Прогноз погоды

      Герман молча наблюдал, как Дима протирал на книжных полках пыль и возмущался, что Герман никогда сам не убирается достаточно тщательно, а ведь пыль дома — это очень вредно. Казалось бы, что тут не так? Ну, кроме очевидной гомосекуальности ситуации?       Не так было всё. Еще несколько месяцев назад Дима был мёртв. Совсем мёртв. А теперь у него были теплые руки и все преимущества живого человека. Герман душу вложил в то заклинание и смог почти полностью вернуть его к жизни. Проявились, конечно, и побочные эффекты. Например, все покойники за ближайшие лет десять начали постепенно сами собой восставать из могил, и чем дольше человек был мёртв, тем хуже у него было с сознанием. И, конечно, кто разложился, тот так и восставал. А свежие покойники даже не понимали, что уже мертвы, и от живых их было никак не отличить. И если днем, когда Герман не спал, весь этот зомби-апокалипсис ещё хоть как-то был в рамках, то ночью и вечером он полностью выходил из-под контроля. Хорошо ещё, они пока не начали нападать на людей, только на животных.       Такая цена Германа устраивала. Если он не может быть счастливым, пусть несчастным будет весь мир. Ведь именно из-за всего мира Дима отправился к праотцам. А вот на какую цену Герман не был согласен, так это на то, что воскрешённый не станет сам собой, а будет полностью подконтролен ему, как послушный личный зомби, только сделанный не для захвата мира, а чтобы оживить воспоминания и тайные мечты. «Если бы я был более сильным и умелым некромантом, всё получилось бы нормально. Если бы я был более сильным и умелым некромантом, я смог бы всё сделать как надо, и никто бы даже ничего не заметил. Да и Дима был бы Димой, а не моим воспоминанием о нём».       Где-то под окном Игоря в это время мертвецы доедали собаку.

