Грехи Отцов. Братья

      Мы в ответе за поступки своих родителей?.. Почему я только сейчас подумал об этом, стоя на коленях со связанными за спиной руками, перед дулом пистолета…       Еще несколько секунд — и все…       «Майкл, ты порой такие глупости говоришь…» — вспомнил я ее нежный голос. Прощай, Сэм…       Щелчок! И жизнь пролетела перед глазами…

***

Незадолго до этого…

      — Майкл! Майкл! Майкл! МАЙКЛ!..       Опять он достает меня… Еще одно «Майкл», и я точно всыплю ему по первое число…       — Ну проснись же!       — Зачем?! — криком спросил я в подушку.       — Это серьезно!       Да что могло случиться за половину ночи?.. Я открыл глаза и приподнялся. Передо мной было взволнованное лицо младшего брата. Таким я Калеба еще не видел. Значит, произошло что-то действительно плохое…       — Что приключилось? — окончательно проснулся я.       — Джеймс… — выдавил Калеб, чуть не плача.       — Что с ним?       — Только что звонили из госпиталя…       Я его уже не слышал. Вскочив с постели, я натянул штаны и рубашку.       — Где госпиталь?       — На семнадцатой… — И Калеб выбежал из комнаты. За курткой, наверное.       Уже через пять с лишним минут мы оба сели в синее «BMW» и рванули в больницу. Стараясь не отрываться надолго от дороги, я бросил тревожный взгляд на брата. На вид он был спокоен, но в руках опять крутил фэнтезийную экшен-фигурку, на этот раз оборотня. Он всегда так делает, когда не находит себе места от беспокойства… И сейчас я его всецело понимал. Мне тоже было трудно, но Калеб слишком впечатлительный, верит во всякую чушь по типу экстрасенсорики, магии-шмагии… Нет, не могу сказать, что я скептик, я больше… ладно, я скептик с рождения, но это лучше, чем быть абсолютным пофигистом, как Джеймс. Ему глубоко плевать на все: на здоровье, раз курит и не щадит себя, на друзей и семью, даже на девушек, а если и соизволит с кем-нибудь начать встречаться, то с таким лицом будет это делать, словно состоит в отношениях из жалости или непомерно огромного одолжения.       В случае с семьей его пофигизм объясним, потому что у нас-то и нет ее толком — семьи. Мы трое — не полностью родные братья. Все это так запутано, что нам самим потребовалось какое-то время, чтобы во всем разобраться и разложить факты по полочкам… Мама — моя и Джеймса — любила походить налево, за что я ее, если честно, осуждаю. Так что мать у нас с Джеймсом одна, но отцы разные. О своем Джеймс знает только то, что случайно нет-нет да обронит мать: он был владельцем какого-то казино, совершенно не чистым на руку человеком, и жив сейчас или мертв — неизвестно. Про своего отца я знаю гораздо больше. Все как в мексиканском сериале! После того, как мои родители расстались — а случилось это чуть ли не сразу после моего рождения — отец нашел себе супругу в тот же месяц. Так появился Калеб. Но его мать скончалась прямо после родов, а наш с ним общий отец был полицейским, так что долго прожить он тоже не сумел. В его завещании было четко сказано, что опекуном Калеба должна стать бывшая жена — наша с Джеймсом мама. Так у меня и появился младший брат.       Джеймс старше меня на один год и по плану должен был окончить школу в прошлом учебном году, но, получив одни двойки, Джеймс остался в школе еще на один год, чем по неизвестной мне причине явно не был опечален. Надеюсь, он окончит школу вместе со мной в этом году, а не будет ждать Калеба.       Опять в голове возникла цепочка: за рулем — едем — госпиталь — Джеймс… Не дай Бог, он врезался в дерево на своем гребаном мотоцикле!.. Или по встречке ехал…       Распереживавшись, я машинально вдавил педаль газа в пол.       — Эй, ты чего?! — испугался и без того бледный Калеб. — За Джеймсом хочешь?! Сбавь скорость!       Еле-еле смог убрать ногу с педали…       — Так-то лучше… — успокоился Калеб. Хорошо, что он рядом: я даже не заметил, как поехал быстрее… Надо успокоиться… просто подумать о чем-нибудь…       Я посмотрел на Калеба, всего на мгновение оставляя дорогу без внимания. Помню, как в младших классах нас все время путали. Мы с ним пошли в нашего отца — оба блондины, оба с голубыми глазами. Все девчонки в школе балдеют. Только нам это не пригодилось: с Калебом никто не хочет встречаться из-за его странностей, а я всех отшиваю. Почему? На автопилоте. Может, я и «маменькин сынок», но я запомнил, что мать говорила, когда я в двенадцать собирался на первое свидание: нужно найти необычную девушку. Какая она? Не знаю, но не такая, какие толпами ходят по улицам. А Джеймса привлекают как раз обычные: длинные волосы, накрашенные глазки да губки, короткие юбочки, топики всякие… Может быть, он и прав? Неужели я ищу монашку? Я слишком старомоден?..       — Тормози! — Калеб пихнул меня в бок, и я оторвался от мыслей. — Вот госпиталь!       Я осторожно припарковался и заглушил мотор.       — Может, тебе лучше остаться в машине?..       — Нет.       — Ты понимаешь, что сейчас будет?..       Калеб потупил взгляд.       — Вполне…       — Раз понимаешь, зачем хочешь идти? Тебе так нравится терпеть унижения?       Калеб выжал подобие улыбки.       — Я могу только понадеяться, что это происшествие сбило с него спесь. А даже если и нет… — Калеб умолк и пожал плечами. — Он — мой брат.       — Он так не считает.       — Я его считаю братом, как и тебя, — произнес Калеб. — Этого вполне достаточно…       — Окей. Но я тебя предупреждал.       Мы вылезли из машины и пошли к двойным дверям больницы. Я уже не волновался. Я был уверен, что Джеймс в порядке. Не в абсолютном порядке, конечно, иначе он бы здесь не оказался, но все же жив и процентов на тридцать уж точно здоров.       В приемном покое было пусто. Скорые шаги Калеба отдавались громким эхом. Он подбежал к медсестре в регистратуре.       — Здравствуйте! Не подскажите, в какой палате Джеймс Сондер?       Девушка проверила по компьютеру.       — Тридцать вторая палата, третий этаж.       — Спасибо! — кивнул ей Калеб и помчался к лифту. — Майкл! — окликнул он меня, неустанно ломая кнопку вызова.       Я спокойно подошел к брату и облокотился на стену. У меня уже не было сил переживать. Батарейка села. Лифт бренькнул, и двери услужливо разъехались в разные стороны.       — Как думаешь, он в порядке?.. — Калеб запрыгнул в лифт, будто тот норовил уехать пустым, и с силой вдавил кнопку с желтой тройкой в панель.       — Я не знаю. — Теперь я прислонился к зеркалу в лифте, и оно звонко хрустнуло. Я отшатнулся и встал по-человечески. Мне было жалко Калеба: волнуется за Джеймса, локти кусает, хотя знает, что сейчас будет… — Тебе так нравится, когда на тебя орут?       — Опять ты… — Калеб вздохнул, успокаиваясь. — Все равно.       — Все равно? Да он тебя в грязь втаптывает раз за разом!..       — Все равно, — медленно, по слогам повторил Калеб. — Ты не поймешь.       — Да, я не понимаю. Джеймс никого не видит, если ему что-то надо, он сумасброден и груб. А ты перед ним на задних лапках прыгаешь. Никогда не пойму…       Дзинь! — и двери лифта открылись. Мы вышли в коридор и уткнулись носами в дверь тридцать второй палаты. Лифт еще долго оставался открытым, точно ждал, что мы передумаем и поедем вниз. Может, пихнуть Калеба в лифт и пусть ждет в приемном покое?..       