Пепел разбитых звёзд - 2. Ещё не сорваны погоны...

Эйлерт стоял на мостике, склонив голову вбок. Аномалия отлично отображалась не только на радарах, но и на главном мониторе, передающим видеопроекцию того, что происходило в космосе перед носом корабля. «Что это за фигня?» — крутилось в мыслях у него, но он пока ещё держал себя в руках и старался растерянности не выдавать. — Очень интересно, да? — прозвучал голос Коэрти у него за спиной. — Лейтенант Мейсен, вы встречали что-нибудь подобное? Эйлерт не видел лица Мейсена, но не сомневался, что тот покачал головой. Он сам немало читал и смотрел о Ветрах, но никогда не попадал на информацию о том, чтобы кусок ионного потока вот так откалывался от основной линии, порождая в космосе… что? — Как думаете, — спросил он, подходя вплотную к обоим навигаторам, так чтобы больше никто не мог расслышать разговор, — как будет выглядеть эта аномалия через несколько часов? Коэрти неопределенно пожала плечами. — Нужно смотреть в динамике… Что, если мы наблюдаем зарождение нового Ветра? — Или трещину во Вселенной, которая будет расширяться… — вставил Мейсен. — Мы можем взять пробу? — Мы попробуем выпустить щуп. Но обычно вещество, из которого состоят Ветра, не позволяет транспортировать себя. Эйлерт кивнул. — Если не получится — придётся огородить этот участок. Я попробую сообщить консулу, нельзя никого допускать сюда. Очень хорошо, что мы заметили эту аномалию первыми, лейтенант. Яхта консула зависла на орбите планеты, куда не летали рейсовые паромы. Олдер долго не решался спуститься вниз. Разглядывал себя в зеркале и думал, как может показаться таким перед человеком, который определил весь ход его жизни почти три десятка лет назад. Но он понимал, что должен узнать правду, и в конце концов, подав предупреждающий сигнал, повёл яхту на посадку. Домик, где обитал Броган, был небольшим. Один этаж и всего несколько окон — возможно, две комнаты… или три. Олдер спустился по трапу и увидел, как открывается дверь дома. Броган показался на пороге — совсем не постаревший, в отличие от него. Тогда, когда они встретились в первый раз, Брогану было тридцать пять, а ему самому — девятнадцать лет. Сейчас Хайдрик мог бы дать Нейтану сорок, но не более того. В этом человеке всегда жила энергия, которая не позволяла ему стареть, горел огонь, который не мог потушить никто. И всё же четверть века, проведённая в изоляции, сказалась на нём. Глаза запали, лицо посерело. Щёки были небриты, хотя и не заросли до конца бородой. «Он безумен?» — спросил себя Олдер, озарённый внезапной догадкой, и нащупал на поясе пистолет. Но Броган не спешил кидаться на него. Похоже, с головой у него всё было хорошо. И всё-таки он молчал. И Олдер тоже, что случалось с ним не часто, и не знал, с чего начать. Он сделал несколько шагов по направлению к изгнаннику и замер, собираясь с мыслями. — У нас с тобой проблема, — сказал Хайдрик, — впустишь меня в дом? Брогану было смешно. Порой ему в самом деле казалось, что он сходит с ума — если ещё не сошёл. Порой ему чудился этот момент, когда Олдер вспомнит о нём. Ведь по какой-то же причине тот оставил ему жизнь… Подобно джину в бутылке, он давно уже прожил в голове и желание отомстить, и желание отблагодарить. Ему казалось теперь, что он опустел, иссохся изнутри. Не осталось ни тени ненависти, ни тени любви. — Входи, — прозвучал бесстрастный голос, и хозяин отошел чуть в сторону от двери. Олдер без каких-либо объяснений вошёл в дом. Только продолжал держать рукоять пистолета. Огляделся по сторонам — вся мебель Брогана была самодельной. Простой деревянный стол, единственный стул и даже грубо сколоченное кресло у окна. «Броган всегда хорошо работал руками», — мелькнула мысль у консула. Олдер не стал садиться. Молча опустил стопку фотографий на стол. Броган приблизился и взял их. От Олдера, слишком хорошо знавшего все выражения этого лица, не укрылось, как глаза лезут у Нейтана на лоб. Броган никогда не скрывал своих чувств. — Как это понимать? — спросил он. — Без понятия. Похоже, у тебя появился поклонник. И это определенно не я. На некоторое время наступила тишина. Броган все рассматривал фотографии и пачку лежавших под ними распечаток. Олдер невольно зафиксировал взгляд на его сухих руках, давно уже не