Пепел разбитых звёзд - 2. Ещё не сорваны погоны...

Представитель группы учёных, которые хотели выйти на повстанцев, вопреки ожиданиям Ролана, оказался крепким, хотя и худощавым мужчиной, который явно тщательно следил за собой. Он складно рассказывал о гуманизме в науке и о том, что ему надоело разрабатывать вооружение. — До того как была восстановлена Серая стража, — говорил он, — нам давали хоть какую-то возможность вздохнуть свободно. Но теперь становится всё тяжелее с каждым днём. Я пришёл в науку не для того, чтобы убивать людей. При всём своём благородстве Ролан с трудом удерживался от того, чтобы спросить, чем, собственно, собеседник собирается заниматься на стороне повстанцев — выращивать цветы? — Поймите меня правильно, — продолжал тот, — двадцать шесть лет назад Республика Гесория имела большие перспективы. Законы, принятые по требованию Брогана, дали многим из нас свободу и возможность получить образование… Но с тех пор прошло двадцать шесть лет! Порой кажется, что Брогана вообще не помнит уже никто! Ролан молчал. Он вообще впервые со смерти деда видел человека, который сам, без подсказок, может ответить, кто такой Нейтан Броган. И это не столько радовало… сколько настораживало его. — Слишком красиво поёт, — коротко бросил он Колину, когда первый день встречи подошёл к концу, и они остались в каюте небольшого корвета вдвоём. — Но с технологией он помочь готов. — Более того — у них есть свои наработки, и они предоставили их как залог нашего сотрудничества. Меня очень заинтересовало антивещество, оно будет полезно нам. А им предоставили для изучения большой объем этой субстанции, что, конечно, радует. Но… — Ролан поджал губы и задумчиво посмотрел на него, — знаешь, иногда я думаю… что мы будем делать потом… в смысле, если добьёмся своего? Колин поднял бровь. — Ты же наш идейный центр. Идеи Брогана и что-то ещё… — Тебе всё равно? Колин крякнул и, поудобнее устроившись в кресле и взяв в руки стоявшую на столике бутылку с виски, наполнил два стакана. — Не то чтобы… — протянул он неторопливо и уже увереннее добавил: — Но я доверяю тебе. Зачем-то же ты затеял этот переворот. Ролан промолчал. Тогда, когда он сказал Юки, что не хочет жить пиратством, он был зол — зол на всех, кто сломал его жизнь, вытолкнув на обочину Гесории. Его злость не имела конкретной цели. Он просто хотел что-то сделать, что-то изменить. И свою жизнь изменить в том числе. В первые дни, когда едва попал на Кадрас, Ролан ещё подумывал о том, как вернуть себе наследство, но достаточно быстро понял, что этого невозможно добиться законным путём. У Ирвина свои люди были везде — оставалось только удивляться, откуда под крылом Герарда было взяться такой змее. Мелькала у Ролана и мысль о личной мести. Он понимал, что будет слишком опасно пытаться самостоятельно проникнуть в систему Аркан. Но найти людей, которые бы взломали домашнюю сеть и дали ему доступ к камерам, оказалось не так трудно, и какое-то время Ролан наблюдал за тем, что происходит дома… А потом решительно бросил это занятие, решив, что оно ни к чему не приведёт. Он попал в тупик и в итоге пришёл к мысли, что должен делать что-нибудь, должен как-то изменить тот мир, в котором живёт… Но рассуждения его, говоря откровенно, никогда не заходили так далеко, чтобы принять решение «как» и «что». — Я тут копался в материалах, которые мы привезли с Астеры, — сообщил вдруг Колин, видимо, желая сменить тему неудобного для обоих разговора. Ролан поднял на него непонимающий взгляд. — Не то чтобы что-то важное, — тут же оговорился Колин, — но подумал, может тебя заинтересовать. Колин покопался в карманах и извлёк из одного из них инфокристалл, который тут же вставил в паз приёмника на столе. Взяв свой стакан в руки, Ролан прислонился к стене и, нахмурившись, наблюдал за строчкам информации, ползущими по сформировавшемуся перед ними галаэкрану. — Это про дом Авалон, — уточнил он. Ролан кивнул. — Они выступили на стороне