Пепел разбитых звёзд - 2. Ещё не сорваны погоны...

Когда Колин нашёл Ролана, тот сидел на своём любимом полуразрушенном пирсе и листал на коммуникаторе данные, которые принёс Реган. — Ты всё-таки воспринял его слова всерьёз? — спросил Колин, усаживаясь рядом с ним и свешивая ноги с пирса. — Даже не знаю… — задумчиво протянул Ролан, — Реган прав в том, что подобные технологии сразу же встанут на вооружение Стражи. А значит, нам необходимо иметь противовес, учитывая весь спектр вариантов. Но у нас почти нет учёных. Мы даже то, что собрали на Астории, не можем расшифровать. Колин хмыкнул. — Тут я тебе не помощник. Хотя… Он откинулся назад, облокачиваясь на каменный настил: — Знаю кое-кого из ребят, кто знает кое-кого… Кто хочет заниматься исследованием Ветров. Ролан вскинулся и с удивлением посмотрел на него. Колин пожал плечами. — Многие недовольны тем, что Гесория ведёт научные разработки только по двум направлениям — вооружение и технологии производства и добычи полезных ископаемых. Выбор сферы деятельности небогат. — Медицина тоже развивается, — возразил Ролан. — Некоторые считают, что не так, как могла бы, если бы учёных не ограничивали существующие рамки. Ролан с интересом смотрел на него. — О каких рамках может идти речь, — уточнил он, — если Гесория — основной, а то и единственный заказчик технологий. — Именно единственный. Многие считают, что более продуктивно работа по этим вопросам могла бы производиться в частных лабораториях. Их не устраивает необходимость обосновывать прикладную значимость любого исследования — каковой по большому счёту могут признать только полезность новой технологии для укрепления влияния Сената. Ролан решил не вдаваться в спор, потому как какими бы ни были мотивы этих людей, сейчас ему шло на пользу присоединение любых недовольных к сложившейся ситуации. — Там есть люди, которые реально могли бы разобраться в технологиях Серой стражи. — Там есть люди, которые и работали на Серую стражу, которые, как я полагаю, имели доступ и к новейшим исследованиям. И они... Если правильно к ним подойти, могут даже привезти образцы того, над чем они работали, — Колин усмехнулся, — хочешь встретиться с ними и поговорить? Ролан кивнул. — Только не здесь. Назначь встречу на нейтральной территории. — Хорошо. Нет проблем. Олдер оставался без сознания на протяжении трёх дней. К тому времени, когда он пришёл в себя, Эйлерт уже бросил все дела и примчался на Асторию. Учитывая всё случившееся, события могли развиваться как угодно — можно было ожидать повторного покушения в любой момент. Весь этаж, куда положили Консула, пришлось оцепить, освободив для этого все палаты, независимо от значительности лежавших там пациентов. Больницу заполнили посты Серой стражи, так что молоденькие медсестрички боялись шаг не в ту сторону ступить. — Как охрана космопорта могла подобное допустить? — спрашивал Эйлерт у стоявшего рядом с ним Бранта. Тот, конечно же, ответа дать не мог — только обещал, что расследование будет проведено в ближайшие часы и все виновные получат наказание. Когда Хайдрик открыл глаза, Эйлерт, не спавший все две прошедшие ночи, сидел рядом с ним. — Живой! — выпалил он. Хайдрик кивнул. Он не так уж сильно пострадал, хотя и получил лёгкие ожоги и перелом руки. — Почему твой прилёт не зарегистрировали в космопорту? Олдер попытался ответить, но из пересохшего горла вырвался только кашель. Эйлерт торопливо подошёл к столику, стоявшему у окна, и, налив из графина воды, подал опекуну стакан. Олдер сделал несколько глотков и поморщился. — Где?.. — хотел было спросить он, но Эйлерт перебил его: — Почему