Во всём виноват ваш компьютер!

      Нетронутая банка пива одиноко красуется на фоне пыльной дороги, облезшего дерева и окутавшей двор ночной темноты. О ней никто не вспомнит, ибо она бесполезна, как и тонкие сигареты в мятой пачке кармана кожанки.       Я не могу сказать, сколько времени прошло с того момента, как Ден скрылся за ближайшими домами. Кажется, не меньше часа, но на деле может оказаться и несколько минут. В груди зияет бездонная яма, полная глухонемой пустоты. Мне больно и страшно, а что ещё хуже — совестно. Видят боги, я не хотел с ним так поступать. Я не хотел причинять ему столько боли. А ещё я даже подумать не мог, что его чувства ко мне настолько сильные. И до сих пор с трудом воспринимаю тот факт, что он действительно любит меня.       Горький привкус ненависти к самому себе прочно застревает в горле. Сигареты впервые за последние годы не помогают успокоиться. Я совсем один в устрашающей городской темноте, но безжизненный голос Дена явственно звучит в голове, словно он всё ещё сидит рядом и пытается достучаться до меня.       «Достучаться до небес», — мелькает в мыслях, и я выпускаю из пальцев сигарету, даже не замечая своего действия. Один из любимых фильмов Дена, который он собирался посмотреть вместе со мной. А также одна из его любимых песен, которую он обещал дать мне послушать в ближайшее время. Ни того, ни другого не произошло. И никогда не произойдёт.       Как же больно это осознавать.       Зажигаю новую сигарету и припадаю к ней губами в надежде на чудо. Но чуда не происходит: ни в вопросе успокоения, ни в вопросе наших с Деном отношений. Я ведь собственноручно загубил их, а теперь страдаю от этого. И мысли о том, что боль обязательно пройдёт, уже не кажутся обоснованными, общеизвестными и, в конце концов, достоверными. Я чувствую, как безжалостная тоска гложет мою душу, вспоминаю, каким адским огнём горели влажные от слёз глаза Дена, и понимаю: боль не пройдёт. Не только сердце Дена будет болеть вечно. И моё тоже. Но почему? Значит ли это, что я люблю его? Или эти страдания, откровенно намекающие на положительный ответ, когда-нибудь сотрутся в пыль и развеются по ветру, как и ненужные воспоминания?       Я не знаю ответ на этот вопрос. Хочется верить, что рано или поздно мои чувства угаснут — хоть процесс и займёт мучительно долгое время, — но мне не верится. Я никогда не испытывал ничего подобного.       В моей жизни было множество трудных периодов, в основном в подростковые годы — трудных настолько, что не представлялось ситуации ещё хуже, чем пережитые. За последние четыре года я неоднократно убеждался в том, что мои чувства отупели, потеряли былую живость и естественность, стали ненастоящими, неполноценными, пустыми. Но эти чёртовы сутки дали понять: я совершал самую большую ошибку, искренне веря в то, что мне никогда больше не будет так больно.       Хотя, пожалуй, я был прав. Мне сейчас не так больно, как раньше. Всё гораздо, гораздо хуже, страшнее, мучительнее.       Моя душа разрывается. Я чувствую, как она безвозвратно трещит по швам.       И как после этого поверить в то, что столь невыносимая боль пройдёт? Как мне поверить… что я смогу его разлюбить? Я не смогу.       — Боже, я просто не смогу, — шепчу себе под нос, откидывая окурок и хватаясь за пульсирующие виски. Сердце плавится от тёплых чувств в сторону Дена. Чувств, плотно переплетённых с горечью поражения. Я сам всё разрушил. И это было необходимо. Правда ведь?       Я уже совсем не уверен.       Может, и в самом деле стоило повременить с жестокими словами и безвозвратными поступками? Я ведь мог дать шанс себе и ему, нашим отношениям. Надо было самостоятельно справиться с шоком, переосмыслить своё положение… и смириться уже, наконец, с тем, что я люблю его.       Нет. Ну, нет же. Этого просто не может быть.       — Я люблю его, — повторяю как мантру, не веря собственным словам.       