Прогноз погоды

      Игорь тщетно пытался объяснить Юле, что то, что он работает перед Новым Годом и главное, в саму новогоднюю ночь, не его прихоть, а необходимость. Пытался объяснить не один день, но, возможно, она подсознательно чувствовала: он неплохо так привирает.       И он действительно привирал. Вообще-то, он сам вызвался работать в праздничную ночь, поскольку был уверен, что в отделении никого не будет, и он сможет как следует обдумать всякие беспокоящие его и не относящиеся к работе вещи. Например, тот поцелуй Димы. О том, что Дима не так прост, Игорь догадался, когда поискал личную информацию о его прошлом. В частности, выяснилось, что перед выпуском из школы он целый месяц встречался с парнем, а до этого полгода с девушкой. Вроде как, из интереса. Это Игорь выловил из соцсетей, лишний раз убедившись, как запросто лицо заинтересованное вскроет всю подноготную любого, кто выставляет себя и своих родных и близких в соцсетях. Осуждать Диму он и не думал, прекрасно понимая, почему Дима всё это скрывал. Грома не беспокоило даже то, что, кажется, Дубин влюбился или влюбляется в него. Бывает. В конце концов, не первый раз парни проявляли к нему романтический интерес.       То, что Игоря беспокоило, касалось лично его, «майора Гетеросексуальность», как однажды подстебнул его один парикмахер. Определённо, к «погодному» напарнику у него было отнюдь не только деловое притяжение. Все эти искры были слишком неслучайны, с того самого дня, как впервые проскочили между ними. Он не один раз искрил и случайно задевал таким образом людей, но тут всё было иначе. Как будто Дима был особенным. Да он и был для Игоря особенным. Нельзя сказать, чтобы это была влюбленность, — влюбленность у него была в Юлю. И нельзя сказать, чтобы это никогда не заставляло его чувствовать себя неловко. Вот, например, сейчас. Он должен был думать о том, как потом извиняться перед Юлей, а он думал о том, будет ли Дима в последнюю ночь декабря на работе. А ведь еще надо было думать о работе.       — Сводка по оборотням за последний год, — Игорь аж подпрыгнул в кресле, когда знакомая рука с бледным следом плохо зажившего ожога положила перед ним лист бумаги и поставила кружку с кофе. — Что такое? Спишь с открытыми глазами? Я так понимаю, спрашивать, чем ты ночью занимаешься, не имеет смысла?       — Конечно. Сегодня в третьем часу подняли. Какой-то пацан решил прикинуться некромантом, устроил тусу на кладбище. Пока не знаю, чем закинулись эти готы, результаты освидетельствования не пришли, но им реально почудилось, что мертвецы из могил встают, они обделались и сразу к «ментам поганым», спасите-помогите. Пацана проверили на магию, чист, зато по наркологической части там просто песня. А мне с моей лицензией страдай. Как будто я настоящего некроманта угомонил бы.       — Куда бы ты делся? Кого родина прикажет, того и угомоним…       Глаза у Димы были красные, заспанные, закрывались сами собой, одежда мятая, волосы взлохмачены, хотя была попытка причесать их руками.       — Ты что, ночевал на работе? Какая, интересно, была необходимость?       — А ты сводку по оборотням посмотри.       Игорь глянул в лист и вскинул козырные брови.       — Один случай нападения оборотня за год?!       — Ага. Причём это был новообращённый, которого, похоже, не приняли в клан. Случай исключительный. Не смог сдержать свою природу и напал на первого встречного, покусал не сильно, излечимо. Прошёл курс принудительного лечения, теперь нормальный человек. Ни один клан не проявил к нему интереса. Я так понимаю, оборотни — очень закрытая каста, похлеще, чем цыгане. Лишь бы кого туда не берут, даже если ненароком покусают до полного обращения. Сами накажут покусавшего по-своему за зубораспускательство, а того беднягу — на произвол судьбы.       — Это да, но чтоб за год оборотни засветились в сводке только один раз и то случайно — немыслимо! У нас и до реформы было дел по двести в год с их участием, а после реформы оборотнями оказывались даже банальные карманники!       — Вот поэтому я и ночевал на работе. Раскапывал архивы аж до шестидесятых годов, пытался понять, почему так. Чуйка у меня, что неспроста такое затишье. Наверняка перед особым событием. А как там этот, покусанный?       — Может, уже и вылечили. Сын депутата, не хухры-мухры, вся частная клиника вокруг него всю ночь плясала. А нам теперь ищи этого зубастика срочно и ещё срочней, — Игорь тяжело вздохнул на ровные ряды папок на столе. — Как будто мы перед Новым Годом пухнем от скуки без дел…       — Праздник к нам приходит — праздник к нам приходит… Работы приносит он вкус бодрящий, вкус у работы всегда настоящий… — мрачно почти пропел Дима. — А вот ты знал, что тот тип, с которым у Разумовского единственная фотка в соцсетях совместная, ну, до того, как он сел, вроде как, со времен студенчества, — тоже оборотень? Это никак не может быть связано?       — Дима, признайся, сколько кофе ты выпил за ночь? — нет, теория Дубина не звучала так уж сверхъестественно, но смотреть без жалости на него сейчас было невозможно.       — Нисколько. Я был занят.       — И наверняка еще и не ел?       — Где-то на работе есть круглосуточный ресторан? — огрызнулся было Дима. Потом вздохнул. — Прости. Конечно же, я не ел, не спал и даже кофе не пил.       — Сиди здесь и ничего не работай, — взяв принесенную кружку с кофе, Игорь быстро вышел из кабинета. Дима только озадаченно посмотрел ему вслед. Что это сейчас было? Но он послушно остался на месте, сил что-то вопреки распоряжению творить не было…       Игорь и сам уже давно хотел есть, но ленился послать даже кого-нибудь из стажёров за едой, а ради Димы, вот, выскочил сам. Хотя… ну почему сразу ради Димы? Обоим нужно подкрепиться, для друга какой-то несчастной — нет, конечно, самой большой и вкусной — шавермы не жалко, и стажёры у них в отделении не для того, чтоб гонять их за едой. Почему мозг сразу продуцирует, вроде бы, невинным мыслям о Диме какой-то подозрительный подтекст?..       -…санстанции надо показать! А то потом будут говорить, что у нас мясо бешенством заражённое, потому что бродячие собаки гуляют возле киоска! Здрасьте, товарищ майор! — знакомая продавщица мгновенно сменила возмущённо-скандальное выражение физиономии на приветливо-подобострастное. — Вам как обычно, фирменную?       — Привет, Маринка. Угу, фирменную, «кинг-сайз», две. А что тут не так с собаками?       — Да вот, смотрите, какие здоровенные собачьи следы вокруг киоска! Явно не хозяйские псы-то, человеческих следов там нет, значит, сами по себе гуляют! И ведь такие волкодавы могут любого на куски порвать как раз плюнуть! А ещё акции в городе проводят в защиту бездомных животных, чтоб не отстреливали их! Так что ж с ними тогда делать, если они заразу разносят, и люди потом страдают?! Наши налоги на лекарства для бродячего бешеного зверья пускать?!       Маринка любила повопить, делала это долго, громко, со вкусом, и под её звуковое сопровождение Игорь зашёл за киоск. В быстро тающем снегу, едва прикрывающем землю, виднелись уже размытые следы крупной собаки. Очень крупной. «Да тут по меньшей мере алабай потоптался! А скорее всего, вообще не пёс. И не волк, для волчьих следы тоже слишком крупные. Выводы, товарищ майор? Здравствуй, «лунное братство»! Следы вели прочь от киоска в сторону дворов, и, пройдя по ним, Игорь заметил на асфальте пятна крови и комки шерсти. Похоже, оборотень топтался там не один. «Только междоусобных разборок оборотней нам не хватало в конце года!.. Чёрт, ладно, нету тела — нету дела, а мы с Димой есть хотим!»       К счастью, пакет с шавермой был у него в руках, и Гром сразу же направился в отделение, заодно разжившись двумя чашками кофе. Неспроста Дима всю ночь копал. У него в последнее время интуиция дай бог, значит, эти оборотни точно что-то задумали. А не умирал ли кто-то из…       — Игорь, тут Павел Андреевич Скупников умер два дня назад, — стоило ему зайти в кабинет, сообщил Дима. Кто был этот Павел Андреевич Скупников, Игорь в душе не помнил. Дима сонно зевнул. — Ну, этот. Глава оборотней. Уже семьдесят пять лет который их глава. Местный. Помнишь?       — Так, кому было сказано ждать и ничего не работать? — сурово нахмурился Игорь. Теперь он припомнил этого Скупникова. Старый и почти слепой дед, однако, еще довольно крепкий для своего возраста, заходил к ним в отделение, чтобы написать заявление на какую-то уголовщину в их стае, которую решить сами они не могли. И два года назад давал показания в защиту двух рожденных, а не обращенных оборотней-подростков по делу об убийстве сразу трех человек. И еще, вроде, пять лет назад чуть не сел за воровство, прикрывая хвост какому-то щенку. Точно-точно! — То есть, как умер?       — По радио только что сказали. «Пенсионер умер в своей квартире, собственной смертью, по факту проводится бла-бла-бла, по документам одинокий пенсионер является Павлом Андреевичем Скупниковым. Если родственники бла-бла-бла, следствие проводит блаблабла». В общем, он вроде умер своей смертью ночью, но на всякий случай проверка проводится, и родственников ищут.       — И ты вспомнил, что этот мужик мелькал как глава местных оборотней почти во всех делах по этим пушным цыганам?       — Угу. Ты куда ходил? — взгляд Дубина был направлен на пакет из киоска и две чашки кофе.       — В киоск и за кофе. Завтрак? Потом про то, что ты узнал, подумаем.       Пока Игорь и Дима завтракали — Дима значительно опережал своего старшего коллегу по скорости поглощения шавермы, несмотря на опыт последнего, — за окном пошёл снег. Крупные снежинки наперегонки устилали подоконник, липовые ветви за окном, лавочку, декоративное навершие уличного фонаря, и их размеренное мельтешение вводило в уютное медитативное состояние.       — Всё-таки зимой должен быть снег… Это красиво…       — Угу…       — Так, погоди. Снегопад, кажется, не прогнозировали… Дим? Это ты?       — Сам же сказал, зимой должен быть снег. А у нас какие-то жалкие снежные проплешины, и это в конце декабря. Не беспокойся, это совсем не трудно, считай, что так я работаю для души.       — Да я не беспокоюсь. Я просто как-то не подумал, что ты можешь и снег вызвать. Хотя да, это тоже вода…       — А ещё на снегу лучше видны следы. В частности, оборотней. Даже если они ходят по асфальту. Я собираюсь намести большие сугробы везде, а если мы ещё и информатора из пушистой среды найдём…       — Ну, это из области фантастики. Если они зашкерились так старательно, что за год только раз засветились и то сразу же открестились от того случая, значит, у них серьёзный внутренний кипеш намечается, и им глубоко плевать, страдают ли при этом простые граждане, и какой социальный статус у этих граждан, бомжи они или депутаты.       — Но что тогда делать? Мы ж с этим депутатским сынком не за премию работаем, а за то, чтоб нас не лишили уже положенной.       — Хм. Мне кажется, я имею право сунуть нос в смерть этого Скупникова. В какие только логова я не совался, пришла пора сунуться и к «лунному братству».       — И как скоро? Может, тебе нужен план?       — Скоро. На месте разберусь. А можно задать тебе несколько очень неудобных личных вопросов?       Дима напрягся. Нет, он не сомневался, что Гром на него уже нарыл все, что хотел, но он еще и спрашивать собрался… Не к добру это.       — Можно.       — Как ты понимаешь, что тебе кто-то нравится? В романтическом смысле.       — Ты о чем-то конкретном, или?..       — Нет, я вообще.       — Ну… — Дима призадумался на минуту. И правда, как? — Наверное, я просто смотрю на человека и понимаю, что он — это прямо то, что мне надо, и с ним хорошо даже просто находиться в одной комнате. И я догадываюсь, что ты нарыл на меня целый компромат. Не важно, какого пола человек. Если ты об этом.       — А как?..       — Да никак не отличается. Может, потому, что я больной урод и меня не тянет на эротические фантазии. И, если ты сейчас спросишь «а как это, встречаться с парнем?», я из вредности отвечу «так же, как с девушкой, только щупаешь не за грудь, а намного ниже», даже если узнать ты хотел не это.       — Хм. Понятно. Надеюсь, я тебя не обидел? — Игорь вздохнул. Все это никак не прояснило ничего из того, что он чувствовал. — Пойду, оборотней погоняю…