***

      Следующий день у Димы и у всей питерской полиции выдался совершенно сумасшедшим. По городу прокатилась волна паники и внезапных задержаний кучи людей… и не совсем людей. В отделения по всему Питеру хлынули толпы смертельно перепуганного народа, все кричали одно и то же: их родственники, друзья, знакомые, которые совершенно точно должны быть мертвы и похоронены, спокойно разгуливают по земле, дышат, разговаривают и не понимают, почему от них все шарахаются. Люди трясли справками о смерти, фотографиями с похорон, стучали кулаками, матерились, рыдали, теряли сознание. А многие из тех, кого задерживали как официально мёртвых, совершенно не понимали, за что их задерживают, скандалили, сопротивлялись, тоже рыдали и требовали объяснений. Документы, подтверждающие их смерть, вводили их в ступор и ужас, они утверждали, что совершенно не помнят, как умерли, и обвиняли своих родственников/друзей/знакомых в подделке документов. Некоторые из бывших покойников реагировали спокойно и отрешённо, словно ничто мирское их давно не заботило, они едва ли соображали, что им говорят… что с ними в принципе кто-то разговаривает, пялились застывшим взглядом в одну точку, на все вопросы только кивали, как болванчики, и их тело было заметно холоднее нормального человеческого. У некоторых отсутствовало дыхание и сердцебиение, что не мешало им нормально двигаться и иногда даже связно говорить. А ещё была категория задержанных, которых даже людьми было трудно назвать. Полуразложившиеся, страшно воняющие, выглядящие в лучших традициях фильмов о зомби, совершенно не разговаривающие, только хрипло утробно булькающие, ибо гортань и голосовые связки сгнили, и постоянно тянущиеся к птицам и бродячим животным с явным гастрономическим интересом.       Эдик и Владик притащили в отделение двоих таких. На Эдике места живого не было, кровь заливала лицо, форма изорвана так, будто он вырывался из лап парочки тигров. Ему сразу вызвали скорую, но фельдшер и санитар едва смогли оторвать от него Владика, который вцепился в его руку и чуть не плакал. Потом Дима узнал, что ребята отлавливали мёртвых гопников, возможно, тех самых, о которых сам Дима с утра доложил начальству, тусующихся возле дома Игоря. Они были дикие и агрессивные, Эдик по глупости бросился в самую гущу, думая, что с полусгнившими зомби он легко справится одной дубинкой, но охотившиеся на птиц трупы немедленно переключились на него. Тоже живой, тёплый, мясной, да и явно крупнее голубей и ворон — отличная добыча. Сразу же выяснилось, что дубинки против зомби неэффективны, эти твари не чувствуют боли, а силёнок у них неожиданно много, хотя, казалось бы, мышцы тоже должны изрядно подгнить. Видимо, сил им придаёт та самая магия, которая подняла их из могил. Владик едва сумел отодрать от Эдика одного мертвеца и как-то машинально ударил его электрошокером, хотя не планировал этого делать и вообще забыл, что в его экипировку входит шокер. Мертвец судорожно задёргался и остался лежать на земле грудой гнилого мяса и костей. Так выяснилось, что электричество против них отлично работает, словно «выключает» магию, вдохнувшую в них подобие жизни. Но второй из бывших гопников оказался проворней, прыгнул на Владика и вывернул ему руку с шокером. В руке что-то хрустнуло, парень заорал от боли и уронил оружие. Мельком он увидел Эдика, из рассеченного лба которого текла кровь… он почти чувствовал его боль, его страх, заполошное сердцебиение, прерывистое дыхание… как когда-то давно, в Москве, у своих подопечных животных…       Мягкая тёплая невидимая волна пронеслась по улице, и мертвецы замерли, бессильно опустив руки и уставившись куда-то перед собой. Эдик рухнул на асфальт, но сумел встать сам и, хромая, отбежать от них. Особая магия, успокаивающая бешеное зверьё, сработала и на зомби. Владик уже начал забывать, что так умеет, и не вспомнил бы добровольно, если бы не эти обстоятельства. Увы, больше двоих они в отделение привести не могли, остальные, пошатываясь, как сильно пьяные, медленно разбрелись по ближайшим дворам.        — В общем, они становятся опасными. Еще немного, и надо будет просить помощи армии и прочих, — резюмировал более-менее пришедший в себя Владик, допивая воду. — Особенно против тех, которые разлагаться начали. Они почти как животные, только еще и с бешенством.        — Я пытаюсь за кем-то проследить, чтобы найти некроманта, но это совершенно бесполезно, — Дима на всякий случай налил ему еще из графина. — Вот как нам сделать коллективный электрошокер? Никак. Значит, надо попытаться устранить причину.        — А вот если бы Иг…        — Забудь про Игоря, нету Игоря! — Дима огрызнулся так активно, что Владик только странно на него посмотрел и не стал больше заикаться об Игоре. Поправив очки, Дима продолжил свою мысль. — Поскольку у нас нет коллективного электрошокера, есть версия, что всё закончится, если что-то сделать с некромантом. Или убедить его прекратить непотребства, или… чтобы он оказал сопротивление при задержании и… Но сегодня столько народа, что даже близко начать не получается.       