Прогноз погоды

      После всех этих событий, разумеется, было расследование. Да еще какое. Но, как и следовало ожидать, больше выясняли, как к этому причастен Игорь и что там делал Дима. Это, впрочем, не помешало Игорю отлежать больше месяца в больнице, а Диме работать. Последнему мешало не дотошное расследование, а бесконечное чувство вины. Именно из-за него и из-за его беспечности случилось худшее. Нет, никто не умер, но Игорь лишился всей своей магии. Во всяком случае, использовать ее он точно не сможет. Где-то там, внутри, она, наверное, осталась, но… Короче говоря, по мнению Димы, да, собственно, и Игоря, Гром хуже, чем умер.       Эдик с Владиком могли бы рассказать об этом больше и о том, что дело не безнадежное (а то, что бывший маг-кинолог больше не захотел работать по специальности, даже вернув лицензию, это уже совсем иная история). Но такие штуки они не обсуждали. Так что плохо было всем.       После выписки Игорь был дома. Расследование показало, что он, кажется, ни при чем (хотя Игорь бы под присягой утверждал, что это не так), но медосмотр, психологическая и магическая экспертиза показали, что он еще долго будет неработоспособен по всем параметрам, и ему стоит быть благодарным за то чудо, благодаря которому он выжил и имеет мизерный, но шанс. А потому он остался в специфическом магическом запасе. Возможно, когда по другим параметрам он придет в норму, его могли бы взять в активные, но немагические работники.       Дома он жил один и попросил Юлю съехать. Обитать в одной квартире со сползающим с катушек мужиком — удовольствие ниже среднего. Да и может быть опасно. А Юлю он хоть, как неожиданно выяснил, и не любил (во всяком случае, так, как она того заслуживала), ничего плохого он ей не хотел. Тем не менее, девушка заходила к нему каждый день и оставалась подолгу. Точно так же заходил и Дима. Он приходил немного позже и задерживался дольше, и Юля иногда невесело шутила, что вот и они дошли до «семьи втроем». Смешно не было никому, но иронию все трое в глубине души оценили. Однажды зашла даже Саша и с тех пор стала заходить постоянно.       Жизнь Игоря проходила словно в тумане. С тех пор, как он осознал, что потерял магию, и любые попытки вызвать хотя бы маленькую искру на кончиках пальцев заканчивались только ноющей головной болью, Гром замкнулся и, казалось, ко всему утратил интерес. Врачи ему объясняли, что, скорее всего, дело в перенапряжении дара под воздействием ограничителей и в последующих сильных ожогах, из-за которых он не смог разрабатывать ослабленный дар, поэтому надо полностью вылечиться физически, потом пробовать что-то там по специальной методике… Игорь слушал, кивал и равнодушно пялился в одну точку. Сгоревшие волосы и брови отросли, более того, он зарос щетиной до глаз, забывая бриться, и стал похож на анекдотического «дикого» барда, особенно в растянутом свитере и старых пижамных штанах с пятнами от кофе. Забывал он и платить за коммунальные услуги, вообще выяснил, что ему теперь начисляют какое-то там пособие на специальную карту, только когда Дима потряс этой картой у него перед носом. Откуда в его доме появляется еда, если он крайне редко куда-то выходит, почему отключают свет и горячую воду, а потом так же внезапно подключают, когда и зачем приходят Юля и в последнее время Саша, что вообще происходит в городе, в мире… Игорю было всё равно. Платить за интернет стало дорогим удовольствием, Дима включал его компьютер, только чтоб посмотреть какой-нибудь фильм или послушать фоном музыку, но от попыток рассказать Игорю последние новости, особенно с работы, Дима быстро отказался, заметив, как болезненно Игорь на это реагирует. У него сжимаются кулаки и зубы, взгляд становится злой и колючий, он нарочно начинает суетливо ходить по квартире и чем-нибудь греметь, словно намекая на «заткнись, не хочу больше ничего слушать о том, что уже навсегда не моё дело».       — Ты ведь так не сможешь вернуться на работу, ни в каком качестве! — почти с отчаянием восклицал Дима, таскаясь хвостиком за ним по квартире. — Я не говорю, что тебе нужно принимать участие в расследованиях, консультировать там кого-нибудь… просто не загоняйся так сильно! У тебя руки-ноги на месте, зрение упало, но ты же не слепнешь, не глохнешь, здоровье испорчено, но не фатально, его можно поправить! Всё ещё может быть как раньше, если ты перестанешь сам себе выкручивать винтики из головы!       — Дим, никто, кроме тебя и, может, ещё пары-тройки человек, не хочет видеть меня на работе, — Игорь грустно улыбался краем рта, вяло пытаясь собрать в раковину недельные тарелки с засохшей кашей и грязные кружки. — Во-первых, я был нужен там, пока был магом, ценная боевая единица, а по интеллекту в Питере каждый второй следак — Шерлок Холмс, особенно если у него родственники генералы или депутаты. И во-вторых — никто не станет связываться с ментом, который ставит личные интересы выше государственных.       Дима тяжело вздохнул и отвернулся. Ну да, «личные интересы» Грома — это он, Дубин, из-за которого Игорь отпустил опасного преступника и стал в глазах системы неблагонадёжным. Опять это засасывающее чувство вины…       Однажды случилось невероятное. Гром давно удалился из всех соцсетей, но у него осталась электронная почта, молчавшая уже года два, давно забытая и вдруг, когда таинственным образом (не без помощи Димы, следящего теперь за оплатой счетов Игоря) на телефон пришли деньги, напомнившая о себе громким сигналом и мигающим значком: пришло письмо. В письме с подозрительным названием «black mail» оказалась фотография. Красивый, ухоженный и совершенно счастливый Разумовский в белоснежной рубашке, небрежно расстёгнутой у горла, лежал на дне лодки, плывущей по каналу какого-то, возможно, европейского города, виднеющегося на фоне. Лежал не просто так, а в объятиях Олега, поверх футболки которого снова висел ведьминский оберег. Олег смущённо и как-то слишком мило (чего трудно было ожидать от его хищной рожи) улыбался в камеру телефона Разумовского, обнимал его поперёк живота и, кажется, чувствовал себя неловко от того, что счастлив. У него всё получилось, хорошая была охота. Судя по умиротворённому лицу и сияющему взору его «добычи», оборотню удалось починить протекающий чердак буйного огненного мага, и Разумовский наконец обрёл покой в сильных волчьих лапах.       Игорь оказался в некотором эмоциональном замешательстве. С одной стороны, ему было глубоко фиолетово вообще всё. С другой стороны, он ужасно на Разумовского разозлился. Как у него совести на такое хватило?! После всего, что он сделал, да еще и когда все так плохо?! Ну, хоть у Олега вид виноватый, хоть у этого совесть осталась. «А хотя, что сделал бы я, будь Дима в такой ситуации? Практика показала, что фактически то же самое. Но, разумеется, ничего такого у нас быть не может. Это все для разных там психов». С третьей стороны, Игорю стало ужасно обидно, что у вот этой падлюки рыжей всё хорошо, а у него, вполне порядочного гражданина, всё очень плохо. И с четвертой стороны — он почувствовал себя старой ненужной псиной, которую только дразнят и радуются, когда она лает, а догнать и покусать уже не может.       Захотелось немедленно свести счеты с жизнью.        А между тем, у Димы именно этот день выдался крайне насыщенным событиями. Казалось бы, главных уголовников уже словили, должно стать как-то поспокойнее, но ничего подобного. И дело было даже не в том, что ночами начали постоянно выть все собаки города, по очереди, как будто на всю ночь включалась своеобразная сирена. «И ведь даже посоветоваться не с кем. Игорю только заикнись — он тут же в бутылку полезет. Но мне правда нужен его совет, происходит что-то противоестественное». Вот прямо сегодня он ехал в метро, отвозил документы в прокуратуру. Город, как назло, накрыл туман, видимость очень плохая, пробки адские, так что даже служебная машина не спасла бы положение, если бы Дима и дорос до неё званием. В какой-то момент подняв глаза от созерцания первых страниц порядком опостылевшего уголовного дела — бытовая «мокруха» по пьяни — он изумлённо замер, уставившись во все четыре глаза на человека, стоявшего напротив него, прислонившегося плечами к противоположным дверям и слегка раскачивающегося в такт движениям поезда. Человек был как две капли воды похож на парня, который недавно повесился на чердаке своего дома. Его мать написала заявление в полицию, утверждая, что её сына повесили из-за девушки, но после тщательной судмедэкспертизы дело было закрыто. Дима вёл это дело, он вдоволь насмотрелся на парня со всевозможных ракурсов и ни с кем бы его не спутал. Официально у него не было брата-близнеца, он был единственным ребёнком в семье… Пока Дубин пытался понять, не кажется ли ему это, парень напротив машинально почесал шею, оттягивая воротник рубахи, и под воротником стал отчётливо виден сине-фиолетовый след от верёвки.       