Малиновый закат

      Жёлтый свет горит в тесном трейлере, оттеняя кровоподтёки и ссадины на бледном лице. Трейлер-парк погружён в тягучую темноту, взрывающуюся ревущим костром и пьяными выкриками Змей, принявших в свои ряды нового члена.       Джагхед, вроде, парень смышлёный, думает Тони, а как ухаживать за татуировками не знает. Куда ему до всех этих политических дрязг?..       Она мажет его плечо жирной мазью, а Джонс прижимает к лицу лёд, завёрнутый в футболку. Всё же эта приверженность делу приятно удивляла, и даже Тони, склонная с недоверием относиться ко всякого рода авантюрам, не могла не признать его усилий. От сына Эф-Пи, конечно, такого никто не ожидал, но перемены оказались более чем недурственными.       Вслух она ему этого, разумеется, не говорит — она признала в нём лидера и друга с самого начала — лишь лукаво улыбается.

***

      Иногда Шерил отчаянно хочется с кем-нибудь поговорить.       В такие моменты она, конечно же, вспоминала Джейсона. Первые несколько недель после его смерти она продолжала разговаривать с ним вслух, отвечая сама себе. Это не трудно, если знаешь человека так хорошо, как близнецы знали друг друга. Но потом всё закрутилось — Чёрный Капюшон, Змеи в Ривердейл-Хай… и Шерил забыла, как звучит его голос.       Приход Змей в её и без того тревожную жизнь ознаменовался появлением Тони Топаз. И тогда Шерил запуталась совершенно и окончательно: в том, какую линию поведения ей избрать, в сказанных словах, принятых решениях и своих чувствах.       Со свитой в лице Бульдогов, она вознамерилась объявить Змеям войну — стоило только жеманно сложить алые губки и с приторным безразличием поинтересоваться, будут ли все и дальше сидеть и наблюдать, как их родную школу захватывают отбросы из саутсайда, и Бульдоги уже мчались «восстанавливать справедливость» во главе с Реджи Мантлом, чуть ли не рвущим на себе рубашку.       Эта мужская особенность всегда забавляла Шерил, хоть и не особенно была ей понятна. Впрочем, чтобы научиться управлять людьми, необязательно разбираться в тонкостях их души.       Чего она не ожидала увидеть среди высоченных лохматых парней в тяжёлых кожаных куртках, так это смуглую невысокую девушку, состоящую из той самой куртки и длиннющих вьющихся волос, покрытых тусклой розовой краской, с лёгкой, добродушной усмешкой на лице. Сверкающая, как дамасская роза, Шерил презрительно скривила губы, но на свой выпад получила неожиданно прямой и резкий ответ — коли так хочешь, подойди сюда и повтори мне в лицо все свои претензии. Лисички с Бульдогами за спиной Шерил дружно отступили назад, а Змеи колыхнулись плечом к плечу, словно единый организм.       Блоссом всегда думала, что ей нравится, как глупо робеют девчонки, разговаривая с ней. Но, оказалось, смелость ей нравится гораздо больше — за неё можно уважать.       У Шерил не было претензий, у Шерил была зияющая рана в сердце, так искусно замазанная дорогой косметикой, что вызывала зависть. И если бы не вездесущий Арчи Эндрюс, встрявший между ними, кто знает, что она могла бы ответить.       Последнее время она всё чаще задумывалась о Кевине. Ведь он единственный обладал мужеством честно заявить миру о том, какой он есть на самом деле — и в общем-то всем было это безразлично, в школе его искренне любили. Просто это не хотели обсуждать, и вкладка «личная жизнь» исчезла со страницы Кевина Келлера навсегда.       Теперь он был вынужден бродить под покровом ночи, когда разгуливали одни маньяки да Отбросы, будто стыдясь показаться на солнечный свет. Как одинокий хищник в поисках добычи, Кевин блуждал по лесу, в глубине души зная, что этой добычей был он сам.       Но в самый тёмный момент отчаяния у него было то, чего никогда не было у неё. Любящий отец со значком шерифа на груди, который сжимал сына в крепких объятьях, скрывая от деланого равнодушия мира. Он был готов разорвать на части тех, кто к нему притронется; был готов разговаривать с ним, пытаясь помочь Кевину выбраться из путанного лабиринта своих собственных страхов.       А у Шерил была мать, которую она пыталась сжечь, только бы увидеть хоть искорку любви. И когда она, всхлипывая и обливаясь слезами умоляла, пожалуйста, прояви ко мне хоть каплю внимания, Пенелопа с хрустом разминала в пальцах чек, выписанный ей за молчание о том, что её дочь, Шерил Блоссом, чуть не была изнасилована. Потому что, во-первых, «чуть» не считается, а во-вторых, клин ведь клином выбивают, и из пустой рыжей головы, глядишь, и выбило бы всю ту мерзость.       — Все думают, что я какой-то ужасный монстр, не знающий, что такое любовь... Но это не так.

