Пепел разбитых звёзд - 2. Ещё не сорваны погоны...

Трёх дней не понадобилось. У Брогана не было вещей, которые имело бы смысл забирать — он вообще никогда не привязывался к вещам. День он протянул, силясь образумить себя и напоминая самому себе, что Олдеру нельзя — ни в коем случае нельзя — доверять. Однако раньше, чем на заброшенную необитаемую планету, затерянную в спиралях Ветров, опустилась ночь, он уже сидел в кают-кампании небольшой прогулочной яхты, принадлежавшей Олдеру, и, глядя на него, пытался вспомнить того человека, которого знал. Сказать, что Олдер постарел, значило бы ничего не сказать. И дело тут было далеко не в седине, проступившей в его волосах — виски Брогана тоже отблёскивали серебром. Олдер в свои шестьдесят пять лет высох — не снаружи, изнутри. Нейтану с трудом удавалось разглядеть в нём подобие жизни. Впрочем, вспоминая их последнюю встречу, Нейтан думал, что это произошло уже тогда. Когда они встретились в первый раз, Хайдрику было девятнадцать, и тот был наивным глупцом — даже Броган понял это достаточно быстро. Его карьерные успехи объяснялись солидным капиталом матери, решившей, что сын станет тем звеном, которое соединит политику и капитал, выведет Олдеров на уровень больших министерств, позволит говорить с императором лицом к лицу. Ходили слухи и о другом. Эмилия Олдер была с прежним императором весьма близка. И кто знает… Никто никогда не слышал, как звали Хайдрикова отца. Так или иначе, император ему благоволил. А Брогану тогда не благоволил никто. Собственные сети, в которых он крепко увяз, требовали найти ко двору особый подход — и Олдер, молодой и наивный, мечтающий о том, чего нельзя, в этом отлично помог. Брогану всегда было стыдно за то, что произошло. Он не любил обманывать людей. Даже если эти люди впоследствии имели меньшее влияние на его судьбу. Но кто не без греха… тогда другого пути он не нашёл. А если признаться самому себе, то хотел. Хотел, чтобы рыжеволосый юноша с улыбкой, похожей на лучики весеннего солнца, принадлежал ему. Путь к власти оказался не прост. Но ему помог случай. Великие дома затеяли очередную свару. Каждому дому были нужны союзники, и Броган, в самый разгар кризиса наткнувшийся во время исследований системы Ветров на заброшенную — или, скорее, законспирированную так хорошо, что о ней забыли — базу Серой стражи, нашел там оружие и прекрасный корабль. Воспользовавшись всеобщей неразберихой, он затеял собственную войну за власть — и смог победить. Но на этом его успехи и закончились. Ресурсы остались у великих домов, производство тоже. Что поделать, если так и не удалось добиться необходимых реформ мирным путём. Эту часть своей биографии Броган тоже не слишком любил. Странствия по дальним мирам привлекали его куда больше, чем война. Но перетягивание одеяла между великими домами затянулось, и кто-то должен был положить конец этому — и этим кем-то оказался он. А Олдер… Олдер мешал. После захвата императорского дворца и трона Броган решил закрыть глаза на то, что фаворит бывшего императора исчез. Потом, конечно же, пожалел. Когда Олдер сам заявился через год во дворец, но уже во главе отряда вооружённых людей, Брогана объявили захватчиком. А Олдера, упразднившего титул императора и вошедшего в Сенат и назначившего себя Первым Консулом — спасителем. А в чём разница, пожалуй, не смог бы ответить ни один из них. «Я просто хотел свободы и равенства для людей Гесории», — сказал Броган, уже забираясь в звездолёт. Он чувствовал, что молчание, воцарившееся между ними, необходимо прервать. Олдер долго молчал, делал вид, что не замечает его. Он не любил признаваться в том, что действительно любит власть. В том, что не желал до конца дней остаться никем. И в том, что безудержно стремился вернуть себе то, что потерял. — Не беспокойся, — заявил он, уже заканчивая настраивать автопилот, — я им это дал. Олдер пропал не вовремя. Дворец пустовал уже четырнадцатый