Грехи Отцов. Братья

      Взбежав по лестнице, я вставил ключ в замочную скважину, но он не повернулся — дверь уже была открыта. Майкл вернулся и забыл ее запереть?.. Я потянул на себя дверную ручку и сделал шаг за порог…       — Джеймс, беги! — закричал Калеб и в ту же секунду получил весьма болезненный пинок в живот. Поскуливая, он скорчился на полу. Мое сердце пропустило удар…       — Здравствуй, Джеймс, — безэмоционально поприветствовал меня биологический отец. Сидя на стуле посреди кухни, он направлял пистолет на связанного Майкла, стоящего перед ним на коленях. Рядом от боли стонал Калеб, роняя слезы на паркет. — Очень рад, что ты наконец решил присоединиться к нашей небольшой вечеринке. Закрой дверь и иди сюда.       — Беги… — прорыдал Калеб.       — Не стоит. Как только ты покинешь эту квартиру, я подарю каждому из них по пуле. Сможешь жить с пониманием того, что именно ты убил своих братьев?       Я и не собирался бежать, даже не думал об этом; если бы моя смерть могла спасти Калеба и Майкла, я бы сию минуту вцепился зубами в запястье, обезумевшим зверем перегрызая вену. Но театральное самопожертвование ничем не способно помочь моей семье. Как же хорошо, что мать не живет с нами… Надеюсь, этот ебанный психопат не добрался до нее… Что же я наделал…       Ступив на половик, я притянул дверь.       — Запри, — послышался новый приказ, и я подчинился, запечатывая нас в одном помещении с убийцей. Разумеется, он уже убивал: с легкостью и наслаждением… Охуевший вконец садист… — Хороший мальчик.       — Обойдусь без твоей похвалы, — зло отозвался я, медленно проходя к середине кухни. — Что все это значит? Зачем мы тебе?       — Первоначально не было никаких «мы», — спокойно ответил он, словно вел светскую беседу. Пистолет в его руке упирался в лоб бледного, дрожащего от ужаса Майкла.       Калеб уже пришел в себя после удара в живот, но по-прежнему лежал на полу, обливался слезами, и от его срывающегося голоса мое сердце кровоточило. Хотелось кинуться на заставившего его так страдать мудака — и рвать его зубами на куски!.. Но поступи я так, он просто застрелит меня, а потом и братьев… Я должен что-то придумать… срочно…       — Откровенно говоря, — продолжал отец, — я вообще не знал, что у Майлза Сондера были дети, тем более трое. Двое, раз ты от меня, — поправился он, с бесчувственной улыбкой глядя мне в глаза. — Твои поиски и наш первый разговор стали просто манной небесной!       — Почему? — спросил я, останавливаясь позади Майкла. Его связанные за спиной руки вцепились в мою штанину, и ткань затрещала. Я знаю, тебе страшно… Мне тоже. Но я что-нибудь соображу, обещаю…       — А как ты думаешь, кто всадил пулю мне в ногу? Раздробленную выстрелом кость собирали по кускам, осколок за осколком, и в итоге без этого, — на его указательном пальце качнулась трость, — я все равно не могу обойтись. Ебанный продажный коп…       Калеб что-то проскрежетал, не разжимая челюстей.       — Что говоришь? — повернул голову в его сторону рецидивист. Калеб, что ж ты делаешь?.. Закрой свой рот, молю…       — Наш отец… не был продажным… — громче повторил Калеб, всхлипывая в пол. Он боялся лишний раз пошевелиться, и невозможно было винить его за это: любая незначительная блажь может заставить этого вооруженного гандона устроить тут казнь.       — Был. За что и схлопотал пулю из этого самого пистолета! Вам ничего не известно, как и его бывшим коллегам, но Майлз Сондер был связан со многими шишками подполья. Он сбывал наркотики, заполученные в качестве вещественных доказательств по различным делам. И наше плодотворное сотрудничество с ним продолжалось бы, вероятно, и по сей день, если б его ебло не расперло от жадности. Хотел кусок пирога побольше — получил пулю в лоб. Предварительно подарив и мне одну такую. — Сухо рассмеявшись, он прислонил трость к спинке стула и погладил больную ногу.       — Ты уже убил предателя, — заговорил я с напускной смелостью. — Что тебе еще нужно?       — Нога болит. Все прошедшие пятнадцать лет. Ваш двуличный папочка уже давным-давно разложился в могиле, а я все еще страдаю от болей, с которыми не справляются даже самые сильные анальгетики. Но думается мне, убийство отродий Сондера поможет хотя бы временно снять эту боль…       Его палец лег на спусковой крючок, и Майкл сжался. БЛЯТЬ, ДА ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ?!.. На ум приходило только одно… Намеренно широко взмахнув руками, я привлек внимание отца, и зияющее дуло пистолета уставилось на меня.       — Значит, нога — твое слабое место? — как ни в чем не бывало спросил я, незаметно пихая носком ботинка Майкла в зад. — Разрушила всю твою когда-то идеальную жизнь? Ни тебе роскошного казино, ни ебливых баб, выстраивающихся в очередь к твоему члену, ни целой горы денег! Жаль тебя! — саркастично усмехнулся я.       Я добился своего… ВЫСТРЕЛ! Пуля попала в левое плечо, вгрызаясь в сустав, и я упал на пол, пока еще не чувствуя боли. Стремительно приближающуюся агонию сдерживала хлипкая стена шока… Выстрел стал сигналом для Майкла, которому следовало начать действовать до того, как меня, блять, подстрелили! Опрокинувшись набок, он ударил врага пяткой по больной ноге, и тот взвыл, рухнув на пол вместе со стулом. Пальцы моего отца были всего в десяти сантиметрах от оброненного им пистолета и уже почти коснулись его, как вдруг на его голову обрушился стул и разломался на куски. Самонадеянный мудак обмяк, а Калеб выпустил из рук деревяшки, громко всхлипывая. Все его лицо было красным от рыданий, щеки покрывали яркие белые пятна. Мальчишка ревел навзрыд, точно ребенок; Майкл истерически хохотал, передавливая собственным телом связанные за спиной руки. До меня же добралась боль… Она сжимала в тиски мою голову, скручивала и вытягивала каждый нерв. В отчаянной попытке хоть как-то заглушить ее я положил трясущуюся ладонь на кровоточащее плечо — и ощутил пульсирующее горячее мясо. За прикосновением последовал новый взрыв боли, и меня вырвало. Из-за терзающей мои тело и разум агонии я не мог двинуться, не мог перевернуться, продолжая стонать в луже собственной крови и рвоты…       — Джеймс… — проревел Калеб, нависая надо мной.       — Звони в скорую! — крикнул ему отхохотавший свое кратковременное безумие Майкл.       — Н-нет… — хрипел я, уже почти не видя лица Калеба — боль застилала глаза грязно-серой пеленой. — В по…лицию… Снаружи могут… быть его люди…       Слишком поздно… В дверь уже ломились, и долго сдерживать вооруженных до зубов головорезов она не сможет.       — Пис…толет… — прорычал я, захлебываясь мукой.       Калеб послушно подобрал его. Его руки дрожали так, что оружие расплывалось перед глазами.       — Я не умею… — рыдал Калеб, наставляя пистолет на дверь.       — Наж…мешь спуско…вой крючок… Не… трогай курок…       — Хорошо… — взвыл Калеб, стараясь через завесу слез различить, куда же он направляет пушку.       Дверь сдалась. С громким треском она распахнулась, и Калеб, вскрикнув, выстрелил. Пуля со свистом ужалила косяк; отдача победила ослабевшие от ужаса пальцы мальчишки, и пистолет выпал на пол, в растекающееся полотно моей крови. Человек, выломавший дверь, метнулся за стену. Через пару секунд показалась его рука, и рядом с коленями Калеба приземлился значок агента федерального бюро расследований.       — Не стреляйте! — крикнул тот, неизменно скрываясь за стеной. Натренированная цепкость внимания позволила ему за те доли секунды, пока открывалась входная дверь, приметить и раненого меня, и лежащего в отключке убийцу. — Я из ФБР! Скорая помощь и полиция уже в пути! Оставайтесь на своих местах! До их приезда я буду защищать вас!       Нежные руки Калеба развернули к нему мою запрокинувшуюся голову, горячие слезы падали на немеющие щеки.       — Джеймс… — выдохнул он, снова и снова целуя мои губы.       Я цеплялся за его прикосновения изо всех сил, но мое сознание неуклонно отключалось. Уж не знаю, по вине кровопотери или пережитого стресса… Я боролся с беспамятством сколько мог — ради него… ради Калеба… ведь этот идиот подумает… что я умер у него на руках… отключивш…

