Под полной луной

*Общество Охоты на Сверхъестественное (ООнС) — некая организация, занимающаяся охотой на нечисть. По их мнению, сверхъестественные существа — монстры, угрожающие простым людям. Существуют подразделения этого общества, каждое из которых занимается отдельным видом нечисти. **Общество Защиты Сверхъестественного (ОЗС) — общество, занимающееся защитой нечисти. По их мнению, все эти существа — такие же люди, достойные нормальной жизни.

* * *

Ничего. Покреплюсь. Видите — спокоен как! Как пульс покойника.

* * *

— Я даю тебе две минуты, чтобы убежать. Потом я не смогу себя контролировать, — рычит Чонгук, и Тэхён срывается с места, уносясь куда-то вправо. «Трасса сзади, придурок, — проносится в затуманенной голове, — Заблудится же.»       Тэхён несётся между стволами деревьев куда глаза глядят, выполняя марш-бросок. Ноги запинаются о корни деревьев и камни, Тэхён падает, сдирает пятки ладоней и коленки торчащие из рваных джинсов, поднимается и бежит дальше, падает снова. Сердце громко ухает от страха, тело сковывает ужасом и ноги отказываются работать нормально, но он продолжает нестись вперёд, не оборачиваясь. Падает снова, из глаз начинают капать слёзы обиды, а тело сопротивляется нагрузке, не желая бежать дальше.       Где-то сзади слышится вой. Тэхён в ужасе вскидывает голову, косится назад, но в темноте ничего не видно. В ушах свистит, в висках стучит, и Ким слышит лишь своё тяжёлое дыхание, пытаясь подползти на битых коленках к ближнему дереву. Оперевшись на ствол руками, Ви с трудом встаёт и упирается спиной в кору дерева с противоположной стороны от той, откуда он прибежал. Старается дышать как можно тише и вдается в слух, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, доносящиеся сзади. Его слегка потряхивает от напряжения и он крупно вздрагивает, прикрывая рот ладонью, когда слышит новый вой. Вой уже ближе. Тэхён с силой вжимается в ствол, прикрывает глаза, молясь всем богам за сохранность своей жизни.       Он не успел убежать. А сейчас бежать не может, ноги не слушаются, поддаваясь страху. Да и смысла нет, оборотень догонит быстро. Если Чонгук действительно оборотень, Тэхёну не сбежать, по крайней мере в полнолуние, когда у нечистых шарики за ролики заходят. Тем не менее жить хочется, Тэхён отталкивается от дерева, упираясь в него боком, и выглядывает из своего псевдоукрытия. Место, по которому он бежал абсолютно чисто, ни намека на чужое присутствие. Тишина гробовая, даже птицы не поют, и Тэхён улавливает звуки дороги где-то сзади. Это немного обнадеживает, страх не покидает, но дышать становится легче, и Ким делает мелкий шажок назад, не сводя глаз с места. Он аккуратно пятится назад, всё также держась за дерево и держа ухо востро.       А потом резко врезается во что-то, тут же в ужасе и с писком отскакивая вперёд и разворачиваясь на объект, перегородивший ему путь. Чонгуковы сиреневые глаза кажутся ещё более прожигающими, и Тэхён бы непременно загорелся тем же сиреневым огнем, будь на него вылит бензин. Он давит в себе крик когда оборотень за долю секунды, будто телепортируясь, оказывается перед Кимом и хватает его за полы джинсовки. Тэхён тут же оказывается развёрнут и прижат спиной к все тому же дереву. Чужая фигура возвышается над ним грозной махиной, хотя они и одного роста вроде, и Тэхён уже готовится к тому что его разорвут на части, мысленно прощаясь с отцом и бабушкой. Кричать сил нет совсем, ему настолько страшно, что ком застревает в горле и ноги начинают дрожать. Из чужого горла