Он парень. И я парень. Меня всю жизнь учили, что геи — это одна из самых ужасных вещей, что есть на белом свете. И сам я всегда считал однополые отношения верхом безнравственности. Но теперь, когда у меня реально появились чувства к парню… я и не знаю, что думать.       Геи мерзкие. А Ден приятный. Мужские обжимания — страх как противно. Валяться на кровати с Деном, чувствовать прикосновения его рук и губ, вдыхать его запах и слушать сбитое дыхание — безумно приятно.       Меня передёргивает. Может, ещё не поздно догнать его и попросить прощения? Всё внутри трясётся от переизбытка эмоций настолько, что я, кажется, готов умолять его о перемирии на коленях.       Но ведь… надо подумать, что делать дальше. Жить в постоянном страхе, что нас спалят родители? Зависеть друг от друга и не иметь возможности часто видеться? И, в конце концов — а скорее, в самом начале, — перебороть себя, убедить себя в том, что любить парня…       Нормально?       — Тотальный капец, — бормочу, вставая на ноги и едва не падая: они совсем не держат меня. Хочется вырвать себе все волосы, исцарапать лицо ногтями, содрать кожу с рук. Но я ничего не делаю. Не потому, что хватает ума — просто нет больше сил. Даже шагать в неизвестность выходит с большим трудом: нещадно подгибаются ноги в дрожащих коленках. Хочется уйти как можно дальше от места встречи, потому я плетусь между домов, не зная, куда спрятаться от самого себя.       Как можно справиться с едким пониманием аморальности своих чувств? Как я могу оставаться с Деном будучи уверенным в том, что мои принципы причинят нам обоим уйму дискомфорта? Не так просто выбить из головы своё воспитание и мировоззрение. Я не смогу так легко справиться с самим собой. Не смогу быть с парнем — и стать геем? — по одному только щелчку пальцев.       «Ты даже не попробовал», — шепчет мерзкий голосок в голове. Такой же мерзкий, как и всё ненатуральное в этом мире. Кроме Дена. Он будет выделяться своей теплотой и красотой даже из неприятного мне гомосексуального общества.       Как вообще этот парень мог оказаться геем? Или вопрос на засыпку: почему я сразу это не понял? Не замечал его пронзительных взглядов, комплиментов, вечных попыток дотронуться? Какого чёрта все эти детали всплывают в памяти именно сейчас, когда ничего уже не вернуть? И почему я так скучаю по этим моментам, почему моё сердце гудит от невыносимой тоски?       Какое-то безумие.       «Ты ничего уже не изменишь, — мысли проносятся в голове одна за другой. — Ты всё уже решил. Ты знаешь, что ваши отношения не приведут ни к чему хорошему. Не жертвуй всем ради них».       И это правда. Открытая, лежащая на поверхности, откровенно обнажённая правда. Если бы я дал ему шанс, то обрёк бы нас обоих на печальное будущее. Есть ли смысл идти на такой риск ради противоречивого, неисследованного чувства в груди?       Мой ответ — нет. Поэтому хватит размышлять о том, что я мог поступить иначе. Ничего я не мог.       Выбираюсь под свет фонарей и застываю истуканом, не имея возможности сделать хоть шаг вперёд. Всё тело сковывает оцепенение, когда я натыкаюсь взглядом на знакомую фигуру. Ден стоит в сотне метров от меня, облокотившись о фонарный столб, со скрещенными на груди руками и безвольно откинутой назад головой. Он тоже не двигается — вообще признаков жизни не подаёт, как мне кажется со своего места.       Сочувствие окутывает моё сердце, горечь и тоска сжимают его мощными тисками. Со своими страданиями я совсем забыл о том, как больно должно быть Дену.       Он любил меня всё это время. С самого начала, ещё до того, как мы познакомились лично. А может, уже в те времена, когда только начали общаться в игре… Я до последнего был твёрдо уверен, что виртуальной любви не бывает. Но сейчас, когда передо мной стоит он, такой несчастный и одинокий, разбитый моими же словами, понимаю: человеческие чувства не подчиняются общепринятым правилам. Необязательно знать человека лично, чтобы любить его. И пусть всё это выглядит дикостью даже сейчас, отрицать правду уже нельзя.       