***

      Я безумно долго глядел в потолок после того, как врач пробулькал что-то невнятное и покинул палату. Честно… я был пиздец как раздосадован, ведь ни Калеб, ни Майкл не дожидались моего пробуждения. Ни даже мама, хотя увидеть ее я хотел в самую последнюю очередь…       Калеб… С ним же все хорошо, правда?..       Дверь тихо открылась, и в палату вошел высокий мужчина в строгом костюме. Пиджак оттопыривался из-за не слишком тщательно прикрытой кобуры.       — Какая удача, что Вы пришли в себя, мистер Сондер, — доброжелательно произнес он, пододвигая к моей койке стоящий ранее у стены стул и занимая его. — Как себя чувствуете?       — Нахуя отвечать, если Вы не врач… — пробормотал я. Язык словно был онемевшим долгое время, и только сейчас постепенно возвращалась чувствительность. — Где мои братья?..       — Об этом я как раз и хотел бы с Вами поговорить. Они живы и здоровы, не волнуйтесь, но…       — Я хочу их увидеть… — Я попытался сесть, но боль стеганула по всей левой руке. К перевязанной конечности тянулась капельница, по которой в кровь заливалось спасительное обезболивающее. Откуда я это знаю? Сомневаюсь, что после операции могут давать жидкие витаминки. А судя по тому, как перебинтована моя рука, операций было много — так ее не выстрел разворотил…       — Постарайтесь не двигаться лишний раз. И не волноваться…       — В пизду Ваши «постарайтесь»… ГДЕ — МОЯ — СЕМЬЯ?       Федеральный агент выдержал паузу, которая потребовалась ему на усмирение желания отпиздить больного.       — Мне очень жаль, но Вы не сможете увидеться с Вашей семьей. Из-за произошедшего Вы, а также Джейн Сондер и два других ее сына попали в программу защиты свидетелей. Вы несколько месяцев пробыли в коме, поэтому их троих пришлось увозить отсюда до Вашего пробуждения — ради их же безопасности. У них теперь другие личности, другие жизни…       — Отлично, отпиздуйте меня к ним!       — Боюсь, это невозможно: это нарушит безопасность Ваших родных. Чтобы не подвергать их жизни риску, Вы должны их отпустить и никогда не пытаться искать.       — Почему?.. — Задав вопрос, я еще сам до конца не осознавал, что именно спрашивал и какой желал услышать ответ. Собравшись с мыслями, штурмующими мой истощенный мозг, я пояснил: — Почему вообще нам нужно сбегать?.. Тот человек… не умер?       — Нет. После того, как Калеб Сондер нейтрализовал его, удалось совершить арест. Суд вынес неутешительный — для него — приговор, но на воле осталось много подельников, которые обязательно захотят «передать привет».       — Вы следили за мной… — припомнил я, выуживая из темной воды обрывки воспоминаний.       — Да, Бюро приставило к Вам агента, когда всплыла информация о Ваших активных поисках. Ваши действия сыграли нам на руку.       — «На руку», — едко повторил я, кивком указывая на перевязанную конечность. — Смешно.       — Не стоит переживать по поводу Вашей травмы: насколько мне известно, все хирургические вмешательства прошли успешно. При попадании пуля не только разрушила сустав, но и серьезно повредила кость. Поэтому ее заменили. На титан. Через какое-то время Вы сможете свободно двигать и рукой, и пальцами — все мышцы у Вас в полном порядке.       — Спасибо, бля, порадовали. Теперь я ебанный киборг.       Мужчина молчал, с сочувствием взирая на меня.       — Что, еще есть хорошие новости? — поднял я брови. — Хотите сказать, что я не только потерял часть руки и всю свою семью, но и болен раком или еще какой-нибудь смертельной хуйней?       — Нет. — Он поднялся и отнес стул на место. — Периодически я буду захаживать к Вам. Не волнуйтесь по поводу безопасности: Вашу палату днем и ночью охраняют. Как только Вы выздоровеете, Вам передадут все новые документы и отвезут на предписанное место жительства. Сможете начать с чистого листа — как можно дальше от всего плохого, что Вам пришлось здесь пережить.       