— Да что ты можешь об этом знать? Ты никогда знала любви, Шерил, кроме того, как разорвать её на куски...

      Шерил плачет. Тёплые пальцы Тони накрывают её ладонь. В свете неоновых вывесок закусочной, окрашивающих волосы Тони в сиреневый, ей становится чуточку легче.       Алкоголь обжигает стенки желудка, и Шерил буквально чувствует, как он начинает сокращаться, отторгая горючую жидкость. На секунду она задумывается, пытаясь вспомнить, ела ли она сегодня, и если да, то достаточно ли было этого количества для борьбы с гранёным стаканом коньяка, выпитым залпом. Судорожно пульсирующие мышцы внутри предполагают, что нет.

— ...потому что ты полна зависти и злобы, ты — голодная анорексичка, жадная до чужих эмоций.

      Шерил сидит на диване рядом с Пенелопой, и ровно держит спину. Коньяк жжёт изнутри, подкатывает к горлу, но она с надменной усмешкой смотрит матери в лицо.       Плющ, обвивающий стены и окна Тистлхауса, почти не пропускает солнечный свет. Вечереет, и небо затянуто серой мглой, шурша по гравию мелкими каплями.       — Смотри, как бы я не задела свечу по дороге в свою комнату, мама. Я иногда бываю такой неловкой!       Пенелопа отшатывается, и, запахивая чёрную кружевную шаль, быстрым шагом уходит прочь. И только убедившись, что Шерил её не видит, испуганно ощупывает лицо в зарубцевавшихся ожогах.       Шерил выскакивает на улицу и её рвёт в мокрую траву. Рвёт чем-то вроде желчи, и это больно и унизительно; из глаз брызгают слёзы. Зато становится ощутимо легче. До того момента, как из-за деревьев неуверенно выходит Тони Топаз.       Если это какое-то совпадение, обессиленно размышляет Шерил, прислоняясь к влажной коре высокого клёна, то лучше бы ей провалиться сквозь землю прямо сейчас и покончить со всем этим. Сырой прохладный воздух приятно холодит лоб, и она откидывает на спину гриву имбирно-рыжих волос.        — Тони, что ты здесь делаешь? — устало спрашивает Шерил, смахивая с ресниц капли — она уже не разбирает, слёзы это или просто ветер шевелит кроны деревьев у них над головами, роняя мелкие бусинки дождя. — Каждый раз, когда ты меня видишь, я либо плачу, либо... — голос надламывается, и она с досадой машет рукой, не рискуя продолжить.       Топаз подходит к ней, с хрустом тонких веточек под ногами выбираясь из дымчатых сумерек. От сырости её волосы ещё больше завились, а болтающаяся на поясе рубашка как всегда напоминает Джагхеда. Шерил ёжится от холода и бросает беспокойный взгляд на особняк.       — У тебя там... свет горит, — приподняв тёмные брови, говорит Тони.       Она указывает взглядом на окно комнаты на втором этаже, где Шерил в каком-то дурацком импульсивном порыве и вправду оставила зажжённую свечу.       Шерил сразу же вспоминает.       — Мы как будто в каком-то грёбаном комиксе, — выдыхает Блоссом, сокрушённо качая головой. — Ты — супергерой, который приходит, будто шестым чувством чуя, что...       Шерил осекается, осознавая, что делает всё только хуже. Без конца жалуется, да ещё и признаёт, что больше не может с достоинством терпеть своё одиночество.       Но Топаз слушает её так внимательно, будто каждое слово имеет для неё особое значение.       — Ты неправильно всё это воспринимаешь, Шерил, — отвечает она, и щурится, будто пытаясь что-то решить. Затем снимает с пояса клетчатую рубашку и быстро накидывает её на плечи Шерил. — Не знаю, как бы я себя вела, если бы жила в такой токсичной атмосфере. В наркотики бы, небось, ударилась, — хмыкает Тони весело, но с ноткой горечи — почему-то так умеет только она.       