19. (Н) Принятие
5 сентября 2018 г., 01:00
Как и положено в современных фильмах и сериалах, родители, в моём случае мама, припёрлись совершенно не вовремя. Но я бы так и остался валяться на диване, не обращая ни на что вокруг внимания, если бы меня не разбудил Риппер и не произнёс испуганным голосом: «Кажется, кто-то пришёл». Спустя пару минут мама уже стояла в комнате и покрывала нас благим матом, пока я, сонный и усталый, пытался найти джинсы, которые убрал вчера неизвестно куда, после чего увёл её в коридор, подальше от ошарашенного Рипа.
Сейчас мы сидим на кухне, она вытирает горькие крокодильи слёзы, беспрерывно льющиеся из глаз, а я хлебаю кофе в тщетной попытке проснуться.
— Не ожидала от тебя вот вообще никак, — в который раз заявляет она, нервно барабаня пальцами по столу.
— И я.
— Он же пацан! — взмахивает она рукой. — Понимаешь, нет?!
— Да-да.
— Значит, ты всё это время к нему бегал… и что же вы там делали? Сексом занимались? Порно устраивали? И как давно?!
— Ой, только не повышай голос, — обречённо вздыхаю, отставляя опустевшую кружку. — Башка болит, правда.
— Надеюсь, болит она потому, что у вас это произошло по пьяни.
— Нет.
— Да как же так!.. — отчаянно причитает она. — Как ты мог пойти на такое!.. Чем тебя девушки не устраивают!..
Да уж, выслушивать нотации от мамы — то ещё удовольствие. Я и не думал, что она отреагирует на Витю так взрывоопасно, если вскроется правда о наших отношениях, ибо прекрасно знал о её помешательстве на слэш-фанфиках. Но, видимо, читать красочные истории про мужскую любовь перед сном — одно, а запалить за этим делом собственного сына — совсем другое.
Честно говоря, я почти уверен, что на неё так повлиял не пол Риппера, а отсутствие одежды на нём. Мама всегда очень пристально следила за моей жизнью и старалась ничего не пропускать. В тот день, когда я приехал с «ночёвки», она расспрашивала обо всём и едва не ревела на тему «Мой сынуля повзрослел», но я подарил ей мощный обломинго, сказав, что всё ещё девственен, как утренняя роса на широких зелёных листьях.
А теперь она, по несчастливому стечению обстоятельств отпущенная с работы раньше часов этак на двенадцать, могла лицезреть сына в постели с незнакомым парнем. Конечно, первая реакция — прикрыться ориентацией, ведь это единственное, за что она могла зацепиться поначалу. Не спорю, Витя смущал её в первую очередь тем, что он парень. Но она отреагировала бы совсем по-другому, если бы правда открылась в наиболее удачной обстановке. Запали она наш поцелуй, например. А тут раз — и сразу постель. Это очень неприятно в моральном плане, и вполне логично, что заработанная психологическая травма выливалась в обвинения по поводу ориентации. Ей просто нужно немного времени, чтобы смириться, что её сын не по девочкам. Вот только успокаивать маму в эти долгие часы совсем не хочется. Я тоже тут не в самом счастливом расположении духа сижу. Всё тело гудит после бурной ночи, меня дико клонит в сон. На часах восемь утра, а я уже встал, что же это за дела!
Мама спрашивает о Риппере всё, что только можно спросить, начиная с возраста и места жительства и заканчивая цветом его трусов — тёмно-синие, я запомнил. Порой она вновь срывается в истерику и неустанно плачет, порой берёт себя в руки и пытается подойти к ситуации логически. Шок. Стресс. Непринятие. Хочу спать.