державших ничего более хрупкого, чем молоток. Броган задумчиво листал сводки новостей. — Не понимаю, — проговорил он. — Чего? — уточнил Хайдрик. — Какое отношение ко мне имеют ограбления грузовиков? Олдер развёл руками. — Не могу не признать, — заметил он, — что это не похоже на тебя. Однако эти люди оставляют твоё имя на всех ограбленных кораблях. Броган продолжил листать распечатки. — Я не люблю грабёж, — отметил он. — Я знаю, — Олдер кивнул. — Но ты же не думаешь, что я буду тебе помогать? Хайдрик набрал воздуха в грудь. Нащупал стул и, подтянув поближе, присел на него. — Нейтан, — с деланной задумчивостью произнёс он, — мы с тобой заключили договор. Кажется, мы оба признали, что Гесория должна воссоединиться. Что вечная война не будет на руку никому. Нейтан все так же делал вид, что сосредоточенно читает распечатки, хотя Хайдрик и видел, что глаза его устремлены в одну точку. — Ты это признал, — повторил Олдер. — Я не думал, что договор с тобой обернётся этим! — Броган молниеносно склонился к консулу и обвёл рукой дом. — Для меня! — Иначе было нельзя, — сказал Олдер твёрдо, — не могло быть двух претендентов на власть. Я должен был казнить тебя… — Лучше бы казнил! — Тогда сейчас мы не разговаривали бы с тобой! Броган безмолвно сверлил его взглядом. Такой злости он не испытывал уже давно. Он вообще не думал, что ещё способен на злость. — Эти ребята, — Олдер постучал сухим пальцем по стопке фотографий, — сами не знают, чего хотят. Но суть их требований одна — они хотят развалить Гесорию по частям. Они хотят уничтожить то, за что отдали жизнь мы с тобой. Броган все так же не произносил ни слова. Глаза его не переставали сверкать. — Мне нужно, чтобы ты их остановил. — Я?! — неподдельное удивление проскользнуло у мятежника в глазах. — Ты, — подтвердил Олдер, — очевидно, что они каким-то образом связаны с тобой. От Брогана не было ответа. Олдер встал. Проклятый стул оказался настолько неудобным, что у него мгновенно вступило в спину, и пришлось слегка придержать её. — Буду ждать тебя на корабле, — скрывая напряжение, процедил он, — три дня. Тебе решать. Ты поможешь мне — или не выберешься отсюда никогда. И, всё ещё держась за больной бок, Олдер двинулся прочь. — Тебе везёт как… — Реган, подкравшийся со спины, хлопнул Ролана по плечу, — поверить не могу, что мы откопали эту железяку на заброшенной планете посреди открытого космоса! Ролан обжёг приятеля взглядом, в котором можно было прочитать и насмешку, и триумф, и даже превосходство. — Это не просто железяка. — Ну да, ну да… Как ты его назвал?.. — Это знаменитый «Дредноут», на котором Броган штурмовал Асторию. — Я и говорю, это каким счастливчиком надо быть, чтобы такую махину вот так легко откопать? Ролан стиснул зубы. Реган явно не понимал. «Дредноут» был не просто кораблём. «Дредноут» был легендой. Мечтой. Как и весь этот мир, давно затерянный среди звёзд. «Дредноут» был символом, который означал, что они идут правильным путём. — Надеюсь, ты не будешь принимать участие в ремонте, Реган, — стараясь скрыть раздражение, сказал он, — я скажу Юки, чтобы близко тебя не подпускал. Уязвлённый такой реакцией, Реган отдёрнул руку от его плеча. — Ну и подавись… наивный идиот. Стуча магнитными каблуками по металлической поверхности причала, над которой навис проржавевший корпус невероятной добычи, Реган двинулся прочь. А Ролан остался стоять и наблюдать, как опускается корабль, закрывая собой спираль Ветров. Какой бы великолепной не была эта находка, он не мог заставить себя сосредоточиться на мыслях о ней. Сумасшедший пилот, едва не выхвативший у него добычу, продолжал занимать мысли Ролана. Он уже попросил Гарольда Колбина выяснить об этом истребителе всё возможное — но видеозапись зафиксировала слишком мало. «Восток», старая модель… ещё много у кого они остались на вооружении. Нужно было что-то ещё. Серийный номер, сканы ионного поля… Но не было ничего. «Это был он», — думал Ролан. Интуиция никогда не обманывала его. «Тот, кто не дал мне забрать «Ветер звёзд». Если бы его попросили обосновать эту мысль, Ролан подобрал бы нужные слова. Он сказал бы, что узнал манеру полёта и что-нибудь ещё… Но сейчас, наедине с собой, он не нуждался в объяснениях. Одно-единственное «это был он» билось у него в голове.