доносится волчье рокотание, яркое сияние глаз слепит, и Тэхён дергая ногами в воздухе, не сразу понимает, что чужое лицо как-то медленно приближается. — Чонгук… — севшим голосом шепчет он в ужасе, перехватывая за кисть держащую его за грудки сильную руку — Чонгук… пожалуйста…       Оборотень даже бровью не ведёт. На его лице уже нет агрессии, скорее хищничество, межстрочное «жертва поймана». Он ближе наклоняется к изгибу чужого плеча, Тэхён жмурится, чувствует под подошвой землю, но двинуться не может — волк слишком сильный. Тёплый нос тыкается под воротник рубашки, глубоко втягивает запах, и Тэхёна прошибает дрожью от страха: он уверен, что его сейчас сожрут. Чужая рука отпускает куртку, и когти впиваются в кору дерева по обе стороны от плеч. Ким крупно дрожит, жмурится ещё сильнее и сам жмется к дереву. — Чонгук… — снова выдыхает он шёпотом.       В ответ из чужой гортани слышится новый рык. Тэхён чувствует, как младший глубоко втягивает в себя воздух, а потом им же опаляет кожу. Его руки начинают скользить вниз по стволу дерева, раздирая его когтями, нос упирается в плечо ещё сильнее, пока Ким не осознает что чужая голова сильно тяжелеет. Расцарапав кору, руки камнем падают вниз, цепляясь за чужую талию, от чего Тэхён снова вздрагивает. Чужое тело давит сверху с той же силой, что и страх, не давая нормально выдохнуть. Чонгук чуть ли не висит на старшем, обхватывая руками рёбра и упираясь лицом в сгиб шеи. — Чонгук? — неуверенно зовёт Тэхён и чуть ли не ахает, когда в ответ слышит тихое поскуливание: так же скулят собаки, зализывая раненые лапы.       Дрожащие ноги под чужим весом подкашиваются, и Тэхён съезжает вниз по стволу дерева, а с ним и Чонгук. Ягодицы касаются земли, и Тэхён выдыхает от чего-то облегченно, когда оборотень совершенно не реагирует на его действия, оказываясь сидящим между его разведённых ног и также прижимающимся ближе. — Чонгук? — в очередной раз зовёт Тэхён уже более уверенно, разглядывая чужую макушку на его груди, и тянется аккуратно к чужому лицу ладонью.       Не успевает. Чужая когтистая ладонь перехватывает руку на полпути и крепко сжимает кисть, не давая коснуться. Тэхён вздрагивает от неожиданности, и накрытый новой волной страха, смотрит на отрывающееся от его плеча лицо. Глаза напротив всё также ярко светятся, вот только вид у оборотня скорее потрёпанный, нежели злой; чёлка прилипает к мокрому лбу, а хватка немного, но слабеет.       Они смотрят друг на друга неотрывно, прямо в глаза, Тэхён уже не совсем в состоянии понимать, съедят его или нет, ведь страшно жутко, но агрессии напротив нет. Чонгук медленно тянет к себе чужую руку, цепляясь глазами за содранную кожу ладони, откуда-то из глубины его грудной клетки слышится новый скулеж, и Тэхён выпадает из собственного разума , когда его ладонь оказывается предельно близко притянута к чужому лицу. Чонгук, все с тем же жалостным скулежом проходится по кровоточащей ладони языком, стирая кровь и грязь, а Тэхён лишь смотрит в онемении, чувствуя, как щиплет кожу, будто перекиси налили. Под чужой слюной всё стягивается, и до Тэхёна доходит. «Он что, мне раны зализывает?»       В ответ Чонгук лишь снова поскуливает, жмется ближе, будто просит защиты, хотя сам чуть не убил только что. Глаза прикрывает и дышит учащенно, будто в лихорадке. Тэхён всем телом чувствует насколько чужое тело горячее, и на контрасте с холодным ночным ветром это кажется очень странным. Тэхён выдыхает окончательно, когда понимает, что на его груди образовалось сонное царство.