Губы Шерил, бледно-розовые без обычной хищной помады, что делает её какой-то беззащитной, сами собой растягиваются в улыбке в ответ. По венам разливается необыкновенное тепло, и она не понимает, может ли едва надетая рубашка так быстро согреть.       Перед глазами ещё плавают жёлтые пятна, но выплюнуть наружу внутренности уже не хочется. Шерил думает, что поела бы, и невольно вздрагивает от невесомого прикосновения.       — Кленовый лист, — извиняющимся тоном поясняет Тони, смахивая что-то невидимое с её волос.       Какое-то время они просто стоят, привалившись к толстому стволу дерева, и наслаждаются прохладой вечера.       Дождь ещё накрапывает, но облака на горизонте незаметно рассеиваются — так, как это бывает всегда, когда ты поднимаешь взгляд на небо, а тучи уже разошлись, пропуская малиново-золотые лучи. Они падают на сверкающие капли, дрожащие на широких еловых лапах, и Шерил видит своё отражение в кристаллике холодной воды, блестящем, как драгоценный камешек.       Одна такая капля, переливающаяся всеми цветами радуги, сверкает у Тони на щеке, будто слеза. Шерил, приоткрыв рот, бессознательно касается её большим пальцем — и капля оказывается тёплой. Она проводит подушечкой пальца вниз, размазывая воду по щеке и случайно задевая тонкие губы и подбородок — и отдёргивает руку.       Они молчат ещё какое-то время, уставившись в ковёр из еловых иголок и жухлых листьев, и обе глубоко дышат полной грудью, словно пряный воздух вот-вот закончится.       Первой тишину нарушает Тони:       — Давай так: я быстро съезжу в Поп’с, куплю нам что-нибудь поесть и вернусь. А ты подождешь меня там, — Тони тыкает указательным пальцем в мерцающее в сумраке окошко, — и постараешься не попадаться на глаза своей матери. Не дай-то бог она отправит тебя туда, куда я на мотоцикле не доеду... — еле слышно добавляет она.       Шерил кивает. Ведь она верит Тони — верит так, как не верит больше никому.       Первый раз мысль о Джейсоне не всплывает сразу же, потому что рыжая голова забита лихорадочными мыслями о девушке с розовыми, почти сиреневыми в дождливом цвете Ривердейла прядями.       Шерил Блоссом красится даже тогда, когда ждёт подругу с пакетом бургеров — ей откровенно не хочется, чтобы Тони видела только то, как она вечно размазывает слёзы по щекам.       Тони исчезает в подлеске, потому что мотоцикл она оставила на дороге, проходящей сквозь него — нервировать миссис Блоссом ещё сильнее было попросту опасно. Шерил представляет, как она летит по дороге, а из под колёс фонтаном взмётываются лужи; розовые волосы развеваются из под шлема. В закусочной она подходит к стойке, машет Попу, перекидывается парой слов с неизменной четвёркой, проводящей там чуть ли не всё своё время, свободное от расследований всего на свете — а в случае Арчи и Вероники ещё и свободное от кроватей друг друга. Топаз доверительно просит Эф-Пи побыстрее сделать заказ, и Шерил прямо-таки видит, как старший Джонс кривит губы в усмешке, а Тони с ироничной улыбкой машет ему рукой, мол, хватит молоть языком.       Когда Тони появляется под окном, опасливо выставив вперёд бумажный пакет с жирным пятном, будто готовая прикрыться им, как щитом, Шерил тихо смеётся и спускается вниз, открывая заднюю дверь. Пенелопа то ли испугалась очередной угрозы с огнём, то ли была как всегда занята — Шерил не было до этого дела, лишь бы она лишний раз не трепала ей нервы.       