Из-за двери тридцать второй палаты послышался женский стон:       — Нет… нет… нельзя… я на работе…       Еще один громкий стон, и Калеб покраснел как помидор.       Джеймс…       Дверь резко распахнулась, ударив меня по плечу, и из палаты выскользнула прехорошенькая медсестричка в коротеньком, почти расстегнутом халате.       — Простите… — Она попунцовела и убежала, прикрывая руками грудь.       — Нет, все-таки спесь при нем, — сделал вывод Калеб, провожая девушку печальным взглядом.       — Да уж…       Я толкнул дверь, и мы вошли.       В палате горел свет. На столике у свободной койки лежали чьи-то круглые очки. На другой же койке развалился Джеймс. С выражением лица абсолютного пофигиста, он разглядывал что-то на потолке и крутил на пальце светло-розовый лифчик медсестры.       — Что это сейчас было? — возмутился я.       — Привет, — кивнул Джеймс и кинул лифчик Калебу. Тот покраснел еще больше, отпрыгивая от нижнего белья как от гранаты. — Это была бы очередная галка в моем воображаемом списке. Никогда еще не спал с медсестрами. У меня, знаешь ли, пунктик на этой почве, — и он покрутил пальцем у виска.       — Ты — моральный урод, — не сдержался я.       — Ха! И кто мне это говорит? Праведник да Наполеон из психушки?       Калеб сильнее сжал фигурку. Черт, а ведь я его предупреждал… Джеймс это тоже заметил, но его слабость Калеба только больше раззадорила.       Джеймс явно пошел в отца. В своего, разумеется. На нашу с ним общую маму он совсем не похож: у нее светлые волосы, карие глаза, небольшой рост; Джеймс же — полная ее противоположность. Он всегда был выше сверстников; брюнет с зелеными глазами, наглым взглядом и невыносимым характером. Чужие люди не верят, когда я говорю, что мы с ним братья. Про меня и Калеба верится больше.       — Зачем приперлись? Или наш святоша забыл, как менять малышу подгузники?       — Джеймс… — прорычал я, сжимая кулаки.       — Я, пожалуй, подожду снаружи, — перебил меня Калеб, — за дверью…       — Скатертью дорожка, пупс! — лживо улыбнулся Джеймс. — Только лифчик и очечки прихвати: медсестричке вернешь, авось и перепадет что-нибудь, а то что ты все на мальчиков да на мальчиков?!       Калеб вышел, хлопнув дверью.       — Ну ты и придурок! — рассвирепел я. — Калеб так переживал за тебя! А ты тут бордель устроил да гадостей ему наговорил! Вслушивался бы хоть иногда в ту грязь, что несешь…       — Слушай, я уже совершеннолетний и имею право знакомиться с женщиной, если она мне понравилась. А мальчонка даже не разговаривает с одноклассницами. Ты его с девушкой хоть раз видел? Я — нет. И никто не видел. Ему шестнадцать: половое созревание, гормоны… Где-то же с кем-то он перепих имеет, раз на девок не бросается? Я всего лишь сделал вывод, разумный, логичный вывод — и озвучил его. Вот и все!       Как же я хочу ему по роже заехать… Не по лицу, по роже. Лицо он свое давно потерял…       — Ну и мудак же ты… — Подняв с пола лифчик, я взял очки со стола — надо вернуть. Вряд ли девушка захочет сюда возвращаться: стыд сильнее.       — Знаешь, а я как-то не переживаю по этому поводу. Не колышет. А если собираешься относить все это, то помни: не поворачивайся к мелкому спиной, а то воспользуется!..       — Ебланом был — ебланом и остался, — зло плюнул словами я и вышел в коридор.       На стуле, поодаль от лифта, сидел Калеб, откинувшись на спинку. Затылком он приник к стене и смотрел в потолок, не моргая…       — Эй… ты как?       Он перевел взгляд на меня.       — Чуть хуже, чем ожидалось.       Люблю его за честность. А Джеймса… нет, не люблю Джеймса, не за что такого мерзавца любить…       — Ты ту медсестру не видел?       — Она там где-то… — Он меланхолично махнул рукой в сторону, возвращаясь к мыслям, разбросанным по потолку.       Я не боялся оставлять его наедине с самим собой: Калеб нуждается в одиночестве, так он переживает проблемы, переступает через них. Нужную медсестру я нашел скоро, за поворотом коридора, у окна. Она улыбалась, придерживая одной рукой верх халата, лишившегося пуговицы из-за излишней страстности Джеймса.       — Вы забыли…       Немного неловкая ситуация — даже для меня…       — Спасибо. — Она взяла свои вещи, не отводя глаз от вида за окном. — Вы его родственник?       — Брат. Вы простите его, он все время так…       — Какие девушки ему нравятся? — внезапно спросила она.       Вот этого я никак не ожидал. Где стыд? Где желание сквозь землю провалиться? Конечно, для нее хорошо, что этого всего нет, но… куда же мы катимся, хотел бы я знать…       — Вы в его вкусе. — Правдиво ответил я. Лучше ничего придумать не смог.       Мне было немного противно стоять рядом с ней. Не потому, что ею чуть не воспользовались, а потому, что ей это понравилось — ей понравился Джеймс…       Не успел я развернуться, как кто-то на скорости влетел в меня. Я схватил чудом не сбившего меня с ног человека за плечи, даже толком не разглядев…       — Простите, — прозвучал мелодичный голос.       В моих руках оказалась привлекательная хрупкая девушка с разметавшимися по плечам длинными светлыми волосами. Она подняла ярко синие — не голубые, а синие, в тон самого глубокого и чистого океана! — глаза и взглянула на меня. Она ждала хоть какого-то ответа, но я стоял, как заколдованный, и смотрел на нее, не отрываясь, не мигая, не выпуская ее из рук. Как маньяк, ей Богу…       — Простите еще раз, — улыбнулась она. — Я совсем не видела, куда бежала…       Я пришел в себя и наконец убрал от нее руки. С каким же нежеланием я это сделал!..       — Да нет, это… это я виноват: встал посреди дороги, как пингвин.       Она рассмеялась. От ее смеха у меня голова пошла кругом.       — Я Сэм, — представилась она.       — Я… «Сэм»?.. — слишком откровенно удивился я.       — Да, вообще-то Саманта, но Сэм мне больше нравится. — Я ей на это даже не смог ничего ответить: стоял и улыбался, сам не зная чему. Но время шло, и девушка отступила от меня на шаг. — Мне уже пора, так что… до встречи?..       — Да, мне тоже. Надеюсь, встреча все-таки состоится. Я Майкл! — выкрикнул я ей вслед. Саманта улыбнулась, уходя.       Что-то мне подсказывало, что вел я себя вконец по-дурацки… У меня никогда такого не было, чтобы сосало под ложечкой при разговоре с девушкой, чтобы я нервничал и не мог отвести от собеседницы глаз… Таких, как Сэм, я еще не встречал: людей, словно бы сияющих изнутри.       Я оглянулся: на стуле, где сидел Калеб, теперь было подозрительно пусто. Куда же он мог пойти?.. Быстрым шагом я добрался до двери с номером «32», моя рука уже легла на ручку, когда из палаты донесся голос Калеба:       — … тебя не понимаю! То ты меня оскорбляешь, отталкиваешь, извращаешься над моей психикой, то прижимаешь к стене и молча сверлишь взглядом! Что ты от меня хочешь?! Джеймс, ты достал!       Я рывком открыл дверь. Джеймс отошел от Калеба и лег на скрипучую больничную койку, застегивая верхнюю пуговицу пижамной рубашки. Калеб отстранился от стены, не поднимая лица.       — Что у вас здесь происходит?       — Ничего, — пожал плечами Джеймс. — Вернул девочке ее вещички?       — Вернул. Может, расскажешь, как сюда попал, или мне твоего лечащего врача искать? — Я подвинул стул к кровати и сел, скрестив руки на груди.       — Да ладно, там даже рассказывать нечего.       — Мне к врачу сходить? — повторился я.       — Не надо, — поморщился Джеймс. — Только ты, карапуз, иди отсюда, купи себе «PlayGirl», пока взрослые говорят.       — Я не хочу… — начал было спорить Калеб, но я его прервал:       — Пожалуйста, выйди. Неинформированным не останешься все равно, не бойся.       Калеб задержал взгляд на Джеймсе.       — Выйди, — приказал тот.       Калеб обиженно поджал губы, но послушно закрыл дверь с другой стороны.       — Ну и? — нетерпеливо поторопил его я.       Джеймс горделиво улыбнулся.       — Ничего серьезного, но синяки по всему телу. Лицо не пострадало — уже замечательно. Голову немного повредил, поэтому меня здесь и решили оставить.       — Мотоцикл?.. Боже, Джеймс, ты же мог убиться…       — Нет-нет-нет, не в мотоцикле дело! — остановил Джеймс поток моих традиционных нотаций. — Я пешим натолкнулся на плохих ребят, всего-то, как видишь…       — Джеймс, я похож на идиота? Ты почти каждый день приходил домой побитым как собака. Будешь и дальше впаривать мне, что это все случайности?       — Закономерности.       — Не ерничай! Что происходит? С кем ты связался, Джеймс?!       — Не ори ты так, — зашипел он. — Калеб услышит. Наверняка под дверью стоит…       Никогда бы не подумал, что Джеймса будет заботить что-нибудь, касающееся Калеба. Подозрительно…       — Я поспорил с группкой «друзей по интересам», и они взяли меня на заметку.       — С кем?       — С плохими дядями! Так понятнее? Меня заинтересовал один человек, и я начал около пары недель назад рыть любую информацию о нем. Но бандитское сообщество мое рвение поняло превратно: сперва меня избили за то, что я журналист, а на следующий день — за то, что коп-стажер под прикрытием. Лестно, но болезненно.       Я не был удивлен ни капельки: Джеймс всегда был горазд влипать в подобные ситуации — это у него в крови, видать, от его отца.       — Ясно все с тобой. Ну, а кто же так тебя заинтересовал ни с того ни с сего?       — Не твоего ума дело, — Джеймс перестал смотреть мне в глаза и уставился на бледную стенку.       — Как раз моего. Знаешь, как я чувствовал себя, когда узнал где ты? Калеб весь белый от страха за тебя был! А тебе плевать, так, выходит?!       — Боялся за меня, говоришь… — задумчиво усмехнулся Джеймс.       — Естественно! Ты же мой брат!       — Ты-то здесь при чем? — На губах Джеймса промелькнула кривая ухмылка.       Не уверен, что понял его слова, но в тот момент мне было не до того.       — Герой-любовник, тебя домой можно увозить?       Джеймс скис.       — Я уже спрашивал: сказали «Завтра посмотрим, как дела обстоят с головой, и тогда все будет», а что будет — я не знаю.       — Ясно… — уныло вздохнул я. — Калеб, да не стой ты под дверью! Зайди уже!       В палату беззвучно просочился Калеб и встал позади меня.       — У тебя голова кружится? — кротко спросил он больного.       — Нет.       — Тошнит?       — От тебя или вообще?       — Джеймс! — прикрикнул я. Ну почему он так ненавидит Калеба?! Мы же втроем росли вместе, как родные… Я оглянулся — младший брат повесил нос.       — Со мной все в порядке, — все-таки ответил ему Джеймс, убирая со лба челку.       — Разве ты был бы здесь при хорошем самочувствии? — тихо спросил Калеб, держась за спинку моего стула.       Я оставил нагретое место и занял свободную койку. Наручные часы показывали четыре часа утра. Ужас. А ведь завтра в школу…       — Майкл, ты поспи, если хочешь, — заботливо предложил Калеб, занимая стул.       — Не-е… — просипел я, поудобнее укладываясь на прохладную мягкую подушку. — Я уже не смогу… уснуть…       И, кажется, заснул.