* * *

      Чонгук чувствует остатки отголосков луны в своей голове, но они исчезают, стоит ему открыть глаза. Нога, упирающаяся ему в поясницу, и нога, переброшенная через его колени, кажутся подозрительно знакомыми, и Чонгук неуверенно приподнимает голову. — Проснулся? — звучит сонное совсем рядом.       Чонгук поднимает глаза. Тэхён смотрит на него, как смотрят на окружающую обстановку спросонья. В его глазах нет страха или злобы, а вот Чонгуку страшно. В голову ударяют затуманенные красной поволокой воспоминания, сознание начинает метаться, не зная, куда деть себя; всё, что делает Чонгук, это чуть отодвигается от чужого тела, косясь по сторонам в растерянности. — Эй… — не дождавшись ответа, зовет Ким, — Ты как? В порядке? Чонгук действительно не знает, в порядке ли он. Он чуть не убил своего нового знакомого — а Чонгук знает, что бы он сделал, не остановись тогда — мало того, он не понимает, каким образом ему удалось остановиться, почему он так отреагировал на чужой запах, почему не чувствует действия луны, ведь ещё явно ночь. И самый главный вопрос: почему Тэхён спрашивает? — Я?… — выдыхает Чонгук сипло, пальцами собирая чёлку и закидывая назад, — Я… у тебя спросить должен. Я чуть… — Ты выглядишь побитым, — сообщает старший, переминаясь на отсиженных ягодицах. — Я?... – Чонгук вскидывает брови, — Я тебя чуть не убил!       Виснет пауза. В ночной тишине где-то гудит ветер, и Тэхён ведёт от холода плечами. Чонгуку бы очень хотелось понять, что у старшего на уме, но он не из тех нечистых, что читать мысли умеют. Вместо этого он боится за сохранность своего секрета и за собственную шкуру, которую придётся спасать, если Тэхён пойдёт в ООнС*. А ведь пострадать может вся его стая, даже маленьких братьев Ким Минов не пожалеют. — Почему ты не ушёл, пока я был в отключке? — Чонгук разрывает тишину. — Ну… Было как-то страшно оставлять тебя одного… Да и я не сразу понял, что побежал не в ту сторону. Я бы просто заблудился. К тому же… ночь, на улице холодно, а ты очень тёплый.       Чонгук внимательно окидывает взглядом собеседника, но на удивление, на чужом лице полная серьёзность. Ситуация кажется до невозможного странной, и Чонгук пытается аккуратно прощупать почву чтобы понять, как вести себя. — Ты… — всё-таки решает озвучить назревший вопрос Чонгук, — совсем не боишься меня? Тэхён медлит с ответом, будто обдумывая, снова мнется задом по траве, но все же отвечает: — Ну… поначалу я испугался. А потом понял, что это всего лишь луна. Если бы ты хотел меня сожрать, ты бы сделал это раньше, да и не стал бы свои деньги тратить на мою новую рубашку, — Тэхён разводит руками, — И напугал ты меня чтобы спасти, судя по всему. Я ж, кретин, понесся не туда, куда надо. Чонгук бы опешил, услышь он такое в более простой ситуации. Он, конечно, уже понял, что Тэхён довольно проницателен, но не знал, что настолько. Хороший психолог из него получится. Чон двигается ещё чуть дальше — слишком близкое положение друг к другу напрягает — и видит чужие рваные джинсы, в дырах которых отчётливо видно чужие разбитые коленки. Становится почему-то стыдно, Чонгук садится ровнее, подминая ноги под себя, а Тэхён замечает его взгляд на содранной коже. Чонгук