Тони поднимается в её комнату, вручая Шерил вкусно пахнущий, но уже остывший пакет, и небрежно скидывает кожаную куртку — змейка со спины смотрит на Шерил немигающим жёлтым глазом.       Тони беспрестанно что-то шутит, и Шерил не успевает смеяться надо всем; Топаз рассказывает, как Свит Пи первый и последний раз в жизни пытался уложить волосы перед школой, и теперь должен ей новую расчёску, она забывает про недоеденный бургер и мечется по комнате, в красках описывая, как Джагхед отказывался выходить из трейлера, пока Свит Пи не вернул его серую шапку, которой решил исправить положение.       Шерил, в общем-то, всё равно, о чём говорит Тони. Но ей так хорошо от одного её присутствия, что она готова слушать эти истории вечно. В какой-то момент Тони падает на кровать, пытаясь отдышаться, и говорит:       — Ты должна показать своей матери, кто здесь главный, Шерил.       Шерил закрывает глаза.       — Я уже не знаю, если ли у меня на это силы, — она роняет голову на руки и с печальной усмешкой добавляет: — Я не знаю, та ли я Шерил, которая сожгла Торнхилл и перекрыла матери доступ к кислороду.       — Та, не сомневайся, — Тони кивает, и огромные серёжки-кольца в её ушах качаются, будто бы подтверждая эти слова.       Шерил пару минут смотрит в пустоту, и Тони её не тревожит.       — Знаешь, пока мы стояли там, в лесу... — неуверенно начинает Тони, что на неё не похоже, но Шерил не отрывает глаз от пола, — ...пока мы стояли там, я думала — какое же это идиотское совпадение, что тучи рассеялись, как только я увидела тебя.       Шерил моргает и фокусирует взгляд на её лице, невольно расплываясь в улыбке:       — На мой взгляд, более идиотское совпадение — это когда выбегаешь на улицу и тебя выворачивает наизнанку, а за этим, оказывается, наблюдает Тони Топаз.       Тони улыбается ей кривой, чуть насмешливой улыбкой, а вокруг тёмно-карих глаз Шерил разбегаются морщинки, делая выражение её лица непривычно счастливым.       — Ты светишься, — бормочет Тони, придерживая её лицо за подбородок сильными пальцами, — ты, чёрт побери, просто светишься. Но не так, как в первый раз в школе или на той гонке.       — Тогда я была несчастна, — шепчет Шерил, жмурясь.       — А сейчас? — иронично спрашивает Тони, рассматривая необычайно милое лицо (когда его не портит ядовитая усмешка) и про себя думая, как же той удаётся так идеально красить губы.       Шерил не отвечает и лишь качает головой, смущённо улыбаясь.       Они засыпают в гигантской кровати с небесно-голубыми шёлковыми простынями, напоминающей облако, на расстоянии вытянутой руки друг от друга — но Тони крепко сжимает её ладонь всю ночь.

— Хорошего дня в школе, милая.

      Поди ты к чёрту, мама, думает Шерил, у меня и правда будет хороший день.       Тони оставляет мотоцикл на пустынной парковке за школой, и хохочет, когда Шерил снимает шлем — плакала теперь её идеальная причёска.       — Насчёт твоего вчерашнего вопроса... — робко говорит Шерил, не удостоив лохматой шевелюры и взгляда и удерживая Тони за руку ещё на мгновение, прежде чем они разойдутся по классам. — Сейчас я не убеждаю себя в том, что не хочу этого, — потому как точно знаю, что хочу. И не боюсь больше в этом признаться самой себе.       Шерил наклоняется к Тони сама, облизывая внезапно пересохшие от волнения и предвкушения губы — и ту чуть не сбивает с ног Джагхед Джонс, выкрикивая что-то про заговор и убийство священного оленя.       Тони тоскливо смотрит на неё, одними губами говоря: «извини», пока Джаг тянет её прочь, но Шерил просто улыбается им вслед.