***

      — …я это твердо решил, — вполголоса говорил о чем-то Джеймс, но начало разговора я блаженно проспал.       — Майклу это не понравится… — с сожалением проговорил Калеб.       Трудно поспорить с его словами: почти все, что придумывает Джеймс, является идиотизмом на грани преступления — еще бы я подобное одобрял!       — А мне плевать, — ответил ему Джеймс. И этому я не удивился… — Я все равно поступлю по-своему.       Не могу поверить! Джеймс общается с Калебом без оскорблений, на равных?.. Мне это снится?.. Мне редко удавалось отличить сон от реальности…       — Джеймс… Ты меня ненавидишь?       — Нет… Устал, спать хочешь?       — Нет… — буркнул Калеб.       — Зеваешь же. Иди сюда. — Я услышал шорох одежды, тихие шаги и скрип пружин больничной койки. Держась в сознании из последних сил, я предчувствовал, что совсем скоро Морфей затянет меня обратно в беспамятство… — На, укройся. Спи…       — Спасибо…       — Заткнись и спи, говорю.       — Джеймс… ты ведь знаешь, что я…

***

      — Эй, мы уходим! Ты останешься здесь или тоже едешь домой?       Кто-то больно пнул меня в ногу. Что значит «кто-то» — конечно же, Джеймс, без вариантов.       — Уже утро? — Я потянулся и поднял тяжелые веки. Джеймс надевал черную водолазку поверх футболки. Калеба в палате не было. Солнце светило в окно, ветер развевал желтые шторы. Добавить бы пение птиц, журчание ручья да убрать Джеймса — и будет райская сказка. — Что врач тебе сказал?       — Что у меня вместо головы прочная бочка. — Джеймс проверил наличие в кармане ключа от мотоцикла и удовлетворенно спрятал его обратно. — Калеб ждет тебя в машине. Я за вами поеду на своих колесах.       — Дурак? — Я протер глаза. — Ты же только что из больницы выписался. Снова сюда захотел?       — Я скорее умру, наткнувшись в школе глазом на карандаш, чем из-за мотоцикла. Не нуди.       Да, Джеймс — такой, какой уж есть. Я привык к нему, так что в какой-то мере даже не очень хочу, чтобы он менялся. Есть в нем и хорошее, однако ощущается оно на интуитивном уровне и только. Он резкий, нетерпеливый, несдержанный, но это такая теплая импульсивность, больше похожая на заботу. Забота, точно! Как этой ночью. Во сне?..       — А что было, когда я вырубился? — как бы невзначай спросил я, покидая палату вместе с Джеймсом.       — Ночь была. А затем утро.       Ладно, с другой стороны подойдем…       — А Калеб где ночевал?       — В машине.       — Я же ее запер, — припомнил я.       — Проснись! — выкрикнул Джеймс и треснул меня ладонью по лбу. — Как бы он сейчас тебя ждал в машине, если бы она по-прежнему была заперта? Я позаимствовал у тебя ключи.       Все было логично, придраться не к чему, только вот Джеймс — превосходный лгун, не побоюсь этого слова, мастер. Как ему верить, зная скользкую натуру?       Выйдя из здания больницы, мы разделились. Я направился к машине, на парковку, Джеймс же пошел вниз по улице: туда, где оставил свой мотоцикл. В машине меня действительно дожидался Калеб, взъерошенный и более нервный, чем обычно. Экшен-фигурка была зажата в побелевших от усилия руках.       — С добрым утром… — пожелал он, как только я забрался в салон.       — С добрым. Где ты спал эту ночь?       Глазами-блюдцами Калеб смотрел на меня, судорожно вспоминая, что именно он должен ответить на этот вопрос.       — В машине? — наконец разродился он.       — Ты отвечаешь или спрашиваешь?       — Отвечаю? — все с той же вопросительной интонацией изрек он.       Я понял, что добиться ничего конкретного от него не сумею, и завел машину. Может быть, все это и не важно?.. Или Калеб и Джеймс через столько лет начали хоть сколько-нибудь ладить, или мне приснился крайне неправдоподобный сон. Что бы это ни было, наша жизнь не должна сильно измениться…