Брогана и до последнего защищали дворец. Кое-где в этом архиве встречается информация о том, что они образовали своего рода секту… — Орден Ветров, — закончил Ролан за него, — это не секта… Я бы, по крайней мере, не хотел думать так. Коммуна, я бы так назвал… Отделившись от основных систем, они в своей группе миров пытались выстроить общины по моделям, предложенным Броганом. Понятия не имею, чем закончилось это всё… — Если верить архиву, закончилось бы хорошо… Если бы Серая стража их не нашла. Около двадцати двух лет назад, перед самым роспуском Ордена. И эти общины, и те Авалоны, которые находились при Брогане, были ликвидированы следом за ним… Но! Это не всё! Если верить этим данным… Кто-то мог остаться жить. — Кто-то? — Здесь есть фото. Девушка, я бы дал ей около двадцати. Колин включил ком и повернул экраном к Ролану, демонстрируя фото. Ролан на мгновение перестал дышать. До боли знакомое лицо с холодными голубыми глазами и почти что белыми волосами, с высокими скулами и узким подбородком смотрело на него. — Можем мы… — Ролан прокашлялся, — можем мы попробовать её найти? — Можно попытаться провести реконструкцию, проследить, как она изменилась… Сейчас ей должно быть около сорока… только что это нам даст? Ролан покачал головой. — Пока не могу сказать точно. Просто подумал, это может тебя заинтересовать. Ответить Колин не успел. Прозвучал вызов кома, и на экране показалось лицо Колберта. — Что-то произошло? — спросил Ролан сразу же, увидев напряжение отразившееся на нём. — Включи выпуск новостей. Ролан торопливо переключил экран на новостной канал. — … миротворческая операция под началом Эйлерта Коскинена прошла успешно. База повстанцев на Кадрасе полностью уничтожена. Теперь мы можем со всей уверенностью утверждать, что обитателям пограничных миров ничего не грозит. Ролан побледнел. Когда он заговорил, голос его охрип. — Как это понимать? — спросил он, резко переводя взгляд на ком. — Как и было сказано, — коротко ответил тот. — И ещё… Юки погиб. Закончив переговоры в экстренном порядке и согласившись почти на все условия другой стороны, Ролан направил корвет к «Дредноуту», спрятанному за орбитой крайней планеты системы, и приказал Колину сосредоточиться на управлении, а сам надолго засел в каюте. Впрочем, в апатии пребывал не только он — на Кадрасе у многих остались друзья, у кого-то и любимые. У каждого был кто-то, кого он потерял. Да и сам факт уничтожения порта, который много лет служил местом встречи всех несогласных с политикой Сената, больно ударил по боевому духу. Ещё раньше, чем Ролан определился с тем, что делать дальше, со всех сторон стали слышаться вопросы: «За что?» — Они спрашивают, за что мы умираем? — передал ему Колин, выходя на связь через несколько часов. Ролану было нечего сказать. Он не знал, почему должен решать этот вопрос за всех. И к тому же в данный момент у него хватало своих проблем. Просмотрев всю информацию, которая пока ещё оставалась доступной в сети — ролики исчезали со скоростью, оставлявшей только удивление — он ещё раз убедился в том, что не ослышался. Имя командира «Ветра звёзд» звучало как Эйлерт Коскинен, и именно «Ветер звёзд» штурмовал Кадрас. Не обращая внимания на Колина, ожидавшего его ответа на линии, Ролан потёр глаза и уронил лицо на ладони. В кои-то веки он не мог принять решение мгновенно. Мысли разбегались, кидаясь от одного воспоминания к другому. «Как можно было не догадаться?» — спрашивал он себя теперь. И тут же отвечал: «Хороших пилотов сотни. Я был бы идиотом, если бы ждал… ждал увидеть его глаза в рубке каждого корабля». В первое время Ролан старался найти информацию о том, какой жизнью живёт его несложившаяся любовь. Однако, если до тех пор информации об Эйлерте, его фотографий за спиной у Консула было полно, то сейчас он будто бы превратился в невидимку, изображение которого не фиксировала ни одна камера. Его имя перестало упоминаться в новостях. Мелькало разве что в списках