на борту был только один охранник? Эйлерт нервничал. Он не мог избавиться от чувства, что это его недосмотр. — Где он? — выдохнул Хайдрик, и рука его дёрнулась, вцепляясь в локоть воспитанника. Эйлерт нахмурился. — Кто — он? Хайдрик молчал, всё ещё не желая быть откровенным до конца. Он рассказал бы Эйлерту о Брогане, само собой. Но не здесь и не сейчас. И конечно же — не так. — Охранник, — сказал наконец он. — Он мёртв. Закрыл тебя собой. Лицо так обгорело, что опознание провести не удалось, но мы выпишем награды и отправим компенсацию его… Эйлерт замолк на полуслове. Происходило то, чего он не ожидал увидеть никогда. Глаза Хайдрика, до предела расширившиеся уже после первых слов, наполнились слезами. Несколько секунд лицо его оставалось неподвижным, а потом из горла один за другим стали вырываться то ли всхлипы, то ли истерические смешки. Олдер закрыл лицо здоровой рукой, не позволяя Эйлерту смотреть на него. Так продолжалось с минуту, и Эйлерт уж подумывал выйти из палаты, оставить Консула одного, когда тот внезапно убрал ладонь от лица. Глаза его были абсолютно сухими. — Я хочу, чтобы ты нашёл того, кто подстроил взрыв. — Разумеется, — Эйлерт обернулся к нему и нахмурился, не понимая, зачем говорить об очевидном. — Нет, Эйлерт, ты не понял. Не может быть никаких оправданий и никаких отсрочек. Я хочу лично видеть, как его казнят. — Он уже у нас, — признался Эйлерт, — я не хотел беспокоить тебя этим сейчас. Его задержали при попытке взлететь. Это человек из движения Брогана. Нечитаемая незнакомая гримаса исказила лицо Хайдрика. — Не смей называть их так. Эйлерт не понимал. — Допрашивайте его, пока он не назовёт все до одного имена. Даже когда вам покажется, что он всё уже сказал — продолжайте допрашивать его, пока он не умрёт. Эйлерт кивнул. Щёлкнул каблуками и двинулся прочь. Стены комнаты, где держали Регана, были белыми. Казалось, они светятся сами собой, и свет этот был настолько ярким, что хотелось закрыть глаза — но даже сквозь опущенные веки он пробивался в сознание и ослеплял. Он сидел в кресле, не имея возможности подняться — руки были намертво пристёгнуты к подлокотникам. Вырываться не было смысла — ремни и без того впивались в запястья. Он не знал, сколько времени прошло. Не было никаких указателей на то, что оно вообще течёт, и в комнате не менялось ничего. Какое-то время Реган упивался самодовольством, перекатывая в сознании собственный успех. Он не знал, погиб ли кто-то на яхте или нет — сюда никто не приносил новостей. Но сам факт, что ему удалось — пьянил. Потом — раньше, чем эта мысль успела наскучить ему — Реган ощутил первый удар тока. Не очень сильный, но достаточно ощутимый, чтобы вообще никаких мыслей не осталось в голове. Удар прошёл так же быстро, как и начался, так что оставалось только гадать — существовал ли он на самом деле. Реган попытался собраться с мыслями, осознать, что произошло — но новый удар, уже более сильный, снова его прервал. На сей раз тело выгнуло дугой. Обмякнув в кресле, Реган тяжело дышал. Как и все нормальные люди, он не любил боль. Да и не испытывал её толком никогда — дворовые драки не в счёт. Едва он сумел прийти в себя, как почувствовал новый удар. — Чёрт! — выдохнул Реган, снова силясь справиться с собой. Теперь удары повторялись один за другим. Промежутки времени между ними то укорачивались, то удлинялись — как и сила тока, проходящего по телу. — Чёрт, чёрт, чёрт! — только и успевал выдыхать Реган. На лбу выступал пот. Потом, одновременно с очередным ударом, двери открылись, и на пороге появился молодой человек со светлыми волосами, стлавшимися по