— А ты! — вдруг взмахивает она рукой в сторону коридора, и я поворачиваюсь, заметив Риппера, застывшего возле двери в мою комнату. Он успел одеться и привести в порядок растрёпанные волосы. С сомнением склонив голову вбок, Рип смотрит на нас, сунув руки в карманы джинсов. Я на глаз определяю, что ему максимально неловко сейчас. Причём куда больше, чем мне, почти равнодушного до такого исхода. Кажется, всё должно быть не так. — Тебе не стыдно, Виктор? Что, если твои родители узнают? Что они тебе скажут? Обрадуются? Ты подумал о них? Да и сам… Зачем поддаваться на провокации этого идиота? Как ты теперь жить будешь? С учётом всего, что между вами было?
Щёки Рипа вспыхивают, и он стыдливо отводит взгляд, сильно закусывая нижнюю губу. Следующего нападения на моё личное растерянное сокровище не хочу допускать, потому с грубым «Мы лучше пойдём» встаю и увожу его за руку к входной двери. Мама ничего не кричит вслед, хотя я до последнего ожидаю чего-то вроде «Домой можешь не возвращаться». Натягиваю кожаную куртку на голое тело и вместе с Риппером выскакиваю на улицу, добираюсь до скамейки и бессильно опускаюсь на неё. Наблюдаю за Витей, который, скрестив руки на груди, внимательно смотрит на окно нашей квартиры, после чего поворачивается ко мне.
— Я… не хотел всего этого, — произносит он после рассеянной паузы.
— Ты не виноват, — спокойно отвечаю, видя, что его едва не трясёт от стыда. Бедняга, слишком сильно переживает. Моя мама не настолько слабохарактерная, какой могла показаться. Ей просто нужно выпустить пар. Жаль, конечно, что большую часть пара она выпустила в комнате, оторвавшись на непонимающем Риппере, который отчаянно пытался отыскать вход в Нарнию под одеялом. Поэтому у него глаза на мокром месте сейчас — слишком много праведного гнева обрушилось за это сумасшедшее утро. Наверное, поэтому. Может, он просто любитель пустить скупую мужскую слезинку.
— Её отпустили с работы пораньше, да? — интересуется он, поводя плечами.
— Ну.
— Это было ужасно, — пролепетал он, и я задним умом допёр, что имеется в виду утренняя сцена в комнате. — Просто ужасно. У моей бы психика к чертям улетела от такой картины.
Хмыкаю и прикрываю глаза. Они сильно болят от недосыпа, а разум охватывает дымка дремоты, потому думать о чужих проблемах не получается. Да и скамейка кажется очень удобной, к слову.
— Я хорошо знаю свою маму, Вить. Поверь, она закалённая и подкованная почти во всех вопросах.
— Даже в гейских?
— Особенно в гейских. — Он смотрит недоуменно, но я мотаю головой, не желая объясняться. — Короче, дело не в тебе. И не в том, что мы оба парни. Просто для неё это было неожиданностью. Но я её знаю. Она справится.
— Тебе настолько пофиг на собственную маму? — грустно спрашивает Рип, опускаясь на лавочку рядом со мной. Вновь качаю головой, недолго думаю и укладываюсь на его плечо. Удобно, хоть и твёрдо. Зеваю.
— Я люблю свою маму, — отвечаю негромко. — Но я очень устал и хочу спать. Мне от этого дерьмово и хочется умереть. Потому нет сил её успокаивать.
— Нашёлся страдалец, — сдавленно усмехается Витя. Отстраняюсь и смотрю на него с недоумением, но он молчит, неуверенно косясь на меня. Догадываюсь: хочет пожаловаться, да стесняется.
— Сказал «А», говори «Бэ».
— У меня спина болит.
Гляжу с сочувствием, мгновенно соображая, по какой причине он испытывает сейчас дискомфорт.
— Оу. Извини, малыш.
Риппер всё же умудряется вспыхнуть. Улыбаюсь, довольный собой. Какой же он милый, когда краснеет!
— Я тебе не малыш! — злобно фыркает он, но я прекрасно вижу, насколько фальшива его эмоция. — И вообще, — добавляет Рип после недолгого молчания, — это ты виноват.
— Ты про спинку?