гостей, побывавших на очередном приёме у Рейнхардтов — но и там он никогда не давал интервью. Иногда Ролана посещала мысль — как тот живёт теперь? Не прячет ли его Волфганг ото всех? Однажды, не удержавшись, он рискнул и отправился, предварительно загримировавшись, на Асторию в резиденцию Рейнхардтов, чтобы своими глазами увидеть, что стало с Эйлертом. Он видел Коскинена издалека. Тот был собран и решителен, как всегда. Волосы цвета белого золота небрежными локонами разлетелись по плечам, а по глазам с такого расстояния ничего было не понять. Ролан постоял некоторое время, глядя на него, отдыхавшего в саду, и пошёл прочь, к своему кораблю. Он запретил себе вспоминать, решив, что без толку думать о том, что не сбудется уже никогда. — Ролан… — позвал Колин, когда молчание уже чересчур затянулось. — Я выйду, расскажу о своих планах, — глухо процедил Ролан. — Веди корабль к Астере. Мы сделаем то, что собирались — взорвём Сенат. С самого момента, когда закончился бой над Кадрасом, Эйлерта, помимо очевидной, мучила одна мысль: «Дредноут». Флагмана повстанцев не было ни среди кораблей, дававших им отпор, ни на стоянках ближайших миров. Значило ли это, что Крауз — а со слов Хинеса было известно, что «Дредноутом» командовал именно он — всё ещё может быть жив? Ответа не было, и с недавних пор Эйлерт уже боялся гадать, опасаясь, что сделает неправильный выбор. «Хотя куда уж дальше…» — тут же говорил себе он. Операция вроде бы прошла хорошо, о повстанцах слышно не было, и Эйлерт разрешил себе на некоторое время отправиться домой. Домом он по-прежнему считал консульский дворец. И потому, оставив на поруки Бранту фрегат, сам взял любимый истребитель и направился туда. Полёт, вопреки обыкновению, не доставлял никакой радости. Мысли перескакивали с того, что случилось на Астере, на вопрос о том, куда делся «Дредноут». Между этими безрадостными размышлениями то и дело вклинивались слова Волфганга «в доме Рейнхардтов никогда не было убийц». И неизбежно вся цепочка размышлений приводила его к вопросу о том, жив Ролан или нет. В конце концов Эйлерт сдался и, послав к Ветрам технику безопасности, включил анабиоз. Компьютер разбудил его уже на орбите Астории, и Эйлерт плавной спиралью направил корабль сразу к личной стоянке Олдера. Сам Консул по обыкновению сидел на террасе, вроде бы глядя на море, но в глазах его не было ничего, кроме пустоты. Даже когда воспитанник подошёл вплотную, Хайдрик никак не отреагировал на его приход. — Хайдрик… — позвал Эйлерт тихо и тронул его за руку в попытке разбудить. Только теперь Олдер поднял на него пустой взгляд. — Я сделал всё, как ты сказал, — проговорив это, Эйлерт опустился в соседнее кресло. Ему стало тошно от собственных слов. — Хорошо, — без каких-либо эмоций произнес Олдер. Ничего «хорошего» в его голосе не было, но Эйлерту хватало своих проблем. — Хайдрик, — продолжил он, — я всегда делал всё, что ты требовал от меня. Ведь так? — Да. Эйлерт сглотнул и в упор посмотрел на него. — Ты в курсе, что Ролан фон Крауз жив? Хайдрик вздрогнул, видимо на мгновение новость всё же поразила и его, но тут же снова погрузился в свою собственную тоску. Он пожал плечами и снова отвернулся. — Как могло произойти, что виконт фон Крауз убил своего деда? — продолжал тем временем Эйлерт, и не думая отступать. — Я его знал. Ролана знал. Он бы никогда подобного не совершил. Эйлерт ожидал, что потребуется долго допытываться и давить, он не сомневался, что Хайдрик знает больше, чем он сам. Однако тот тихо и равнодушно произнес: — Ролан фон Крауз был непригоден к тому, чтобы управлять домом. Мне нужно было, чтобы герцогом стал его брат. Наступила тишина. Только тихо шелестела в саду листва. У Эйлерта не было слов. Он никогда не сомневался, что Хайдрик может подобным образом устранить любого из неугодных ему людей. Но в эти мгновения ему почему-то казалось, что тот предал лично его. — Я ненавижу тебя, — тихо обронил он. Встал и пошёл прочь.