Документы почти выпали из рук Димы, поезд затормозил, и парень, лениво скосившись на неловкого очкарика, направился на выход. До прокуратуры было ещё две станции, но Дима рванул следом за ним. Увы, едва таинственный тип вышел из метро, как тут же растворился в тумане, словно привидение. Или не «словно»?.. Во всяком случае, пометавшись по окрестностям пару минут, Дубин был вынужден сдаться и развернуться обратно к подземке. Потерял… А в прокуратуре его ждал очередной шок. Прокурор, принимавший у него дело, завис ещё на первой странице и медленно поднял на него совершенно не понимающие глаза:        — Простите… То есть, как это убита Маргарита Ковалёва?.. Вот эта женщина на фото?.. Она работает воспитательницей в детском садике, куда ходит моя младшая дочь. РАБОТАЕТ. Я вчера её там видел, я забирал у неё дочь!        — Эээ… Но я тоже её видел… Я выезжал на её труп по указанному адресу, со всей бригадой, с экспертами… Муж убил её кухонным ножом в состоянии алкогольного опьянения! — Диме захотелось кричать, аж очки запотели. — Вы посмотрите дальше, там есть результаты экспертизы, вскрытие, чистосердечное признание!        — Ничего не понимаю… сестра-близнец?..        — Нет. У неё брат живёт в Казахстане, сестёр никогда и не было. И не могли две сестры-близнецы работать в одном и том же детском саду…        — Ещё не хватало… Ладно, оставляйте дело, я сам всё проверю.       И на этом приключении странности не кончились. Туман продолжал и днем вяло висеть над городом, только слегка рассеиваясь. Синоптики и соцсети говорили что-то о повышенной влажности воздуха, о смоге, и кто-то даже заикнулся о химической атаке, но Дима точно знал, что в воздухе нет повышенной влажности, воздух обычный для этого времени суток, только утром было влажновато. Да и с таким уровнем смога или химии Питер вымер бы уже. Потом, где-то около трех часов дня, Диме неожиданно позвонила Юля и несколько истерично (что не удивительно при такой ситуации) сообщила, что видела своими глазами сразу троих человек, которые должны быть мертвее мертвого, даже под надгробными камушками лежать. Она ещё и уточнила: это так и задумано, или в городе всё же ЧП? Дима только вздохнул и по секрету сказал Юле, что не имеет ни малейшего понятия.       Игорь переживал из-за этой проклятой фотографии весь день. Даже не обратил внимания на записку на кухне о том, что в холодильнике суп, его надо просто разогреть и съесть в 15.00. А крупные красные буквы диминым почерком в глаза очень бросались. Уже начало темнеть, когда он, глядя в окно, стоял и пил холодный и не очень-то вкусный чай. Туман вечером его не так, чтобы удивил, а дневного он не заметил. Начинали зажигаться фонари… «Дима сегодня задерживается», — лениво промелькнуло в голове. Когда и как там успело отложиться, что Дима всегда приходит в какое-то определенное время, а сегодня его в это время нет, Игорь не мог сказать точно, но в глубине души обрадовался, что, оказывается, он хоть что-то еще хотя бы на уровне подсознания фиксирует. Вдруг нечто внизу, около фонаря, привлекло его внимание, и он даже подавился чаем и закашлялся.        Дима пришел поздно. Уставший, какой-то встрепанный, нервный, но, как обычно, с продуктами. Игоря он застал там же, у окна, с всё той же чашкой. Суп в холодильнике так и остался стоять нетронутым, и Дима с безграничным терпением поставил его разогреваться, решив, что Игорь просто залипает, как это бывало в последнее время часто. Но нет.       — Дим, у нас что-то происходит? — неожиданно Гром подал голос, и Дима вздрогнул, чуть не уронив суповую миску.       — А почему ты спрашиваешь?       — Я уже часа три наблюдаю за тем, как мертвые гопники охотятся на бродячих собак, голубей и галок и… это слишком отвратительно. Вот и спрашиваю: у нас что-то происходит, или я словил веселый глюк?       — Происходит. Может, расскажешь подробнее? Я ничего не заметил.        — Как раз перед твоим приходом они отошли в густые кусты, и мне не очень хочется представлять, что там могло произойти и кто кого сожрал. Стою я, значит, у окна, пью чай, — Дима недоверчиво хмыкнул. Чай, да? А по запаху — третий раз залитый чуть теплой водой пакетик «Принцессы Нури». — На улице темнеет, фонари включают. И вижу, мне отсюда прекрасно видно: идет такой, руки в карманы, один хмырь которого еще год назад прирезали вот в этом самом дворе по пьяни. Присмотрелся — а он и правда, по лицу, так сказать, видно, уже год как мертвый. Потом смотрю — еще один, его вот прямо перед тем, как вся эта… штука… нашли уже холодным под лавкой во дворе, вроде, выпил что-то не то. Потом еще один, вот клянусь своей пижамой, я его труп давным-давно осматривал, а он тут как тут, только уже разложиться успел. В общем, собралась их целая стая, штук шесть, наверное. И как начали охотиться на местных беспризорных каштанок и тузиков… Хорошо еще собаки каким-то чудом разбежались и по каким-то собачьим норам попрятались. Потому что эта компания никого не поймала и перешла на птиц. Они ж уже спать по деревьям расселись. И вот эти типы стали залезать на деревья, ловить спящих птиц и… Они их даже не ощипывали, прямо так наминали. Вон, один сейчас под фонарем сидит и доедает голубя.       На кухне запахло подгорающим супом. Игорь обернулся, выключил плиту и удивлённо уставился на Диму, невидящим взглядом залипшего на кухонный шкафчик.        — Всё прямо сильно плохо?..        — По городу бродит целая куча оживших мертвецов. Причём двоих из них я лично видел мёртвыми, я вёл их дела… ещё троих видела Юля… и теперь вот ты со своими гопниками… — Дима вкратце рассказал свои сегодняшние приключения. Игорь очень знакомо нахмурился, между бровей залегла привычная складка, и Дима невольно ощутил приятный прилив тепла в груди. Он так соскучился по этому задумчивому виду Грома, что буквально готов сутки напролёт любоваться им…        — Помнишь, когда мы расследовали нападение оборотней на сына депутата, — Игорь нервно сглотнул, в красках вспомнив, чем это расследование закончилось, — я тебе рассказывал, как меня подняли однажды в третьем часу ночи по поводу парня, который прикинулся некромантом? Он собрал тусу на кладбище, и в какой-то момент ребятам показалось, что мертвецы действительно встают из могил. Они были под веществами, это экспертиза установила, и парня проверяли на магию, но магом он не оказался… И всё же… Вдруг тогда этим обдолбышам не показалось, и мертвецы правда вставали из могил?..        — Хочешь сказать, сейчас мы имеем дело с настоящим некромантом?!        — Угу. Прикинь, такие, оказывается, тоже бывают… Чего ты такой бледный? Это ведь ты мне тогда сказал: «Кого родина прикажет, того и угомоним». Вот и настал тот час, когда для родины нужно угомонить некроманта.       Дима нервно переступил с ноги на ногу и вскинул на Грома какой-то пронзительно-болезненный взгляд:        — Если честно, тогда я имел в виду, что это ты угомонишь любого, кого прикажет родина! А я буду тебе только помогать изо всех моих сил!       Игорь помолчал, его бледное лицо слегка порозовело под слоем жёсткой щетины, которую он просто ленился сбривать. Где-то за окном раздалось истошное скуление собаки, оборвавшееся на высокой ноте с каким-то то ли всхрипом, то ли бульканьем, и Гром сердито задёрнул занавеску. Два шага к Диме дались ему с трудом, но он их сделал, подойдя настолько вплотную, что со стороны это наверняка показалось бы неприличным. Он буквально ощущал тепло чужого тела, ловил чужое дыхание на лице, и от внезапной интимности момента сильно сдавливало горло, заставляя голос надорванно хрипеть.        — Моё время вышло, Димка. В таком виде, как сейчас, я больше не нужен родине… Зато меня утешает то, что я успел вырастить себе замену — тебя. Вот скажи: чего в тебе нет такого, что было во мне? Магические способности? Острый аналитический ум? Твёрдость характера, честность, принципиальность, преданность раз и навсегда выбранным идеалам? Всё есть, всё! И ты со всем справишься, Димка! Может быть, это последнее, что мне остаётся — гордиться тобой, так что не лишай меня этого последнего…       Дубину отчаянно захотелось закричать: «Да не хочу я без тебя справляться! Я знаю, что должен, но я хочу с тобой! Работать, жить, делить вообще каждое мгновение существования с тобой!» Но это было слишком, это было нельзя… Дима куснул губу и нервно ухмыльнулся краем рта.        — Да, конечно. Я понимаю. Кого родина прикажет, того и угомоню…