Я разбил ему сердце. Я убил его. Сегодняшней ночью я официально стал убийцей.       Неужели у меня было право так поступать? Как часто в жизнь приходят такие люди, как Ден? Можно ли отпускать их от себя? Можно ли причинять им боль?       Невыносимые мысли. Он сказал мне такие страшные слова, что я по-настоящему испугался за его жизнь. Способен ли Ден наложить на себя руки из-за меня?       Выдыхаю сквозь зубы. В висках стучит так, что хочется бессильно упасть на землю.       Если он покончит со всем из-за своей любви ко мне, тогда я точно стану убийцей.       Я не могу этого допустить.       К тому моменту, как в голову приходит решающая мысль, я уже оказываюсь в нескольких шагах от него. Ноги сами принесли меня сюда. Словно они лучше меня знали, как я должен был поступить.       — Ден, — хриплю не своим голосом. В горле давным-давно пересохло, потому нормально произнести имя не получилось.       Он вздрагивает, переводит на меня удивлённый взгляд. Он даже не заметил мой приход. Его глаза опухли от слёз, лицо покраснело, а волосы выглядели безумно лохматыми, будто он в зоне урагана побывал. Скрещенные на груди руки медленно опускаются вниз, цепляясь пальцами за карманы джинсов. Через мгновение взгляд теряет заинтересованность и становится усталым, а соболиные брови сходятся на переносице. Я никогда раньше не обращал внимания на цвет его глаз. Сейчас они кажутся изумрудно-зелёными. В тусклом ли освещении фонарей или от выплаканных слёз — не знаю и знать не хочу.       И вот теперь, от этого напряжённого, выразительного взгляда мой пульс сбивается, сердце разрывается на куски, а освободившаяся из оков боль заполоняет рассудок. Как я могу его оставить?       Делаю ещё два шага и оказываюсь прямо перед ним. Обнимаю за плечи и притягиваю к себе, пытаясь заглушить бешеный стук в груди.       — Прости меня, — шепчу еле слышно и утыкаюсь носом в его волосы. Лохматые, густые и приятно пахнущие. Не шампунем. Деном.       Замираю, не зная, чего ожидать. В висках отчётливо отдаётся ускоренное сердцебиение. Я всё ещё не могу привести в порядок сбитое от волнения дыхание.       Спустя пару мгновений Ден отходит от шока, и я чувствую, как его руки крепко обвивают мою талию, сжимая так сильно, что становится ясно: дыхание я не восстановлю. Он прячет лицо между шеей и плечом, согревая кожу горячим выдохом. Слышу приглушённый всхлип и понимаю, что его истерика на этом ещё не окончилась.       — Не бросай меня, — только и произносит Ден в перерыве между рыданиями. Перебираю пальцами его волосы в попытке хоть как-то посодействовать успокоению. Или удержать внутри собственные эмоции, отчаянно рвущиеся наружу.       — Не брошу.       Есть ли смысл идти на риск ради любви? Ради Дена? Думаю, да. Определённо есть.

* * *

      — Я тебя прибью, — заявляет мама, как только я появляюсь в зоне её видимости. Ради собственного спасения пытаюсь спрятаться за спиной Дена. Удивительно, но это помогает. — Ох, Денис, что случилось?! — она тут же принимается крутиться вокруг него, позволяя мне спокойно раздеться. Не успеваю уловить момент, когда Дена уволакивают на кухню. Ещё несколько секунд стою в коридоре, кусая нижнюю губу от волнения, и наконец направляюсь следом. Страдания Дена закончились. Всё позади. Можно вздохнуть спокойно.       По пути сверяюсь с мобильными часами и понимаю, почему взгляд открывшей дверь мамы был таким грозным: они показывали третий час ночи. Плюс семь пропущенных и девять сообщений. Хорош сынок, нечего сказать.       Впрочем, думаю, она поняла, что я сбежал из дома в столь поздний час не по своей вине. К тому же мне давно не пятнадцать лет, чтобы бояться отпускать меня на улицу с приходом тьмы. Надеюсь, мама тоже так думает.       — Что встал?! Налей чай, — ворчит она, когда я замираю в дверном проёме, глядя на подавленного Дена. В ясном комнатном освещении его лицо кажется ещё более зарёванным, чем раньше. Не круто — довести парня до слёз. Ещё и такого жизнерадостного парня.       