Пепел разбитых звёзд - 2. Ещё не сорваны погоны...

Покинув парк, в котором теперь почти что всё время проводил Хайдрик, Эйлерт снова направился к стоянке кораблей и какое-то время стоял неподвижно, издалека глядя на свой «Буран». Такой же белоснежный, как и три года назад, когда Эйлерт встретил Ролана в первый раз, он сверкал на солнце серебром своих крыльев. Эйлерту не хотелось забираться внутрь. На него нахлынула непрошеная волна воспоминаний, и в голове крутились руки Ролана, его пальцы, щёлкавшие тумблерами на пульте управления этим кораблём, его улыбка, когда он слегка оборачивался к Эйлерту. — Каким он стал? — спрашивал Эйлерт и тут же напоминал себе, что это уже не важно. Умер ли Ролан три года назад или три дня, для Эйлерта было невозможно проникнуть в его жизнь. Увидеть эту улыбку ещё раз. — Разве я много просил? — с этим уже он обращался к консулу, оставшемуся далеко позади. Но Эйлерт прекрасно понимал, что и этот вопрос не может принести никакой пользы. Его бесполезно задавать, и Хайдрик никогда не ответит на него. «Всегда смотри только вперёд», — учил его консул. И ещё: «Не важно, кто виноват, важно, что делать теперь». — Да, — Эйлерт вздохнул, пытаясь примириться с этой мыслью. «И что делать теперь?» — задал он самому себе резонный вопрос. Насущных проблем было две. И ещё одна — которая беспокоила его, но с которой Эйлерт ничего поделать не мог. Во-первых, Волфганг. Чем больше Эйлерт думал о случившемся, тем больше выходка супруга раздражала его. Он и сам знал, что стал убийцей, и готов был держать этот, нанесённый Рейнхардтом, удар. Но Эйлерт понятия не имел, хочет ли он развода сейчас, какие последствия этот развод будет иметь, и нужно ли сопротивляться ему. Волфганг давно стал неизбежным злом, которое Эйлерт терпел в своей жизни, не позволяя занимать слишком много места. Их отношения не были идеальны даже с точки зрения фиктивного брака, потому что Волфганг то и дело норовил выйти за отведённые ему границы, но в целом Эйлерт прочно удерживал позиции и не имел никакого намерения отступать. Он мог бы прожить так ещё и десять, и двадцать лет, сохраняя союз, которого так добивался Хайдрик. Но в то же время унижаться и упрашивать Волфганга переменить решение он однозначно не хотел. «Можно поговорить с его отцом», — мельком подумал Эйлерт. Как ни странно, Константин весьма дружески относился к нему и при встрече так пожимал руку, что Эйлерту казалось, будто тот в самом деле рад принять его в дом. «Знать бы ещё, стоит ли этот брак спасать…» — тут же подумал он. Ответ на это, очевидно, мог дать только Олдер — но с этим вопросом к Хайдрику сейчас было бесполезно обращаться. Второй вопрос касался Ролана. И каким бы ни казалось бесполезным расследование, которое можно было провести сейчас, Эйлерт всё-таки стремился выяснить, что именно произошло три года назад. Кто убил Герарда на самом деле. В этом отношении Эйлерта в первую очередь терзала иррациональная потребность потянуть мышку за хвост, разгадать тайну, которую столь небрежно спрятали от него. Но одновременно он и думал о том, какую пользу могут принести подобные сведения. «Кроме Ролана — который, очевидно, как обычно впутался в чью-то сеть — смерть Герарда была выгодна только тому, кто в итоге получил власть. Ирвин фон Крауз…» Теперь Эйлерт по новой вспоминал этого худенького и невысокого молодого человека, которого видел всего пару раз. «Мог», — так бы он его охарактеризовал. И всё же Эйлерту нужно было встретиться с Ирвином лицом к лицу. Третью проблему составлял сам Олдер, и о ней Эйлерт подумал уже, возобновив движение к кораблю. Хайдрик все последние дни явно был не в себе. За это недолгое время он постарел лицом на несколько лет, и хотя причины внезапного недуга для Эйлерта оставались неизвестны, тот не мог отделаться от чувства, что если пустить его развитие на самотёк, Олдер скоро иссохнется в конец. Злость на Хайдрика не становилась слабей, но Эйлерт понимал так же, что тот был единственным человеком, заботившимся о нём. Он любил Хайдрика — по-своему, хотя оба они были далеки от бурных проявлений чувств. И потому всё же думал, что и Хайдрик, по-своему, любит его. Тем горше было открытие, которое он сделал только что. И всё же оно не отменяло беспокойства о состоянии самого консула. Эйлерт решил начать со второй проблемы и, забравшись в катер, направил его в сторону столичной резиденции Краузов. Однако здесь его ожидала неудача. В гостиную к нему вышла Луана — Эйлерт с трудом припомнил, что уже видел эту девушку на балу, но только сейчас понял, что ей всё-таки удалось войти в семью. — Вы приехали навестить моего мужа? — с улыбкой спросила она, однако улыбка её, да и всё выражение лица, сильно напоминали Эйлерту искусно сделанную фарфоровую маску. Безупречную, миловидную, но от того не менее безжизненную. — Да… у меня есть к нему разговор, — уклончиво ответил гость. — Он пока не прилетел. Ирвин собирается присутствовать на ближайшем заседании