На самом деле Дима совершенно не знал, как из такого количества покойников выбрать нужного. Разве что, пользуясь положением, посадил за бумаги какого-то новичка, искать, когда всё это началось, и кто может быть первым воскрешенным. Или кем-то, кто своей смертью мог бы спровоцировать. Это было единственным логичным объяснением. Кто-то умер и своей смертью спровоцировал некроманта на разворот этих беспорядков. Они могли быть побочным эффектом, но тем не менее проблемы это не отменяло.       Игорь с самого утра не находил себе места, он даже не заметил, что Юля всё же заходила, и заходила почему-то с Сашей вместе. Женщины проверили, как он тут, проверили холодильник и ванную, запасы бытовой химии и ушли. На сей раз со спокойной совестью, увидев, что Игорь не зависает, как обычно, с пустым взглядом, а о чем-то напряженно думает, что-то время от времени записывая на бумажке. Он даже сам себе нормальный чай заварил и оделся нормально. Гром увлекся этой историей с покойниками. Нет, вмешиваться он не собирался, он уже отработанный материал, но чисто для себя ему очень захотелось разобраться в творящемся безумии.       Дубин ужасно удивился, когда Игорь позвонил ему на работу и бодрым, таким знакомым голосом попросил:        — Дим, будь другом, пробей по нашим базам, в том числе и архивным, некоего Осипова Валерия Даниловича 1939 года рождения. Предположительно он был военным, офицером, а значит, сдавал свои отпечатки, и его смерть по-любому фиксировала милиция. Мне нужны его родственники, хотя бы имена и адреса… Вернее, тебе нужны. Придёшь домой — объясню, почему.       Диме отчаянно захотелось уточнить «к кому домой?», но он не стал, только сердце сильно затрепыхалось где-то в горле, и краска хлынула на лицо. У Игоря в голове уже отложилось, что они будто бы живут вместе, он на автомате считает свой дом их общим… И, разумеется, он выполнил просьбу, не задавая вопросов, боясь погасить ту искру интереса к жизни, которая внезапно проскочила у бывшего майора. На сей раз вместе с продуктами Дима притащил на Игореву кухню файл с документами. Гром как раз ел бутерброд, но тут же потянулся к документам, лапая их промасленными руками в крошках. Он никогда не уважал бумажки.        — Последний официально зафиксированный случай встречи наших правоохранительных органов с некромантом произошёл в 1943 году, — говорил он попутно, жуя и читая архивные данные. — Дело было засекречено, но сейчас по давности лет сведения можно откопать в интернете. Некромантом оказалась медсестра военного госпиталя Анна Федотовна Осипова. Её муж был тяжело ранен, пока его довезли до госпиталя, скончался от ран. А на другой день восстал из мёртвых, и вместе с ним восстало ещё энное количество недавно погибших солдат. Осипова не смогла смириться с его смертью, очень мужа любила и использовала какое-то древнее заклинание, передающееся в ведьминском кругу под страшным секретом. Далеко не каждая ведьма может его использовать, только та, у которой есть предрасположенность к некромантии. А предрасположенность такая появляется у людей, постоянно сталкивающихся со смертью. Чаще всего — у медиков или работников ритуальных услуг.        — Откуда ты это знаешь?        — Моя соседка рассказала. Баба Варя, — Игорь коварно ухмыльнулся Диме. — Она из тех самых ведьм… старой закалки… Но она никого не консультирует, о ней вообще никто не знает, и ты никому не болтай, мне она немножко помогла из… кхм… жалости… — Игорь снова помрачнел и отвернулся. — Так вот, Осипову арестовали, но она таинственно умерла в тюрьме буквально на следующий день, и все оживлённые покойники тоже упокоились вторично после её смерти. Одни говорят, что власти её приморили без суда и следствия, потому что опасный же человек, а тут ещё и война, а по другим сведениям она совершила суицид, возможно, с использованием своей же магии. Но у неё остался сын, тот самый Валерий Данилович, ему тогда было четыре года. Баба Варя утверждает, что подобный «тёмный дар» может передаваться в роду по наследству. Так что, если мы найдём в родне Осипова людей, постоянно по роду деятельности сталкивающихся со смертью, мы найдём вероятного некроманта.        — Вот этот, — Дима тут же выхватил один из листов. — Правнук Валерия Даниловича. Герман Осипов. Фельдшер скорой помощи… Может, даже именно он сегодня приезжал к Эдику в отделение…       «А с Эдиком-то что случилось?» — не спросил, но подумал Игорь. Впрочем, к делу это не относилось, и, если что, он потом сам позвонит этим двоим. Во всяком случае, так думал Игорь. То, что он больше не работал и почти всё время с ТОГО СЛУЧАЯ провёл в прострации, не означало, что он равнодушен к происходящему с его старыми знакомыми, с которыми у него были, в целом, хорошие отношения.        — … слежку. Может, вообще его на горячем поймаем, это было бы идеально, — продолжал Дима. Игорь чуть-чуть пропустил начало его речи, но, кажется, речь шла о том, чтобы проследить за гипотетическим некромантом. — По идее, он не может не вести себя хотя бы немного подозрительно, когда не на работе. Вот получу разрешение и…        — Дим, пока ты его получишь…       — Нельзя вмешиваться в частную жизнь граждан без!..       — Нельзя поднимать покойников со всех кладбищ, как побочный эффект!       Казалось, даже воздух наэлектризовался от напряжения.