— Да про всю ситуацию. Кто вообще запирает входную дверь на ключ?
— У нас сломан второй замок.
— Ладно! Тогда вернёмся к спине. Никогда не думал, что…
— Что я тебя так отжарю, что ходить будет трудно?
Краска медленно расползается от шеи до ушей, и он почти сразу же закрывает лицо ладонями, издавая приглушённый стон. Хихикаю и откидываю с его лба прядку волос, склоняясь к уху.
— Ты очень красивый и милый, особенно когда так стесняешься. Малыш.
Рип смотрит на меня сквозь пальцы, буравя нечитаемым взором.
— И что теперь? — глухо спрашивает он.
— Возбуждает.
— Блин, Ден!
Вместо ответа заползаю на лавочку, кладу голову на его ноги, поворачиваясь лицом к нему и закрывая глаза. Да, его ляхи гораздо удобнее, чем плечо. Но всё равно тощие. Надо его откормить.
Меня начинает сковывать сон почти сразу же. Через несколько секунд погружаюсь в дрёму. Спустя какое-то время Рип возится подо мной и укладывается рядом, положив голову на внутреннюю часть моего бедра. Он тоже хочет спать. Отлично, подрыхнем вместе.
— Споки ноки, Вить.
— Пусть тебе приснятся моржи.
— Какие моржи?
Но он уже не отвечает, притворяясь спящим. Не мог же так быстро вырубиться?
Время полдвенадцатого. Я понимаю это, когда мама дёргает меня за ногу, протягивая телефон. Смотрю недоуменно, не понимая, где я и что происходит.
— Тебе мобила для чего? Чтобы на связи был, — комментирует она ситуацию. Потираю глаз, продолжая не понимать. — Пошли домой, Ден.
— А Витя? — интересуюсь с интонацией, с которой дети обычно выпрашивают разрешения привести гостей.
— И Витя, — вздыхает мама и грустно смотрит на всё ещё сопящего Рипа, которого я бужу со всей своей пылкой любовью — резко достаю ногу, и он стукается головой о скамейку. — Какой ты нежный, сын.
— Поэтому я и не завёл себе тёлку, — фыркаю в ответ, поднимаясь с места и протягивая руку Рипперу, который переводит удивлённый взгляд с меня на маму.
— С таким отношением от тебя и парень убежит, лопух, — не остаётся в долгу она, уже разворачиваясь и шествуя к дому.
— Я тоже люблю тебя, мам, — отзываюсь с иронией, глядя на шокированного Витю, наконец поднявшегося с лавочки.
— У вас нормально… так общаться? — озадаченно спрашивает он. Киваю. — Странные вы.
— Она очень жизнерадостная и крутая, — поясняю я, шагая с ним под руку до дома. Делаем мы это медленно, так как Рип бесконечно морщится из-за боли в спине. Что-то мне подсказывает: не только в спине. — Просто перенервничала. У нас с ней общее… впадать в депрессию почти сразу же.
— У вас много общего, — соглашается Рип. — Например, тупые шутки. И веснушки.
Прыскаю со смеху, но вскоре становится не до этого: Рип, оказывается, не может подняться по ступенькам. Приходится минуты три уговаривать его залезть на ручки. Он фыркает, как недовольный лис, краснеет и говорит: «Только тронь, укокошу, я те не баба», — но в итоге сдаётся, и я, прижав его к себе и подхватив под ногами — хочется под задницей, но он и так не в духе, — тащу жертву обстоятельств на свой родной этаж.
Оказавшись в квартире, тут же заваливаемся на кровать. Прямо в одежде, только я куртку снимаю и откидываю в сторону. Спать адски хочется.
— Так, — мама заглядывает в комнату и с любопытством смотрит на то, как я пытаюсь стянуть с сопротивляющегося Риппера футболку (затем планировались и джинсы), чтобы он не употел. — Вот не надо тут снова устраивать, пожалуйста.