сената, — продолжила девушка, поймав недоумевающий взгляд Эйлерта. Тот понимающе кивнул и отложил эту информацию на потом. Луана угостила его чаем, и они разошлись по своим делам. Ролан собрал своих людей уже на Астере. Несколько дней ушло на то, чтобы подготовить для проживания новую базу. Ролан не торопил сбор — ему вообще не нравилась мысль, что придётся решать за всех. Он и не собирался этого делать. Дождавшись, когда все желавшие получить новое объяснение тому, что происходит, соберутся в самом большом зале, он сделал глубокий вдох и заговорил: — Вы все задаёте мне вопрос — почему вы должны умирать, — он на мгновение замолк, дожидаясь тишины, — вы задаёте его, как будто это я привёл вас в подполье. Как будто я виноват в том, что Гесория не принимает вас. Как будто я объявил вас вне закона. Но это не так. Он снова сделал паузу, дожидаясь, пока слова проникнут в сознание слушателей. — Хайдрик Олдер виноват во всём, — продолжил он, — Хайдрик Олдер выстроил режим, при котором от нас, простых людей, не зависит ничего. У каждого из вас есть своя обида, своя боль. Но если вы вспомните, с чего всё началось, то поймёте — всё дело в том, что Хайдрику Олдеру наплевать на людей. Хайдрик Олдер — лицемерный лжец. Двадцать пять лет назад он поклялся, что Серая стража будет распущена навсегда. И что мы видим теперь? Наши близкие, наши друзья — сотни людей погибли под огнём корабля Серой стражи. Среди них были и те, кто не хотел драться. Были те, кто просто не нашёл себе места в Гесории и вынужден был скрыться на окраинах. Скрыться — но не более того! Ролан качнул головой. — Не мне вам объяснять, что значит победа Гесории для нас. Не мне вас убеждать в том, насколько подлой была атака по беззащитной планете. Но именно меня вы спрашиваете, ради чего это всё. Ради чего мы боремся. Ради чего умираем. Я вам скажу. Он снова обвёл взглядом зал. — Ради того, чтобы они не убили нас в своих постелях — просто за то, что мы есть. Ради того, чтобы взрывы их бомб не тронули больше никого из наших семей. С Олдером договориться нельзя. Ему нельзя верить. Он предаёт любого, кто вступает с ним в диалог. Тем более нет ни смысла, ни возможности говорить с Серой стражей — потому что ни один человек, способный думать о благе ближнего своего и чувствовать его боль, не вступит в неё. Итак. Ролан прокашлялся. — Вы спрашиваете меня, что будет потом. Потом, если мы победим... Когда мы победим, сказал бы я! И я дам вам ответ. Я не Олдер. Власть мне не нужна. Я не буду доказывать, что лучше вас знаю, что лучше для всех. Он помолчал, оглядывая зал. — Мы создадим комитет. Каждые десять воинов армии Ветров — так мы себя назовём — каждые десять выберут одного, чтобы тот представлял их решения передо мной. Если таковых окажется более десяти — то каждые десять избранных выберут одного среди себя. И так, пока все вместе вы не выберете десять человек, которые будут доносить до меня ваши желания и потребности. Почему до меня? Ролан почти ждал, что кто-то озвучит этот вопрос. Но единственный, кто мог это сделать — Реган — был сейчас далеко. — Потому что кто-то должен повести вас вперёд. И сейчас, когда мы должны сражаться, я сделаю это лучше, чем кто-либо другой. Впрочем… Когда будет образован комитет, он может провести новые выборы, и я подчинюсь его решению. Ролан снова помолчал, собираясь с мыслями. — Как только будут образованы комитеты, они начнут собирать предложения и запросы с мест. Таким образом мы составим свод законов, который затем будет вынесен на общее голосование. И если нам удастся его принять — то как только Олдер будет свергнут, мы захватим власть и заставим всю Гесорию его признать. Ролан хлопнул руками по столу, за которым стоял. — Это всё. Если есть вопросы — я готов ответить на них. Вопросов не было. Зал остался неподвижен, и ни единого звука не донеслось из рядов слушателей, пока Ролан не вышел за дверь. Стоило же двери за ним захлопнуться, как начался хаос. Ролан слышал смутные выкрики через дверь, но возвращаться не стал. Он огляделся по сторонам и помахал Колину, который, похоже, уже ждал его. — Это… не то, что предлагал Броган, — осторожно сказал тот, приближаясь вплотную. — У Брогана ничего не вышло, — сказал Ролан. — Но я попробую… внести и его предложения на общий суд. Сейчас пусть установят дисциплину. Узнаем, чего они хотят. А потом постараемся это им дать. Броган бы одобрил такой подход. Лицо Колина выражало сомнение, но он кивнул. — Пришли новости из лаборатории. Учёным удалось расширить проход при скачках с использованием этого антивещества и рассчитать его так, чтобы можно было создать тоннель длиной в двадцать километров. Ролан мысленно прикинул расстояние от поверхности Астории до орбиты. — Мало, — сказал он. — Сколько есть. Нужно будет выпустить десант. Но достаточно, если они высадятся за чертой города. Затем активируем созданные ими приборы и пройдём в сенат. Ролан кивнул. Посмотрел на него. — Ты пойдёшь? — А то.