день. Атаки повстанцев участились, и теперь Эйлерту чудился в них какой-то скрытый смысл — но какой, он понять до конца не мог. Однако куда больше беспокоила его аномалия, из-за которой во всей системе Корбиуса пришлось объявить карантин. Теперь уже Коэрти уверенно утверждала: — Мы наблюдаем зарождение нового Ветра. Однако Мейсен с не меньшей уверенностью добавлял: — Он будет расти, пока не наткнётся на звезду. А затем произойдёт взрыв. Эйлерт не был физиком. У него от подобных сообщений болела голова. Он мог только жалеть о том, что выбрал в жизни, как оказалось, не самый важный путь. Но из всех результатов исследований аномалии — коих насчитывались уже десятки — ему было понятно только то, что касалось его самого. — В отличие от основной спирали Ветров, этот сгусток позволяет брать из себя образцы, — говорила Коэрти. — Но это всё-таки часть Ветров? — вынужденно уточнял Эйлерт. — Думаю, что да. Такое чувство… что кто-то просто отщипнул от Ветра кусок. Боюсь представить, что стало с основным потоком. Если здесь его часть… Значит ли это, что в самом Ветре теперь дыра? — Не понимаю вас. Вы только что сказали, что взять образец Ветра нельзя. — В том-то и дело. Слишком сильна взаимосвязь частиц между собой. Так считалось всегда. Но… думаю, один способ не пробовал никто. Коэрти сделала паузу, а Эйлерт выжидающе смотрел на неё. — Когда занимались исследованиями Ветров, ещё не создали технологию гиперворонок. А значит, никто не пытался цеплять куски Ветра… назовём это гиперпространственным крюком. — Так, — Эйлерт поспешил отгородиться от неё, — не хочу ничего знать. Что конкретно это может означать для нас? — Для нас… — Коэрти уставилась на монитор и покусала губу, — вам может понравиться один из эффектов, которые нам пока удалось установить. Идёмте, сэр. Она отвела Эйлерта в лабораторию и подошла к столу с образцом. Осторожно приоткрыла герметичную зону, сшитую из дефлекторных полей, и запустила руку в мерцавший над столом лиловый огонёк. Рука исчезла. Эйлерт хотел было ударить её по запястью, но Коэрти успела остановить его — а свободной рукой указала на другой угол комнаты, где в пустом пространстве парила, шевеля пальцами, её кисть. Эйлерт сглотнул. Картина выглядела страшновато. Но суть уловил. — Супермалый гиперизлом. — Не совсем. Нужно более внимательно исследовать эффект, — Джессика вынула руку из резервуара, закрыла клапан и потёрла кисть, которая по-прежнему слабо мерцала фиолетовым светом, — никому до сих пор неизвестно, какими свойствами обладают частицы, из которых состоят Ветра. У нас ведь не было возможности всерьёз их изучить… — Этим можно управлять? — спросил Эйлерт, не замечая её слов. — Вы имеете в виду… — Корректировать расстояние, массу… побочные эффекты? Коэрти наморщила лоб. — Нужно время, — повторила она, — пока что я ничего не могу с определённостью утверждать. К концу месяца стычки с повстанцами уже начали входить у Эйлерта в привычку. Теперь, похоже, те поставили задачу установить контроль над сетью космопортов, служивших способом связи между ресурсодобывающими мирами. Это были уже не пиратские вылазки, а полноценная война. И серьёзность её Эйлерт понял, когда, направив «Ветер Звёзд» в одну из таких систем, нос к носу столкнулся с громоздкой махиной старинного корабля. — Высокие звезды… — пробормотал он, наблюдая, как стальной гигант с надписью «Дредноут» на каждом борту выныривает из линии Ветров. Корабль оказался настолько переработан за прошедшее время, что Эйлерт при всём желании не опознал бы в нём корму, которую успел лицезреть при обследовании Астеры. Открывая канал внешней связи, почти машинально он произнёс: — «Ветер звёзд» — «Дредноуту», требую транслировать пароли для доступа в космопорт. Сомнений быть не могло — корабль, ощетинившийся амбразурами орудий, не был грузовиком. И всё-таки процедуру следовало соблюсти. Эйлерт вздрогнул и мурашки пробежали у него по