***

      Квартира Скупникова должна была стоять опечатанная, но печать была сорвана, дверь плотно закрыта, изнутри не доносилось ни звука. Игорь тщательно оглядел территорию возле подъезда не предмет следов «больших собачек», но нет, в последнее время на густо укрывшем землю снегу были только многочисленные следы человеческой обуви. Приготовившись к драке и постреливая искрами между пальцев, Игорь протиснулся в квартиру, стараясь издавать минимум звуков. Обстановка внутри показалась ему типичной для условий обитания пожилого человека, даже пахло так приторно-сладковато, как часто пахнет от пожилых людей. И к этому запаху едва уловимо примешивался запах тлена. Неужели Скупникова в морг не увезли? Из боковой комнаты раздался какой-то шорох, и Игорь сразу ломанулся туда. Чего таиться, он тут представитель правопорядка, а все остальные — нарушители.       В комнате его застала картина маслом: в большом абсолютно чёрном лакированном гробу, подбитом изнутри чем-то белым, лежал Скупников в дорогом костюме под цвет гроба. Лицо подправлено, волосы причёсаны, борода аккуратно подстрижена для придания ей парадного вида, сморщенные узловатые руки с золотыми массивными перстнями на пальцах сложены на груди — в общем, всё готово к погребению. И вокруг этого гроба медленно и напряжённо вышагивали молодые девушка и парень, оба примерно одного роста, довольно могучего телосложения, темноволосые и хищные всем своим видом. Прямо брат и сестра, хотя в их взглядах друг на друга было немерено желания порвать друг друга на атомы. У Игоря аж волосы на затылке зашевелились, настолько воздух в комнате был пропитан животной яростью. Ещё секунда — и кто-то из них кинулся бы в драку первым, но теперь две пары злющих почти диких глаз были прикованы к нему.       — Полиция, граждане, спокойно, — Игорь аккуратно достал удостоверение. — И чего это вы залезли на опечатанный объект? Мародёрствуете на жилплощади покойного?       — Обижаешь, начальник, — девица с неприятным грубым лицом ухмыльнулась и, как Игорю показалось, даже ухом шевельнула. — Я-то своим ключом открыла. А вот этот хрен с горы на кой тут нарисовался — разберись.       — Давайте разберёмся, на кой вы оба тут нарисовались.       — Так я же внучка Павла Андреича. Единоутробная.       — Да ты что? А чего ты сразу в полицию не объявилась, документы не показала? Неужто думаешь, что хата тебе по вашим волчьим законам просто так достанется? Без документов, нотариуса, проверки твоей подноготной? Ну-ка, паспорт покажи?       — Может, обойдёмся без формальностей?       — Не обойдёмся. Паспорт давай, не строй мне тут грозные рожи, — по рукам Игоря опять пробежали искры. Девушка, кажется, впечатлилась этими искрами, резко пнула подвернувшуюся под ногу табуретку, которая угодила Игорю прямо в живот, и бросилась бежать. Ей вслед с громким треском полетела длинная молния, расколотила зеркало в прихожей, но в беглянку не попала, дверь за ней громко захлопнулась.       — Плохо, майор. Зеркало разбить — плохая примета. Удачи не будет, — красивым порыкивающим голосом отозвался парень. Игорь направил обе руки с пляшущими по пальцам искрами на него. — Тихо, не дёргайся. Давай жить дружно. Ты же хочешь выяснить, что за хрень в нашей хвостатой среде происходит?       — А ты будто согласен говорить?       — А я одиночка, ни к одной стае отношения не имею, — парень ухмыльнулся, обнажив крепкие белоснежные зубы… и вполне звериные клыки. Игорь впервые видел, чтоб оборотни могли частично превращаться в звероформу, сохраняя почти полностью человеческий облик. Потом он заметил высовывающийся из-под куртки парня сдвоенный кулон на толстой тесьме — два серебряных клыка, один из которых украшала стилизованная волчья голова. Он даже серебро на теле носит, показательно так… Игорь аж немножко струхнул. Таким сильным оборотнем не был даже покойный вожак стаи.