***

      Дима провел весь день дома. Как и за неделю до этого. Как и за две до той недели. Когда Геры дома не было, он обычно ничего особенного не делал. Смотрел телевизор, читал какие-то книги, какие мог найти, или сидел в интернете. А ещё думал. И что-то было не так.       Он не помнил, когда ел в последний раз, но совершенно точно есть не хотел. Это было подозрительно. Потому что он так же помнил, что долго лежал в больнице и до этого поесть очень даже был не против. И он не чувствовал усталости. И не был уверен: когда он вместе с Герой ложится спать, он засыпает или нет?       В двери повернулся ключ. Герман пришел с работы. Дима тут же встрепенулся.       — Гер, нам надо поговорить.       — Давай не сегодня?       — Сегодня. Ты уже давно кормишь меня «не сегодня». Что происходит?       На лице Германа промелькнуло удивление. Этого не должно было случиться. Тем не менее, Дима смотрел на него внимательно и выжидающе. Очень качественно сработало заклинание. Однако, настал момент истины. Слишком быстро, Герман предпочёл бы растягивать время до истины как можно дольше, желательно на всю оставшуюся жизнь.       Спустя несколько минут Дима стоял посреди комнаты, уставившись в пространство огромными застывшими глазами, и был не просто бледен — мертвенно бледен. Самый настоящий недавний покойник.        — Мы учились вместе в медицинском, были хорошими друзьями. Ты стал врачом-рентгенологом, а у меня в карьере не всё так хорошо сложилось, и меня забросило на скорую помощь. Но мы часто общались, встречались, переписывались в соцсетях… Я был влюблён в тебя ещё с первого курса, но такая любовь в нашей стране — позор, грех, практически преступление. Поэтому я молчал, боясь потерять тебя как друга и получить в твоём лице врага и насмешника. Иногда мне казалось, что нужно было всё же поговорить по душам, признаться… в твоём поведении со мной порой проскальзывало что-то не дружеское, выходящее за рамки дружбы, но я боялся в это поверить и ошибиться. Слишком высокая цена, а мне слишком хотелось верить в невозможное. Тем более, ты встречался с девушкой, которая бросила тебя, когда оказалось, что ты болен раком. Убил тебя твой любимый рентген. Но мы оба не верили, что всё плохо, ранняя стадия, прогнозы были хорошие, ты должен был вылечиться. Даже тогда я молчал, надеясь, что у меня ещё будет время, будет шанс прояснить, какие отношения могут быть между нами… А потом ты сгорел, как свечка. Находясь в больнице на лечении, ты внезапно упал в обморок, впал в кому и через два дня умер. Оказывается, неправильно тебе там всё диагностировали, рак был уже на неизлечимой стадии. Не сбылись прогнозы…        — И потом ты оживил мой труп…        — Ага. Выкрал его из морга в тот же день и прочитал заклинание, доставшееся мне от какой-то старой ведьмы в роду. Я нашёл её записи ещё в детстве в доме прадеда, когда он умер, и семья собралась продавать его дом. Мне тогда удалось там всё облазить, но про записи я никому не рассказал, это до сих пор моя большая тайна.        — Значит, — Дима наконец повернулся к Герману и посмотрел на него в упор, — сейчас мы с тобой живём вместе только потому, что ты этого хочешь? Я — зависимый от тебя мертвец… и мне только кажется, что я люблю тебя, потому что у меня не может быть своих чувств, только твои. И памяти своей у меня нет, только твоя память о моей жизни… Что ж, это многое объясняет…        — Здесь тоже мои прогнозы не сбылись! — Герман нервно засмеялся, почти плача. — Ты оказался не таким, как я ожидал. Не тем прежним Димой, которого я всегда знал, а… идеальным послушным компаньоном, вольно или невольно исполняющим мои желания. При этом в тебе осталось некоторое критическое мышление, и теперь ты задаёшь вопросы. Мне больше нельзя молчать. Я молчал с тобой при жизни, так хоть теперь, после смерти, я должен быть с тобой честным, потому что это мой последний шанс…       Дима снова уставился в пространство, совершенно не зная, как на это реагировать. Возможно, будь он живым, реакция была бы довольно бурной, а сейчас внутри стало совсем холодно, словно он почувствовал своё тело чужим и по-настоящему мёртвым. На задворках сознания промелькнула мысль, что надо было бы рассказать Герману, какое событие натолкнуло его подумать о подозрительной не нуждаемости в еде. В отсутствие Германа заходил здоровенный небритый детина с большой сумкой, представился курьером, мол, привёз еду, принимайте. Дима машинально заявил ему: «Мне не нужна еда». Мужик пристально уставился на него, спросил: «Ты хозяин квартиры?» и, получив отрицательный ответ, бросился внутрь искать хозяина. Он перемещался слишком быстро для растерянного ошарашенного Димы, но ведь ничего плохого не случилось, покрутился пару минут, громко возмущаясь, мол, у него работы много, а его вызывают на чужую хату без хозяина, и ушёл. Дима же задумался: почему ему не нужна еда, когда он в последний раз ел? Но сейчас эта маленькая деталь про мужика в свете открывшейся правды была такой неважной…