плечам. — Добрый день, мистер Хинес, — сказал он. Реган вздрогнул, услышав собственное имя. — Откуда… Вы знаете меня? Лёгкая улыбка украсила губы гостя. — Мы знаем всё. Вы нужны нам лишь для того, чтобы подтвердить то, что мы знаем и без вас. — Ложь! Молодой человек подошёл вплотную к нему, и Реган ощутил лёгкий укол в основание шеи. — Сейчас вам станет легче. Вы перестанете чувствовать боль. Но уже через пару часов действие лекарства пройдёт. Мы снова включим ток. И так будет продолжаться до тех пор, пока вы не решите сотрудничать с нами. Вы понимаете меня? Реган стиснул зубы и замотал головой. — Поймите, — сказал гость, — если вы продолжите упорствовать, мы перейдём к следующему этапу. Вот сюда, — кончики пальцев коснулись виска Регана, — вам вшили чип. По нажатию моего пульта, — те же пальцы прошлись по пристёгнутой к поясу коробочке, — вы будете испытывать боль. Ноющую. Острую. Пульсирующую. Такую, какую я захочу. Если захочу — я включу её и уйду, и вы будете корчиться здесь в одиночестве, мечтая, чтобы я пришёл опять. Просто чтобы вы поняли, о чём идёт речь, — палач нажал на пульт, и Регана выгнуло дугой от нестерпимой боли. Казалось, кости выламывают из плоти живьём. — Итак… — продолжит тот, отпуская кнопку, — сейчас вы перечислите мне всех, кто вам помогал. А также все места, где встречали их. Начнём. Понадобилось три дня, чтобы Реган заговорил. Он говорил в течение недели, чтобы затем неделю Эйлерт проверял его показания. — Кто руководит организацией? — этот вопрос стал главным, даже более значимым, чем вопрос о том, где находится база повстанцев. Эйлерт не мог поверить тому, что узнал. — Ролан фон Крауз, — день за днём звенело в его ушах. Уже окончив дознание, он подолгу сидел в «предбаннике», откуда можно было наблюдать за происходящим в допросной, и, сцепив руки в замок, думал о том, как это могло произойти — и что случилось тогда, три года назад. «Ролан фон Крауз мёртв!» — вертелось у Эйлерта в голове. Он заказал себе все данные по Краузу, которые можно было отыскать в сети. Последнее упоминание о наследнике Краузов было связано с обвинением в убийстве Герарда фон Крауза. К нему прилагался некролог — «Убегая от гвардейцев дома Крауз, его наследник разбился в Ветрах». Ещё тогда, три года назад, Эйлерт не мог поверить своим глазам. Несколько месяцев он пытался сложить в голове два факта — тот, что Ролан, которого он знал, оказался убийцей, и тот, что его больше нет. Казалось, кусок плоти с корнем вырвали из груди. Эйлерт невольно вспоминал улыбку, игравшую на губах Ролана, когда тот говорил о деде. Так и не сумев объединить в голове эти два образа — образ Ролана, которого он знал, с образом убийцы, о котором говорили в новостях — Эйлерт тогда заказал документы следствия по делу. Ролана взяли практически с поличным — на орудии убийства, на стакане с лекарством, которым был отравлен Герард фон Крауз, оказались его отпечатки. Но до суда, как говорили документы, дело так и не дошло: Ролан сумел сбежать почти сразу же, а затем, преследуемый гвардейцами, разбился в Ветрах. — А я тогда вступал в брак, — пробормотал он, глядя на сухие строчки досье. Те дни казались Эйлерту похожими на сон. Он думал, что вступление в брак — это просто штамп, но никак не мог отделаться от чувства, что на шею ему одевают ярмо. Потом, спустя долгие месяцы, это чувство стало слабеть — и наконец прошло. Волфганг ничего не мог сделать с ним, и Эйлерт вернулся к той жизни, которой и хотел жить. К тому времени воспоминания об Академии и Ролане потускнели и истёрлись из памяти. Но теперь приходилось снова столкнуться с ними лицом к лицу.