спине, когда из динамиков раздался знакомый голос: — «Дредноут» — «Ветру Звёзд». Паролей у нас нет. Что теперь? Эйлерт на несколько мгновений погрузился в непередаваемую гамму ощущений, в которой над всеми остальными доминировали желание добраться до обладателя голоса, взять его за шкирку и хорошенько встряхнуть и одновременно непонятное, загадочное для самого Эйлерта возбуждение… Предвкушение чего-то, чего он не испытывал ещё никогда. — Мы будем вынуждены открыть огонь. — Вперёд. От звуков этого голоса мурашки забегали у Эйлерта по спине, но единожды дав обещание, он никогда уже не брал слово назад. — Огонь! — скомандовал он, — разворот правым бортом. Цельтесь по двигателям. Команда бросилась выполнять, и только Алтон Мейсен отметил вполголоса, вплотную приблизившись к капитану: — Полагаю, двигатели спрятаны под толстым слоем брони. Если они не переделали корабль целиком. Эйлерт покосился на него. — Вы что-нибудь знаете об этом корабле? Мейсен кивнул. — Это «Дредноут». Он был флагманом эскадры Нейтана Брогана во время прошлой войны. «Снова это имя», — сердце Эйлерта забилось сильней. — После окончания боя вы составите об этом полный отчёт, — сказал он так же вполголоса, — а сейчас — выполнять приказ. Возбуждение Ролана перехлёстывало через край. Пальцы его подрагивали с самого момента, когда он ступил на мостик корабля. Никогда он и представить себе не мог, что легендарный «Дредноут» будет находиться у него под управлением. Это было куда лучше, чем управлять любым из современных кораблей — даже «Ветром Звёзд». Тот факт, что в первую же вылазку он встретился нос к носу с врагом — и не просто с врагом, а с тем самым фрегатом, который в первую встречу покорил его сердце — лишь обострял все чувства ещё сильней. Когда же из динамиков зазвучал звонкий голос, уже слышанный Роланом не менее как два раза, тот и вовсе едва не подпрыгнул до потолка. — … И что вы будете делать?.. Несмотря на искреннее любопытство, у Ролана слегка заплетался язык, когда он говорил. До сих пор ему не предоставлялся случай опробовать мощь корабля, которым завладел. — Мы будем вынуждены открыть огонь. Мгновение — и «Ветер Звёзд» пошёл на разворот, чтобы воплотить угрозы в жизнь. Ролан с восторгом смотрел на серебристый корпус — несмотря на всю свою манёвренность, слишком медлительный для внезапных ходов. — Левым бортом к противнику. Огонь по парусам, — распорядился он. За пределами Ветров паруса играли не такую уж большую роль, но у Ролана был двойной расчет. Во-первых, нужно было исключить для врага возможность последовать за ним по Ветрам. Во-вторых, повреждение второстепенных систем должно было разбалансировать фрегат противника, сделать его неспособным вести прицельный огонь. А дальше… Ролан склонялся к слову «абордаж». — Интересно, сколько у них людей? — пробормотал он. Колин приблизился, чтобы так же негромко ответить: — Раза в три больше, чем у нас. — Даже не думайте, — Юки подошёл с другой стороны. — Ставлю пинту пива, что мы их возьмём, и у нас будет два крупных корабля, — перебил его Колин. Эйлерт прищурившись наблюдал за тем, как выполняется его приказ. «Слишком медленно, — подумал он. Пальцы Коскинена торопливо вращали повисшую над пультом трёхмерную голограмму корабля противника. — И Олмер прав». — Отставить огонь по двигателям, — распорядился он, — из шести пушек вот сюда, — палец уткнулся в голограмму, оставляя на борту противника пылающее алым пятно. Секунда — и «Ветер Звёзд» дал залп. «Дредноут» покачнулся, заваливаясь на левый борт. — Пробуйте сделать гравитационный захват, — приказал Эйлерт, но это распоряжение выполнить уже не удалось. Покачиваясь, как лодка на волнах, «Дредноут» пошёл на разворот и рывком, наклоняясь в сторону линии Ветра, вошёл в него. — Чёрт… — выдохнул Эйлерт. — Капитан, сбито семьдесят процентов парусов. Мы не выдержим перелёт. Эйлерт с тоской смотрел, как добыча стремительно удаляется от него…