замечает, что замечает Тэхён. — Прости… — выдыхает младший. — Да… не страшно, — Тэхён улыбается как-то по-ребячески светло, и внутри Чонгука что-то ёкает. — Я… могу залечить… — предлагает он неожиданно для самого себя. Вспоминает, как зализывал чужую ладонь и краснеет – это был инстинктивный порыв, сохранить, спасти, унять чужую боль. Тэхён, кажется, тоже вспоминает об этом, потому что поднимает руку, пробегаясь глазами по затвердевшей корочке, которая образовалась бы только через пару дней. — Только… — тянет Чонгук, зная, что для человека его поступок будет странным, — не пугайся, ладно? — После такого меня уже не напугаешь, – после паузы отвечает Тэхён, ощупывая большим пальцем руки затянувшуюся рану.       В принципе, в этом же нет ничего такого, правда? Чонгук просто залечит чужие коленки. Чонгук немного теряется, он никогда ещё не зализывал чужие раны, только свои. В голову ныряют воспоминания семилетней давности.       Чонгук отчётливо видит перед глазами, как семнадцатилетний Сокджин вытаскивает его, двенадцатилетнего мальчишку с выбитым плечом и царапинами от разбитого стекла, и его четырнадцатилетнего брата, всего переломанного, из разбитой машины и тащит за собой в лес. Как ещё не до конца окрепший, не успевший стать Альфой, пятнадцатилетний Намджун кусает его старшего брата, потому что человеку с таким количеством переломов просто не выжить, пока Джин с точностью будущего хирурга вправляет Чонгуку руку и зализывает резаные раны.       Это же не сложно? Так думает Чонгук, пока медленно наклоняется к одному из чужих поджатых колен, не сводя глаз с чужого лица, чтобы видеть реакцию. Но Тэхён не боится, даже не дергается, когда горячий язык проходится по больному месту. Чонгуку нравится тэхёнова кровь. Она пахнет куда приятнее, чем кровь других людей, придавая естественному запаху Кима какие-то вкусные ноты. Чонгук бы даже сказал, что Тэхён – крутая находка для вампира, хотя кто знает, какие там у вампиров вкусы.       Чонгук аккуратно проходится языком по каждому участку, думая, что с точки зрения человека, это выглядит очень странно, дико и смущающе, но Тэхён молчит, даже не шипит, не то что как-то смущается. Чон поднимает голову на старшего. Тот тихо сидит и как-то щурится, и Чонгук понимает, что его глаза до сих пор светятся. Он несколько раз моргает, заставляя радужки потухнуть, и Тэхён трёт руками глаза от резкого перепада освещения. — Спасибо. — Ты серьёзно благодаришь меня за то, что я чуть не убил тебя? — Чонгук вскидывает бровь, — Что с тобой не так? — Думаю, это потому что я знаю, что ты этого не хотел.       Чонгук не отвечает. Он не знает, как вести себя, поэтому просто принимается вылизывать второе колено.       Между деревьев гуляет ветер, свистит в кронах и шуршит листьями, и Чонгук чувствует как чужое тело подрагивает от холода. Он заканчивает с коленями и тут же поднимает голову, одаривая сидящего напротив нечитаемым взглядом. Тэхён под ним как-то сжимается, но своих глаз не отводит. — Я… — начинает неуверенно Чонгук, — провожу тебя домой? — Тэхён на секунду теряется. — Это только чтобы я был уверен, что с тобой всё в порядке, а то нечисть ходит, знаешь… — оправдывается младший. — Хорошо, — выдыхает ему Ким.