***

      Игорь торчал у ноутбука, к которому было подключено прослушивающее устройство из квартиры Осипова, и вслушивался в каждый звук. У Димы не было времени этим заниматься, вся полиция стояла на ушах, так что с Дубина было только в обход начальства достать прослушку, остальное Гром взял на себя. Всё равно из заинтересованных лиц только он ничем не занят. Так странно было снова шагать по Петербургу с ощущением, что он идёт на некое задание по работе… «фантомные боли» в отрубленном прошлом, ха. Парень, открывший ему дверь по нужному адресу, точно не был Осиповым, зато его поведение с первых секунд настораживало. Это он и есть, первый оживлённый покойник по версии повторения истории с Анной Осиповой? Хорошая некромантская работа. Несколько заторможен и растерян, но хотя бы с виду выглядит живым. А вот история, которую Игорь только что услышал, заставила его нервно грызть ногти, втыкая в пространство, возможно, таким же застывшим взглядом, как тот, другой Дима. Другой Дима… У него, Игоря, есть свой, они тоже работают вместе, и у них тоже какие-то странности в поведении друг с другом, какие-то недомолвки, но оба боятся об этом говорить, боятся реакции друг друга и окружающих… А вдруг однажды станет поздно, вот как в этом случае? Кирпич на голову, внезапное «перо» под ребро, шальная пуля — на работе в полиции есть тысяча и один способ безвременно расстаться с жизнью. И тогда шанса не будет вообще никакого, всё, полный финиш, даже если он найдёт сотни некромантов и заставит их поднять все трупы в Питере — Диму это не вернёт. Может, у них уже почти не осталось времени…       Дальше слушать, что происходит у некроманта, Игорь не стал и тут же взялся связываться с Димой. Своим. Дубиным. Нужно было поставить его в известность и насчет этого самого Германа, и насчет того, что вряд ли он просто так сдастся, если к нему прийти с ордером и сказать «здрасьте». Одним «забор покрасьте» в ответ отделаться не удастся, ведь, теоретически, у него огромная армия послушных зомби. «Лично я бы не сомневался, что человек, почти полностью ожививший труп, сможет взять под контроль всех мертвецов, которые повылезали из могил».       После звонка Игоря Дубин схватился за голову. Святые угодники! Он уже почитал с утра пораньше, что такое некроманты, и почему их выявить не может никакая проверка на магию. И ещё почитал, что некромант, способный полностью или почти полностью оживить человека, опаснее любого, даже самого развившегося мага стихии. А тут как назло никого с собой не взять, из отделения не уйти, чисто физически, слишком много всего. Придётся самому после работы пытаться разобраться. За это, конечно, никто платить не будет, но и некромант сам себя не арестует. «Как специально, занят вообще весь город, даже найди я этого Германа, ловить его буквально некому, в прямом смысле! Впрочем, если я умру, пытаясь его привлечь к ответственности, это будет хоть что-то».

***

      Ночь была тёмной, Дима пробирался туда, куда пробираться было логично. На кладбище, ближайшее к месту жительства Германа. Во-первых, по наводке Игоря. Во-вторых, выяснив, что к вечеру туда подозрительно начали стягиваться покойники. Фонарик Дубин предпочел не использовать. «Хоть бы луна выглянула. Но нет, сегодня она днем маячила, будь она неладна». По-хорошему, идти бы ему сейчас сначала к Игорю, потом домой и спать, уж полночь близится. «Доработался. Скоро стану, как Игорь раньше, жить на работе». Он слышал звук лопаты, шаги покойников…       Герман молча копал могилу. Он не был очень уверен, что именно сейчас чувствует. Он злится? Ему больно и грустно? Ему никак? Он хочет умереть? Он хочет заставить умереть всех? После того, как они поговорили с Димой, Дима еще немного подумал, ходя по квартире в полной прострации, а потом подошел, поцеловал в уголок губ и попросил отпустить его. «Видишь, чем это кончилось? Это не правильно, так быть не должно. Мёртвые должны быть мёртвыми, им не очень хорошо в мире живых. Да и живым с ними не очень-то здорово. Так будет лучше для всех». Герман понимал, что он прав, так и надо сделать. Интересно, что Дима больше не упомянул о чувствах. Наверное, ему не хотелось озвучивать что-то, в чём он не был уверен: его это чувства или нет. Теперь уже никак этого не узнать. Теперь Диму нужно похоронить по-человечески. Хотя бы просто закопать на кладбище, рядом с чьей-то заброшенной могилой.       «Пожалуй, раз так, все же стоит устроить войну зомби. Просто чтобы люди не думали, будто бы, если они живы, и у них все хорошо, так будет всегда. Как же я ненавижу все эти счастливые морды!»       Дубин шел на звук лопаты. Ну кому могло прийти в голову копать тут ночью, как не некроманту? Значит, можно застать его прямо на месте преступления.