Прогноз погоды

      Игорь только собирался положить трубку, как на том конце суетливо закричали, уже другой голос, не тот, который разговаривал с ним пару секунд назад:       — Игорь Константиныч! Алё, Игорь Константиныч! Послушайте! У нас тут… это… с водителями беда. Сами понимаете, праздник, наши водители все уже по домам разъехались, а на кого другого путёвку оформлять — гиблое дело, бухгалтерии нет, печати никто не поставит. Может, если вам так срочно нужно с заключённым побеседовать, вы сами к нам?.. Мы всё организуем по высшему разряду, в комнате для свиданий есть записывающая аппаратура, все удобства, есть место, чтоб разложить вещдоки, если надо.       — А если понадобится очная ставка со свидетелями?       — Сделаем им пропуск! Не вопрос, Игорь Константиныч, для вас что угодно! Вашими стараниями из наших стен столько, извиняюсь, дерьма по этапу пошло, ух! — весёлый смешок, явно имитирующий небольшое охмеление.       Майор вскинул глаза на Олега. «Они что-то заподозрили, не купились на постановление. А может, начальство в обход меня дало какие-то особые распоряжения насчёт Разумовского…» Олег слегка куснул губу и кивнул.       — Хорошо, я приеду.       — Ребята, работаем по плану «Б».       — У нас есть план «Б»? — нервно фыркнул кто-то сзади, но Игорь не успел даже рта открыть, как ему в шею воткнулась ещё одна игла. Квартира вокруг закружилась, к горлу подкатила тошнота, словно его здорово укачало на «американских горках», и он понял, что самостоятельно даже со стула не встанет.       — Есть, Мальвина, но он тебе не понравится. Мне тоже не нравится… Маскарад пригодится всё равно. Патлы получше спрячь.       Когда Игорь наконец смог сфокусировать в глазах чёткую картинку, Олег и ещё один из его оборотней оказались переодетыми в полицейскую форму, даже с кобурой, наручниками и дубинками на поясе. Серебряные клыки вожака выбились из-под формы, и напарник показал ему жестами, мол, спрячь. Олег как-то неловко-грустно улыбнулся и спрятал странное украшение, запросто касаясь серебра голой рукой. Нет, с этими клыками было что-то не так. Другие оборотни вблизи от них не чувствовали даже неудобств, хотя явно не стали бы их трогать, значит, дело не в Волкове, а именно в его цацках. И не такой уж он, похоже, и могучий оборотень… Серебро не настоящее? Да ну, он не стал бы так показательно носить фальшивку, зная, что другие оборотни сразу учуют и засмеют. Не похож Волков на типа с дешёвыми понтами. «Это важно! Не знаю, почему, но нужно понять, что это за штука и зачем она Волкову! Думай, Игорь, думай!» Увы, мысли отказывались приходить в затуманенную голову, и ноги отказывались идти, но Грома чуть ли не на руках вынесли из квартиры и посадили в машину.       — Значит, так… Эй, майор, смотри на меня! — Игоря встряхнули, и первым делом он сфокусировался на этих окаянных клыках, снова мистическим образом выбившихся из-под формы и раскачивающихся у его лица, как маятники. — Ты приехал в СИЗО на моей машине, служебную забрал полковник. Я — старший сержант, допустим, Шевцов, всё равно там ваших поимённо не знают. Нам главное — попасть на территорию СИЗО, дальше ты нам не нужен. Причины не сопротивляться и делать, как я говорю? Пожалуйста. Дом, в котором находится Дубин, набит взрывчаткой, и она рванёт от одного звонка на сотовый. Мы пытались решить вопрос без жертв, но в случае твоего сопротивления жертвы появятся, и подумай, сможешь ли ты потом жить с этим, пока нашу хвостатую братию будут кормить в тюрьме за твои налоги. Ты всё понял? Не прикидывайся овощем, тебя обкололи импортным ограничителем, неприятные физические ощущения быстро проходят. Пока доберёмся до места, ты будешь с полностью ясным сознанием, разве что на вид — сильно уставший человек, так что веди себя соответствующе. Полностью действие ограничителя пройдёт через пару часов, и на питерские улицы ещё до Нового Года вернётся прежний молниеносный майор Гром.       — Олег… — рука оборотня на заднем сидении осторожно потянулась к серебряным клыкам, не рискуя их касаться. Вожак тихо выругался и засунул их обратно под форму.       — Волнуются, — фыркнул он в сторонку.       Их действительно осталось двое, куда девалась остальная стая, Игорь не заметил. Голова быстро перестала кружиться, ощущение «американских горок» закончилось, но всё равно не думалось о таинственном украшении и о способах помешать планам оборотней. Волчара абсолютно прав: Игорь не сможет жить с грузом ответственности за жизнь Димы. А в том, что Олег выполнит свою угрозу, не возникало сомнений, майору были знакомы и такой тип людей, и понятия оборотней о чести. Они буквально живут по закону джунглей, зуб за зуб. Олег не стал бы авторитетом, не придерживаясь этого закона.       Машина подъехала к воротам для служебного транспорта и громко посигналила. В руку Игорю ткнулась знакомая корочка удостоверения, а в спину — дуло пистолета.       — Сделай лицо попроще, — зашипели на ухо. — Если всё будет нормально, десять минут — и ты свободен. Ещё и оливье на стол успеешь настрогать.       — Так вы меня живым и выпустили, ага…       — Хочешь, чтоб я дал тебе слово? — хищно прищурился Олег. — Так даю, бери и не потеряй.       На сигнал из ворот, затянутых колючей проволокой, вышли двое крепких ребят в бронежилетах, шлемах, с автоматами наперевес. Игорь постарался приветливо улыбнуться и показал им в окно удостоверение и оригинал постановления. Те разулыбались в ответ.       — Здраааастье, да, нас предупредили. А кто это с вами ещё?       — Сержант Шевцов, хозяин машины. Фёдор Иваныч сегодня на служебной укатил, а общественным транспортом я бы к вам по пробкам до полуночи добирался. Спасибо вот ребятам, подвезли. Все свои, не волнуйтесь.       Ворота начали медленно открываться, машина двинулась во двор, и Гром мысленно выругался: да они охренели в край, ни у кого больше документы не спросили, их же попрут с работы за халатность с «волчьим билетом» (что иронично)! Едва один из автоматчиков потянулся к рычагу, чтоб закрыть ворота, как оборотни выскочили из машины и выстрелили обоим по ногам. Кобура не для красоты висела. Вместо выстрелов Игорь услышал хлопки — когда успели прикрутить глушители? — тоже рванулся наружу и успел увидеть только сброшенные шлемы и струйки крови, стекающие по головам автоматчиков на асфальт. Жертвы уже есть…       — Мужики, никого не впускайте! — из служебного входа выбежал надзиратель. — Егорыч только что позвонил, там оборотни… Что тут?.. Блять, вы кто такие?!       Надзиратель потянулся за оружием, но прямо из-за спины Игоря на него бесшумно прыгнул огромный бурый волк, не меньше тигра размером. Короткий вскрик сменился таким же коротким булькающим хрипом, смешанным с хрустом костей: мужику, похоже, за один укус прокусили шею и сломали позвонки. Майор знал, что в звероформе у оборотней невероятная сила и чрезвычайно быстрая реакция, возможно, свою роль сыграла некоторая заторможенность после ограничителей, но события вокруг него развивались слишком стремительно, он не успевал фиксировать их мозгом, не то, что пытаться противодействовать. Вот в так и не закрывшиеся ворота бегут волки, умудряясь почти не издавать звуков при таких массивных тушах… прятались где-то здесь в засаде, и их даже камеры не срисовали? Вот Игоря хватают под руки и тащат внутрь через служебный вход, мимо проносится тёмная тень, задевая его меховым боком, в небе слышен нарастающий рокот вертолёта, кто-то истошно орёт в будке дежурного, звенит разбивающееся стекло, снова хрипение и треск костей, и Грома опять начинает мутить, будто вкололи новую дозу ограничителя. Внутри нарастает холод и дрожь: если бы сработал план Олега, скорее всего, волки обошлись бы без жертв, теперь же в СИЗО узнают, что такое звериная жестокость.       — Всё, майор, отдыхай, дальше мы сами, — буркнул Олег в самое ухо, и мощным ударом Игоря обрушило на пол.       Кажется, он на какое-то время потерял сознание, но сирена выла слишком душераздирающе, мёртвого могла поднять. Игорь почувствовал мерзкую стянутость на руках, проморгался и вдруг осознал, что лежит на трупе мужчины в форме, и его ладони утопают в луже натёкшей с трупа крови. Кругом было битое стекло, окно будки дежурного зияло огромной рваной раной… а ведь оно пуленепробиваемое… Игорь неуклюже встал, машинально обтирая руки о штаны, голова раскалывалась, в глазах всё покачивалось и норовило уплыть. «Вот это влип! — думал он, выбираясь в коридор и стараясь не поскользнуться. — Допрыгался, твою мать! Поспособствовал побегу особо опасного преступника! Поди докажи, что я был заложником… и Дима был заложником… и всё ещё остаётся… По-любому на нас повесят всех собак, всех этих шавок сутулых, не доглядели, зассали, вступили в сговор… любой грязью польют… Отличный Новый Год получился, с развлекательной, блин, программой и просто убийственными конкурсами, в которых я проиграл!»       Дверь комнаты для свиданий была вырвана с мясом и уныло висела на одной петле, рядом у порога валялись ещё два трупа, один с огнестрелом, второй — с почти откушенной головой. Остро воняло гарью и кровью, Игоря снова замутило, хотя, наверно, и не переставало мутить. Внутри на столе валялись какие-то обугленные тряпки, источающие этот самый запах гари, ещё дымящиеся, и только по виднеющейся бледной номерной нашивке Гром догадался, что это была форменная одежда арестанта. Он ошалело заморгал на это зрелище, прикрыв лицо курткой. Что это значит? Разумовского действительно привели в комнату для свиданий, вот эти мёртвые надзиратели, потом сюда ворвались оборотни, Разумовский во что-то переоделся, а свою «робу»… сжёг? У него явно не было времени возиться со спичками или зажигалкой. Выходит, он сделал это своим даром? А как же слова сотрудников СИЗО, мол, этот мажоришка давно овощ, его постоянно обкалывают всевозможной гадостью, так что, небось, и имя своё забыл? Вот тебе и забыл! Есть у него дар, всё ещё есть, несмотря ни на что, и можно только воображать, какой ужасающей мощи он был до отсидки, если даже ежедневные большие дозы препаратов за столько времени его не угасили! Или же у Разумовского был здесь сообщник, благодаря которому препараты сильно разводили, а то и вообще подменивали.       С опозданием майор сообразил, что где-то над крышей всё ещё слышен рокот вертолёта. Значит, ещё не поздно подрыгать лапками и попытаться что-то исправить! Бежать вверх по лестнице оказалось то ещё испытание: Игоря шатало, тело отказывалось развивать высокую скорость, ноги заплетались, ступени ехидно выскальзывали из-под ног, перила больно впивались в печень, когда приходилось на них наваливаться, чтоб не навернуться сквозь пролёты мордой в гранитный пол. В какой-то момент от тряски перил лестницы с верхнего этажа сорвалось что-то большое, тёмное и тяжёлое. Игорь почувствовал на руке горячие капли, брызнувшие от этого чего-то, глянул вниз и увидел очередной растерзанный труп надзирателя. Правая рука отсутствовала, правая нога валялась практически под прямым углом к