухе.       Больше никого вокруг не было.       — Мне на автобус нужно, а то в школу опоздаю, — мой неровный голос первым прервал тишину.       — Ты всё равно раньше приезжаешь на полчаса, потом слоняешься без дела.       — Не без дела! Я к уроку готовлюсь и вообще, если выйду позже, либо впритык получится, либо опоздаю.       — На подготовку уходит минут десять. А выходишь ровно в восемь, значит, оставшиеся пятьдесят минут мои.       — Это как ты считаешь, интересно? Добираться мне не надо?       — Я буду тебя подвозить.       — Ещё чего! Нет! — упрямо мотнула головой.       — Могу высаживать во дворах неподалёку, тогда вычитаем ещё минут пять. Итого сорок пять.       — Хватит уже чужое время пилить и присваивать! — засмеялась над его непробиваемой наглостью.       — Я и так иду тебе на уступки. С восьми до восьми сорока пяти моё время, — Федя сощурил хитрющие глаза.       — Хороши уступки! Получается, у меня вообще выбора нет. Это несправедливо.       — Таков мир.       — Ты просто жулик, Соколов! — с силой сжав пустой стаканчик, запустила его в урну. — Ладно, закрой глаза и не подглядывай. Я тебе кое-что покажу.       Он улыбнулся:       — А как я увижу с закрытыми глазами?       — Потом откроешь.       Взяла его за руку и повела вперёд.       — Ты подсмотрел!       — Тебе показалось, я зажмурился.       — Ну ладно, можешь открывать.       Мы поднялись по винтовой лесенке из досок в домик на дереве. Обычно здесь всегда кто-нибудь крутится, но в такое время дети были на пути в школу или детский сад, и нам никто не мешал.       — Круто, правда?! Как разбойничий тайник в лесу.       — Ага, с друзьями сюда в детстве часто залезали.       — Так ты здесь уже был?       — Когда из Челябинска переехали, жили сначала вон в том доме.       — Ну вот! Хотела показать новое место, думала, тебе понравится, — выпятила я нижнюю губу, картинно надуваясь.       — Мне здесь нравится. С тобой, — Соколов подтолкнул плечом.       Перевела взгляд на его лицо и залипла — Федина улыбка завораживала, действуя на меня магнетически.       Нас разделял всего шаг. Я ничего не могла с собой поделать, слишком велико было желание прикоснуться к нему.       «Всего разок!» — мысленно разрешила себе.       — Закрой глаза, — прошептала и, когда он подчинился, положила Федины руки себе на талию.       Ухватившись за ворот куртки, потянула Соколова вниз, прижимаясь губами к его губам, которые сразу приоткрылись, отвечая на поцелуй.       Всего раз — какой наивный самообман!       Горячие губы уже терзали мою шею, что-то нежно шепча, щекоча и обжигая тонкую кожу. Наши пальцы сплелись в крепкий замок, Соколов завёл мне руки назад, и это острое, волнующее ощущение полной открытости и беззащитности моментально отрезвило.       — Не надо… — выдохнула я, трепыхнувшись.       Соколов попытался подавить протест новым чувственным напором, но я лягнулась и прорычала:       — Отпусти!       — Не умеешь контролировать себя — не лезь! — накричала с испугу, как только Федя отстранился, хотя прекрасно понимала, что сама я непоследовательная дура.              Не думала, что всё зайдёт так далеко. Нужно срочно прекращать это безумие.       Испугало меня именно столкновение с реальностью. Одно дело, когда знаешь, что нравишься ему, это представляется как игра, нечто такое невесомое; другое дело — вполне конкретное желание близости. Я не готова впустить его в свою жизнь.              — Федя, пожалуйста, не приходи больше! — немного оправившись, попробовала объясниться. — Я не хочу переводить наши отношения в такое русло.       — Минуту назад хотела. Просто скажи, чего ты боишься? — Соколов и не собирался отступать.       — Я сама запуталась и тебя запутала. Думала, что смогу с тобой встречаться, но не получится.       — Я тебе не нравлюсь?       — Очень нравишься, — мой голос прозвучал совсем тихо.       — Ты переживаешь, что узнают в школе? Мы можем пока встречаться тайно, никто не узнает.       — Дело не в этом, — покачала головой.       — А в чём тогда? Как я узнаю, если ты молчишь?! — гаркнул Федя и слегка тряхнул меня за плечи, начиная злиться.       Не сразу ответила, собираясь с духом. Наконец, решившись, подняла на него глаза:       — Потому что я не могу довериться тебе. Прости. Не обижайся, — встревоженно всматривалась в его непроницаемое лицо.       — Фе-едь?       — Я подумаю над твоими словами. Поехали, опаздываем.              В целом остаток дня прошёл без каких-либо происшествий. Утреннюю зарядку я, конечно же, пропустила, но к началу урока успела.       После занятий Лерин папа предлагал сходить куда-нибудь вместе, на что ответила вежливым, но твёрдым отказом. Ещё мне не хватало второго сталкера! Нет уж. Мужчина он хороший, никто не спорит, дочь сам растит, но не лежит к нему душа. Не споёмся.              Соколов приезжал по утрам, гуляли с ним в парке, болтали как прежде. Больше мы черту не пересекали, страсти поутихли. Всё как-то пришло в норму, устаканилось.       Природа готовилась к долгому сну: деревья сбросили листья и стояли теперь сиротливо, чернея голыми стволами, световой день заметно уменьшился, и по утрам всё чаще появлялся иней на жухлой старой траве. Нет-нет, да срывались редкие снежинки с тёмно-синего ноябрьского неба, медленно кружась, напоминая о скором приближении зимы и главного праздника. Казалось, все затаилось в предвосхищении чуда, волшебства. Не было ещё предновогодней суеты, магазины и улицы не озарялись красочными огоньками, а родители не бегали, сломя голову, в поисках карнавальных костюмов, туфелек, подарков. Но это всего лишь мнимое спокойствие, затишье перед бурей…