Вскоре перед ним появляется кружка с дымящимся чаем. Я сажусь с другой стороны кухонного дивана, грея замёршие ладони о свою чашку и украдкой поглядывая на Дена, который даже не смотрит в мою сторону. Может, ему так проще себя контролировать. Или я настолько достал его за сегодня, что он уже не хочет меня видеть.       — Что случилось? — снова спрашивает мама успокаивающим тоном. Кидает на меня короткий вопросительный взгляд. Отворачиваюсь в смущении. — Расскажи, будет легче.       — Да ничего такого, — тихо отзывается Ден. Снова возвращаюсь взором к нему и делаю вывод: он не выглядит закрытым для разговоров, как мне показалось на улице, пока мы шли до моего дома. Просто ему сейчас необходимо максимальное понимание, а я тогда плохо старался.       — Девушка бросила? — продолжает докапываться мама, но умудряется делать это так мягко и ненавязчиво, что не возникает раздражения. Навыки медсестры?       Ден морщится, поджимает губы и впервые бросает на меня взгляд. Я же вспыхиваю и уставляюсь в стенку. Внутри всё сжимается от ощутимого смущения.       — Ох! Слушай, не расстраивайся ты так. Ты вон какой классный парень, умный, добрый, красивый. А на одной свет клином не сошёлся. И вообще, знаешь, если уж она такая глупая, что решила с тобой порвать, значит, она тебя просто-напросто не-до-стой-на!       Мои щёки поглощает адское пламя, и я тщетно пытаюсь закрыть лицо ладонями так, чтобы это было незаметно. Ден во время пылкого монолога мамы глядит на неё с изумлением, а потом смотрит на меня, встречается со мной взглядом, и я не верю своим глазам: кончики его рта медленно ползут вверх, освежая лицо искренней улыбкой. Всё-таки она идёт ему куда больше, чем слёзы.       Вот только от его улыбки мне становится ещё паршивее, и я всё-таки прячу лицо в ладонях, пытаясь укрыться от окутавшего стыда.       Отличная девушка, Ден, классный выбор.       Он прыскает со смеху. Я уже не знаю, куда себя девать, потому просто утыкаюсь лицом в сложенные на столе руки. Отстаньте. Я в домике.       — Вот так-то лучше, — хмыкает мама. — Витя, я же говорила, что из тебя вышел бы хороший клоун.       Ден ржёт ещё громче. Я бурчу что-то невнятное, сгорая от стыда.       — Ты поедешь домой или останешься тут? — спрашивает мама. Хохот обрывается, и Ден спрашивает с толикой удивления:       — А я могу остаться?       — Ну, конечно!       «Можно подумать, ты рассчитывал на что-то другое», — сурово думаю я, но не могу отрицать достоверный факт: перспектива провести ночь с ним выглядит очень заманчиво. В таком случае меня не сожрёт беспощадная совесть и не загрызёт одиночество. Как и его, впрочем.       В конце концов вся эта клоунада заканчивается тем, что я решаюсь принять сидячую позу, Ден окончательно успокаивается и опустошает вазу с печеньем, а мама желает нам хорошо устроиться и уходит спать.       — Быстро у тебя аппетит проснулся, — бормочу, успевая выудить себе пару печенек прежде, чем они оказываются в его загребущих лапах.       — Он и не засыпал, — беспечно отзывается Ден, продолжая улыбаться, но я улавливаю в его глазах глухую тоску. Или это усталость? А может, мне просто кажется?       — Ден.       — Что?       — Прости.       Он снова смотрит на меня. Его глаза уже не такие яркие, как на улице, и я делаю вывод: всё дело в слезах. Но и без изумрудного оттенка они довольно красивые: серо-зелёные, глубокие, выразительные. Как я раньше не замечал?       — Всё в порядке, — тихо отвечает он, позволяя понять: его боль прошла, но осадок ещё остался.       — Пойду приготовлю постель, — произношу через несколько молчаливых секунд, не выдерживая зрительного контакта. Мне всё ещё слишком паршиво от осознания, как подло я с ним поступил.       Только оказавшись в гордом одиночестве, могу спокойно выдохнуть и перевести дух. Всё хорошо. И пусть сердце покалывает холодный осколок, не позволяющий назвать своё состояние счастливым, я точно знаю, что поступил правильно, вернув нашу дружбу. Я ведь безумно хочу этого. Но и боюсь почти так же сильно.       — Я у стенки, — вношу ясность в ситуацию, когда Ден появляется в комнате с печенькой в форме рыбы между зубов. Он равнодушно пожимает плечами и откусывает рыбе голову. — Чудовище.       — Почему? — хмыкает Ден, переворачивая печеньку и отгрызая хвост.       — Ты сейчас ляжешь на пол, живодёр.       — Чёрт, извини, — улыбается он и медленно подносит ко рту оставшуюся долю. Отворачиваюсь, чтобы не видеть жестокую расправу. — Кстати, — Ден усаживается на кровать, подгибая под себя ноги, — может, покажешь свои рисунки?       — Какие рисунки? — корчу недоуменную рожу, не понимая, о чём он говорит.       Вместо ответа Ден указывает пальцем на стол, на котором лежит скетчбук с мандалами.       — А, это, — протягиваю ему полупустой альбом. Хочется посмотреть на мои каракули — пожалуйста, мне не жалко. Вот только я пока смоюсь в ванную умываться, чтобы не краснеть от стыда.       Возвращаюсь через пять минут в надежде, что он уже закончил с неудачным знакомством.       — Красиво, — восхищённо оценивает Ден несомненный талантище, заставляя автора залиться румянцем.       — Неправда.       — Серьёзно.       — Иди умывайся, — бормочу вместо тонны признательности за высокие оценки. — А то на себя не похож. — И нет, я выгоняю его из комнаты вовсе не потому, что пытаюсь скрыть свои огненные щёки. Просто ему нужно освежиться холодной водичкой. Да, именно так.       За время его отсутствия переодеваюсь и ныряю под одеяло, прижимаясь к прохладной стенке. Вплетаю пальцы в волосы, пытаясь удержать горькую тяжесть, окутавшую сознание, в пределах черепа. Это и есть, наверное, осадок после произошедшего, чувствующийся не только в затылочной зоне, но и в груди, в животе и даже в области ног. Хочется уснуть, отдохнуть и проснуться с чистым разумом, новыми мыслями. Кажется, что всё изменится уже завтра. Надеюсь, так и будет.       Когда Ден оказывается в комнате, я усиленно притворяюсь спящим. Хотя громкая усмешка, слетевшая с его губ, красноречивее любых слов намекает, что мой обман не удался, я упрямо продолжаю сопеть в стенку. Не хочу ни о чём говорить. Только спать. Разве что сон никак не идёт.       — Даже не пожелаешь спокойной ночи? — любопытствует Ден после нескольких минут шебуршания за моей спиной. В его голосе не слышно обиды, лишь искренний интерес.       — Спокойной ночи, Ден, — послушно отзываюсь я, удобнее устраиваясь на подушке.       — Спокойной ночи, моя любовь, — совершенно спокойно отвечает он, словно не задумывается о том, как я отреагирую. Всё моё существо вспыхивает, глаза вылезают из орбит, а дыхание перехватывает. Вот те на, вот это сюрпризы.       — Ден, — оборачиваюсь к нему и замечаю тёмную спину.       — М-м?       Вот гад, даже не удосужился повернуться.       — Ты ведь... — делаю паузу, не зная, как глупо будет звучать мой вопрос. — Не любишь меня?       Скорее, не вопрос, а ожидание констатации факта.       — Люблю.       Всё внутри взрывается теплом и светом, а сердце ускоряет свой бег. По коже пробегают обжигающие мурашки. Никогда бы не подумал, что это волшебное слово вызовет в моей душе столько неконтролируемых эмоций.       — Но... почему? — мямлю, пялясь в потолок. Скорее чувствую, чем слышу, как Ден поворачивается ко мне.       — Потому что это ты, — следует лаконичный ответ. Я смотрю на него и понимаю, что он не сводит с меня взгляда. И пусть в темноте комнаты я не вижу его глаза, внимание Дена чувствуется каждой клеточкой кожи.       Просто прекрасно, что он не видит моё пылающее лицо. Отворачиваюсь и снова оказываюсь нос к носу со стенкой. Холодной, бесчувственной. Безмозглой, как и я.       Как вообще можно было бросить его? Он ведь по-настоящему любит меня, я это чувствую. И сам, кажется, тоже... люблю его. Вот только вряд ли в ближайшее время наберусь смелости произнести это вслух.