телу, держащаяся, кажется, только на сухожилиях. Поднявшись повыше, на всякий случай закрывая лицо курткой и стараясь не думать о том, что здесь происходило буквально несколько минут назад, Гром заметил и эту недостающую руку, и выпавший из неё пистолет, и огромную лужу крови, которую пришлось медленно аккуратно миновать, иначе поскользнуться с такой нарушенной координацией означало бы минимум ряд переломов. Хорошо, если не все ребята, кому не посчастливилось дежурить ночью в СИЗО, рискнули заступить дорогу волчьей лавине, предпочли скрыться и не высовываться. Никто в Питере, да и в любом крупном городе, наверняка не представлял себе, что такое возможно — массовое нападение оборотней на любое государственное учреждение. Стая — это не только отважные вояки без страха и упрёка, в большинстве своём это мирные жители, женщины, дети, старики, которым нужно жить в социуме, зарабатывать деньги на официальном рабочем месте, учиться, обустраивать быт, покупать продукты, платить налоги. А подобный теракт означал бы мгновенный крах привычной жизни стаи. Кто же мог подумать, что объявится вот такая дикая залётная стая, которой нечего терять и наплевать, что она после себя оставит?       Люк на крышу был выбит, возле лестницы валялось много серой и бурой шерсти: кажется, здесь волки перешли в человеческий облик. Олег, судя по всему, так и не обращался, Игорь был уверен, что он чёрной масти, а чёрной шерсти тут не было. Интересно, как они решают проблему с одеждой при обращении туда-сюда? Вроде бы, у каждого бывает по-разному… ох, да не время сейчас об этом думать! Внезапно по шерстяным комкам с треском проскочили две искры. Майор напряжённо уставился на свои пальцы, потёр подушечки друг о друга, сосредоточился… ещё две искры ударили в стены и заставили шерсть разлететься далеко по коридору. Действие препарата заканчивается, прекрасно! Взлетев на крышу на силе воодушевления, он действительно обнаружил зависший в воздухе вертолёт со спущенной лестницей, рокот оглушал, и здесь тоже воняло гарью, особенно палёным мясом и, кажется, шерстью. Вонь ударяла в нос не хуже кулака, Игорь задохнулся, даже прикрываясь курткой, глаза заслезились. К вертолёту бежал Разумовский, в джинсах и тёплом свитере, он легко узнавался по отросшим рыжим патлам. Олег, единственный оставшийся на крыше, замешкался, отходя от груды тел, валявшихся в снегу и источавших вонь. Кажется, ещё парочка надзирателей и на сей раз один волк с сильнейшими ожогами. Не было сомнений: когда на финишном этапе на стаю рискнули напасть сзади, Разумовский их сжёг. Всех, кто подвернулся под руку, включая сражающегося с надзирателями оборотня. Ещё бы он разбирался, кто где, на таком кураже…       Игорь и сам уже чувствовал практически животную ярость, когда из его рук вырвалась сильная молния и ударила Олегу прямо в спину. Ух, от бури эмоций действие ограничителя почти совсем прошло! Ток загулял по всему телу, волосы встали дыбом, и, даже уже не напрягая дар в процессе подхватывания упавшего мордой в снег Олега, Игорь всё равно невольно стукнул его электричеством ещё пару раз.       — Какая встреча… — тихо прохрипел Олег, смеясь. — Я же просил, отдыхай, майор, Новый Год всё-таки…       — Вместе отдохнём, только по разные стороны решёток! — Игорь громко по-разбойничьи засвистел. Ещё не успевший прыгнуть на лестницу Разумовский обернулся и тут же сделал несколько шагов вперёд, к ним. — Возвращайся на родину, мудила! Иначе я твоему блохастому сердце остановлю за секунду!       Гром был почти полностью прикрыт тушей Олега, одной рукой держал его сзади поперёк горла, другую приставил к груди, и от этой руки показательно отскакивали искры. Олег не сопротивлялся, видимо, мышцы после молнии прихватил небольшой паралич, но нервно завозился.       — Ошибка, майор… Очень большая ошибка… — прохрипел он как-то действительно взволнованно.       Ладони Разумовского были объяты пламенем, его, в сущности, красивое лицо уродливо исказилось совершенно сумасшедшей торжествующе-злобной гримасой. Он выглядел сейчас похлеще героев фильмов ужасов про одержимость демонами. «Но он же не сожжёт Волкова вместе со мной, как того мохнатого беднягу! Это же не какой-то левый неизвестный оборотень, а его друг детства… или кто он там ему…» Краем глаза Игорь заметил, что клыки Олега снова выбились из-под формы и на сей раз окутались белым свечением, слегка приподнявшись над грудью и потянувшись в сторону Разумовского. Тогда только мозг обожгло внезапной мыслью, майор наконец понял: ведьминский оберег! Вот что это такое! Он же учил когда-то, когда сдавал экзамен на получение лицензии мага, что в давние времена, века этак до девятнадцатого, ведьмы любого пола иногда изготавливали особые обереги для своих самых близких и любимых людей, чтобы ни нечаянно, ни намеренно не повредить им своей силой. Такое встречалось редко, всё же исключительный признак абсолютного доверия: ведьмы буквально собственными руками создавали человека, неуязвимого против них, причём, вроде как, обереги узнавали того, для кого предназначены, и в чужие руки не давались. Опять же, кто бы мог подумать, что такой суперсовременный тип, как Разумовский, лучший, мать его, программист страны, а то и мира, судя по его международным победам, прибегнет к древним прабабушкинским ведьмовским секретам?! Но…       Шуганула мощная волна огня, совсем как в кино при взрыве грузовика с бензином. Игорь от изумления даже не сразу почувствовал боль, он только успел понять, что оборотень в его руках целиком окутался белым свечением, и огонь его не касается, будто он не материальный вообще. А потом майора отбросило назад, спиной в сугроб, перед глазами заплясали языки пламени, лютая боль наконец достигла мозга вместе с осознанием, что он горит заживо. Кажется, он пытался встать, орал нечеловеческим голосом, трепыхался в попытках сбить пламя, закопаться в сугроб, сделать хоть что-нибудь, чтоб прекратить эту пытку, но огонь не отпускал его, прочно вцепился и терзал, терзал, пожирая одежду, мясо, кровь, как стая голодных пираний. Даже снег под Игорем был горячим и обжигающим, не принося никакого облегчения. Перед глазами снова замаячил Олег, вроде бы, он тоже пытался сбить пламя, закидывал его снегом, что-то кричал назад, потом отчётливо прохрипел, наклонившись совсем близко:       — Прости, майор. Я не этого хотел. Но я сделал, что мог и должен был…       Потом за плечом Олега вспыхнул ещё один язык пламени, лизнув ему лицо, и оборотень пропал с обзора. Наверно, это были волосы Разумовского, утащившего его к вертолёту. А Игорь остался лежать в горячем растопленном снегу, весь покрытый страшными ожогами, но так и не теряющий сознание, которое словно нарочно издевалось над ним, оставаясь рядом преданным пёсиком, когда им бы по-хорошему расстаться на какое-то время. Мозг уже и сам не понимал, чувствует ли он боль, но собрать данные о состоянии тела не удавалось, видимо, повреждения в теле были катастрофические. Лишь спустя неопределённое время Игорь вдруг понял, что моргает, потому что ему на лицо падают капли, то холодные, то горячие, вверху разверзлись хляби небесные, идёт сильный дождь, где-то воет сирена, а над ним склоняется ещё кто-то большой, тёмный и расплывчатый, загнанно дышит, хрипло зовёт его по имени и в отчаянии повторяет раз за разом: «Опоздал… опоздал… опоздал…»