— Это не то, что Вы подумали, — перебив моё едкое «Не завидуй и выйди», вылетевшее почти одновременно с его фразой, но с небольшим отставанием, выдыхает Рип.
Мама хмыкает.
— А ты вроде нормальный. Воспитанный. Вот только с парнями…
— Мам!
— Извини. И за то, что с утра наорала, тоже.
Витя лишь слабо кивает, всё ещё не веря, что эта женщина час назад метала молнии, а теперь совершенно спокойно извинялась. Да, ты плохо знаешь мою маму, малыш. Всё-таки мы с ней не сильно похожи.
— А теперь выйди и не мешай нам, — стараюсь вежливо вытурить её за дверь.
— Заниматься грязными делишками?
— Спать, мам!
Она смотрит на меня с долей обиды и задумчивости. Затем прижимает палец к подбородку, озадаченно хмуря брови, и произносит:
— Кажется, я где-то читала NC-21, которое начиналось так же…
* * *
Вой Миши, когда я по большому секрету поведал ему о родстве Риппера с Баст, было слышно на всю страну. Разумеется, он пристал к нему с этой темой, но я, видя, как Вите тяжело элементарно передвигаться, пресёк все попытки Миши докопаться до истины, сказав, что у Вити сегодня не самый удачный день. К счастью, по понуренному виду Рипа Миша и сам понял, что случилось нечто очень и очень страшное, потому отстал с расспросами. Ему это стоило огромных усилий. И, пожалуй, он бы не удержался, если бы не уехал домой в семь вечера. — Это ещё красивее, чем тогда, в поле, — задумчиво произносит Рип, глядя на алое покрывало заката. — Самое лучшее, что я видел. — Ну, для меня, пожалуй, на втором месте. Самое лучшее я увидел ночью. Мне прилетает кулаком по плечу. Ожидаемо. Как и кроваво-красные щёчки. — Ден, ещё хоть слово про то, что было, и я никогда больше на это не соглашусь. — Ладно-ладно. Молчу. Он тяжело вздыхает и откидывается назад, упираясь руками в траву за спиной. В красивых карих глазах играет свет уходящего солнца, и я не могу отвести взгляд. — Но, должен признаться, это было эпично. — Эпично? — Именно. — Странные у тебя оценки для секса. — А у тебя странные жизненные принципы. Терплю же. — Моя ж ты терпила. — Прибью. Покатываюсь со смеху от такого заявления, падая спиной в траву и зажимая рот кулаком. Рип смотрит с деланным недовольством, но всё же его губы растягиваются в весёлой улыбке. — Поразительно. И ты тот человек, которому я отдал свою девственность, — комментирует он моё поведение. — Кто кому ещё отдал! — Мои соклановцы никогда не должны узнать об этом. — Почему не родители? — Они и не узнают. Но и сокланы тоже. Да, Ден? Невинно хлопаю глазёнками, разглядывая плывущее по небу облако, подозрительно напоминающее белку. — Знаешь, я давно хотел тебе сказать… Ты просто невероятный. Я всё ещё не могу поверить, что ты у меня есть. — Ты ведь знаешь, что я переведу стрелки, да? — Да блин, замолчи. Я просто хочу сказать… что счастлив. Просто потому, что ты со мной. Когда ты рядом, все проблемы теряют смысл. И я правда был самым большим идиотом, когда искренне верил, что мне без тебя будет лучше. Так хорошо, как с тобой, мне никогда ни с кем не было. И не будет. Ты особенный. И мой. Это так круто… И вообще, знаешь, что? Я тебя люблю. Понял? И ты теперь от меня никуда не денешься… И не надо так самодовольно улыбаться, пожалуйста… — Ничего не отвечая, протягиваю ему сорванную траву с парой фиолетовых цветочков. Он долго смотрит на букет, потом обречённо качает головой. — Господи, Ден, какой же ты тупой придурок. — Зато твой. — Так себе утешение. — Букет-то примешь, умник? — Приму.The end