Наверное, он ждал какого-нибудь «социального минета»: «Спасибо за Вашу заботу!» или иной благодарности. Но я не проронил ни слова, отвернул лицо к стене, и агент вышел, плотно притворив за собой дверь.       В подтачивающей мою выдержку тишине громко тикали настенные часы. Четыре стены светло-небесного цвета, куча неизвестной медицинской техники, скрипучая койка — и пытающий меня пустой стул… Если бы только на нем сидел Калеб… Глаза защипали, и я поспешил вытереть их здоровой рукой. Ну охуеть! Самое время сидеть, блять, в постели и сопли на кулак наматывать!..       Я… его больше никогда не увижу…       Если бы я был подключен к аппарату жизнеобеспечения, то самолично бы выдернул вилку…

***

2 года спустя…

      Положив белую продолговатую таблетку на язык, я зашвырнул правой рукой пустой пузырек от «Викодина» в мусорное ведро и вернулся в постель. Соседняя подушка была занята. Мой взгляд медленно прошелся по коротким волнистым блондинистым волосам, по тонкой шее и обнаженной спине… Калеб… Но нет: сбоку виднелась часть пышной груди, прижатой к моему матрасу. Я сам не заметил, как стал выбирать девушек, внешне похожих на него… Коротковолосые блондинки с голубыми глазами… Трахая их, я зажимаю им рты, чтобы лишний раз не слышать омерзительных голосов — чужих голосов, таких далеких от его. И ебу всегда в презервативе…       Я откинулся на подушку и усмехнулся: только для меня и Калеба эта фраза имеет особенный смысл… особенный… мой особенный Калеб…       Переехав сюда, в этот уебанский штат, в этот уебанский город, в эту уебанскую квартирку, я ни разу не пытался найти его, Майкла или маму. Потому что агент, навестивший меня после выхода из комы, был пиздецки прав: отыскав их, я навлеку на них беду. Я уже достаточно навредил им своей непроходимой тупостью… А ведь Калеб меня предупреждал не искать отца… только было уже слишком поздно…       Калеб…       Обезличенное тело рядом зашевелилось и посмотрело на меня.       — Грэг, ложись спать, — спросонья прошептала девушка.       «Грэг»… Уебанское имя…       Ничего не объясняя, я поднялся с кровати, натянул джинсы и накинул рубашку. Девушка приподнялась на локтях, сонно следя за моими действиями. Когда я подошел к двери и взял с полки ключи, она опомнилась и спросила, куда я собрался.       — Когда будешь уходить, просто захлопни дверь, — бросил я ей на прощание и покинул квартиру.       Заняв садовое кресло, коих перед этим многоквартирным домом было много, я откинулся на спинку и вслушался в ночь. Где-то в отдалении шумели редкие машины, лаяли собаки, свистел ветер, частично долетающий и сюда: он чуть трепал мою рубашку и холодил оголенный торс так, что соски затвердели. Но покрывающееся мурашками тело меня не заботило. Как и собственная жизнь… сплошная фальшивка…       — Грэг Чесми? — раздался мягкий юношеский голос за моей спиной.       — А какого хуя нужно? — спросил я, не оборачиваясь.       Молодой человек обошел меня, вскользь коснувшись пальцами правого плеча, и занял кресло напротив. Ветер развевал его светлые волосы; далекие уличные фонари огоньками отражались в ясных голубых глазах. Поправив черную куртку из искусственной кожи, плотно облегающую его широкую грудь, он положил ногу на ногу и заговорил снова:       — Мы с Вами не знакомы. Меня зовут Кевин Андерс.       — Да Вы что… — улыбаясь, просмаковал я. — И что же Вам, мистер Андерс, нужно в наших Богом забытых краях?       — Я кое-что хочу, — просто ответил он.       — Да? И чего же Вы хотите?       Кокетливо закусив нижнюю губу, блондин оперся на квадратный пластиковый столик, разделяющий нас, и пододвинулся к моему лицу почти вплотную. Кончик его носа уткнулся в мою плохо выбритую щеку, а родной сердцу шепот согрел ухо и шею:       — Хочу твой член, Джеймс…