Кукушка

Пока Мишка корпел над отваром, Даша уже успела немного освоиться в доме. Обстановка в крестьянском жилище была довольно скромная, примерно как в родном доме Даши. Помимо кроватей, здесь были ещё и мощные деревянные полки, тоже пригодные для сна. Мебель хотя и старая, но вполне приличная. Вещи были аккуратно убраны, и сам собственноручно наведённый порядок пробуждал у Даши самые светлые моменты из детства. Она как будто забыла, где находится, потому, увидев кошку, подхватила её на руки. — Привет, хвостатое! — воскликнула она, потрепав животное за щёку. Кошка попыталась поймать лапами пальцы девочки, но Даша ловко отдёрнула их. Она как будто и не слышала разговора и не знала, за кем они с Мишкой охотятся. А Сыч в это время продолжал вдыхать пары отвара. Наконец, он закашлялся и сдёрнул с себя покрывало. Хозяйка похлопала его по спине. — Ну вот, откашливаешься уже. Тебе лучше? — Немного, — ответил Мишка, вытирая свою мокрую голову. — Жить буду. — Скажешь тоже — в полынью провалился, а нате — лучше ему, видишь ли, — с беззлобной усмешкой сказала Марья Борисовна. — С ним бывало и хуже, — ляпнула, не подумав, Даша и тотчас прикусила себе язык. Она откровенно боялась вспоминать о том, что услышала от чекиста, приведшего Мишку после больницы. Однажды уже она ляпнула про это, желая, видимо, пристыдить ребят, дразнящих Сыча. Те, конечно, отстали от Мишки, но мальчик, которому Даша невольно разбередила его рану, как будто затух. Сыч снова ни с кем не разговаривал, чуждался остальных детей и воспитателей. Даша опасалась, что тонкая нить дружбы между ними оборвалась, но, как оказалось, Мишке куда тяжелее было носить этот груз на душе. Пожалуй, Даша ещё нескоро забудет, как холодели её пальцы, пока она подслушивала разговор Мишки с воспитательницей. Проницательная Мария Николаевна, прозванная за свою сутулость дугой, вела с мальчиком долгий разговор, а он шаг за шагом вспоминал события рокового дня и рассказывал всё без утайки. Ему было всё труднее сдерживать слёзы и, наконец, он не выдержал и, упав на диван, разрыдался. Даша хотела было броситься к мальчику, но воспитательница живо среагировала и остановила её. Девочка застыла на месте, ожидая упрёков в свой адрес, но Мария Николаевна, помня о привязанности Даши к Мишке, не стала её прогонять. — Подожди, пока пусть один останется. Вот хотя бы душу облегчил, а сколько же в себе всё держал… По крайней мере, у него теперь есть сестра, и с ней он не пропадёт. Привязанность детей друг к другу только окрепла, но вспоминать об этом Даша без содроганий не могла. Да и не хотела лишний раз. Слишком тяжело было видеть угрюмого бледного мальчишку, из которого, казалось, лишнее слово клещами не вытянешь. Поначалу он ни с кем не разговаривал, избегал слишком болтливых ребят, старался быть отдельно ото всех. Даша не лезла к новенькому. Время способно вылечить многие раны. У большинства дет.домовцев нелегкая судьба, многие потеряли родителей, братьев, сестер. Кто-то бродяжничал на вокзале, залезал в карманы прохожим, чтобы не помереть с голодухи. А сейчас ничего, улыбаются, смеются. Новенький тоже со временем оклемается. По крайней мере, именно так раньше думала девочка. Как оказалось позже, Мишка неплохо ладил с городскими ребятами. Он нарочито избегал своих товарищей из дет.дома, поскольку хорошо помнил, кто его наградил обидным прозвищем «Сыч». — Бывало, — пробурчал он сквозь зубы. Хозяева тяжело вздохнули. Они сразу поняли, что перед ними — дети войны. Такие всегда напоминают рано постаревших, они более замкнуты и даже взгляд у них другой, более дикий. А Даша, найдя обоих благодарными слушателями, рассказывала о своей прежней жизни, но главное — о сестре. Она всё ещё опасалась заводить разговор про Лесю, поскольку слишком хорошо помнила эти безжалостные слова чекиста «Кукушка твоя сестра, вот кто!» Её грела сама мысль о том, что сестра жива и здорова и скоро заберёт и её, и Женю с Мишкой. — Всё это, конечно, хорошо, только вот так мы весь день с вами проболтаем, — неожиданно сказала Марья Борисовна. — Уже обед скоро, а там ты нам потом и расскажешь, что к чему. Дети очень обрадовались известию. Они были голодны и казалось, готовы обгладывать стены. На миг они даже подзабыли о своей цели, а ведь надо разузнать ещё про общежития для железнодорожников и кто там живёт. Не заставишь же каждого произносить дежурные фразы, дабы опознать по голосу. — Ребята, обед! — раздался голос хозяйки. Даша и Мишка дружно зашли на кухню, и, пока Мишка молча ел овощной суп, Даша то и дело поглядывала в окно. Она постоянно на что-то отвлекалась, особенно на уроках, и это мешало ей хорошо учиться. — Дашка, побыстрее! — подтолкнул её Миша. — Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось прямо сейчас? — спросил он уже шёпотом. Но Даша и без его указаний всё прекрасно понимала. Как только Марья Борисовна сказала, что ей надо окучить лук, дети приготовились. Это мог быть лишь формальный предлог для отправления в деревню, а то и напрямую к участковому. «Так, пора», — думал Мишка. Как только хозяин зашёл в погреб за инструментами, он подозвал Дашу к себе. Пора было бежать.