* * *

— Так значит ты… – неуверенно тянет Чон, — на стороне ОЗС**? — Ага, — Тэхён довольно кивает головой, сильнее кутается в чонгукову кожанку поверх его джинсовки и продолжает идти чуть впереди.       В коттеджном посёлке тихо, ни одного человека или машины, и они спокойно идут прямо посередине трассы. — Значит… ты не будешь сдавать меня охотникам? — с надеждой вопрошает Чон. — С чего бы это? — усмехается Тэхён. — Мне ещё раз напомнить, что я тебя чуть не убил? — Мне ещё раз напомнить, что я понял, что ты этого не хотел?       Виснет напряженная пауза. Чонгук внимательно осматривает окрестности и прислушивается к жужжанию мух, бьющихся о фонари. — Я только одного понять не могу… — продолжает Тэхён, — Ещё же ночь. Почему ты… чувствуешь себя нормально? И как ты смог остановиться так вовремя? Я слышал, что это почти невозможно. — Я не знаю, — как-то разочарованно выдыхает Чонгук, — Хотел бы я сам понять…       Чонгук бесится на самом деле. Бесится, потому что не может понять собственный организм. Что на него нашло тогда? Почему вместо «поймать и сожрать» в нём включилось «спасти и сберечь»? Он бы, конечно, мог спросить об этом у старших, вот только лучше им не знать, что Чонгук связался с человеком и чуть не угробил их всех. Чонгук помнит лишь как почувствовал коктейль из чужого страха, адреналина и физического запаха, и что-то в нем щёлкнуло, развернулось на сто восемьдесят градусов. И даже сейчас действие луны уже прошло, а ведь на часах только три ночи. — Ну… — выдыхает Тэхён, и Чонгук вылезает из своих рассуждений, — мы пришли.       Чонгук окидывает глазами небольшой, но красивый двухэтажный домик из жёлтого кирпича. Тэхён стягивает чужую кожанку и быстро вручает её хозяину, ведёт плечами от холода и неловко улыбается. — Тогда… — продолжает он, — увидимся в универе. — Ага, — как-то тупо кивает Чонгук и делает пару шагов назад, натягивая на себя куртку, пропитавшуюся чужим запахом и одеколоном. — Спасибо, что проводил. — Спасибо, что не сдал, – Чонгук ещё более неловко пожимает плечами и наблюдает, как Ким скрывается за воротами дома, внутри которого волчьим ухом слышится работа стиральной машины и какой-то детективный сериал по телику. «Видимо, отец или мать не спят», - думает Чонгук.       Слишком насыщенный день, даже для оборотня. Чонгук долю секунды мнется у чужого забора и все-таки разворачивается и сигает прямо в лес, благо этот дом является последним на улице и расположен прямо на окраине. Оборачиваться при полной луне слишком опасно, поэтому Чонгук пускается лёгким бегом на человеческих двух ногах. Чужой запах на вороте его куртки как-то странно успокаивает и греет даже. В животе завязывается странный узел какого-то волнения. Лучше бы Чонгуку больше не встречаться с Тэхёном вообще. Ради его же безопасности.

* * *

      Чонгук понимает, что что-то не так, когда не слышит ни единого звука в доме, показавшемся в поле зрения. Свет в окнах горит только на первом этаже, Чонгук тщательно вслушивается в звуки, но не слышит ни шороха, будто весь дом застыл. Быстро перепрыгнув ступеньки дома, он резко замирает, когда в нос ударяет знакомый запах крови. Не раздумывая долго, Чон резко распахивает дверь, влетая в переполненный холл-гостиную. — Явился! — на него вылетает злой и сильно потрепанный (видимо полнолунием) старший брат, пока Чонгук во всю грудь вдыхает запах железа и соли, — Где тебя носило, ушлёпок! Мы же испугались! – Вангук хватает его за плечи и тормозит, заглядывая в ошалелые глаза младшего. — Хён… что случилось? — севшим голосом вопрошает Чонгук, когда запах становится невозможным, а лица старших, толпящихся у кухонного гарнитура, искажаются до неузнаваемости. — Где ты был, я спрашиваю?! — почти кричит Вангук. — Бегал! Луна же! Прийти в себя пытался! — также повышает голос Чонгук, смотря дико в глаза брата, — Объяснись! — Не орите! МинМины спят! — шикает Джин.       Вангук резко сникает, опускает голову и обнимает уже ничего не понимающего Чонгука, повисая на нём грузным мешком. — Мы волновались, Гук-а… — выдыхают тихо в один голос Ынбёль и Джин.       Чонгук поворачивается и смотрит непонимающе то на вице-альфу, сжимающего руку мрачного как самое страшное привидение Намджуна, то на нуну, притирающуюся со спины к своему возлюбленному Минхёку. — Тебя долго не было, — видимо решает наконец объяснить всё младшему Юнги, сидящий на барной стойке и нервно теребящий собственные пальцы, — мы испугались, что ты тоже… — он запинается, и Чонгук понимает, что он не в состоянии договорить сам. — Что тоже? — переспрашивает Чонгук, видя, как Вангук всё-таки отрывается от его плеча, но из хватки крепкой его не отпускает.       Вопрос зависает в воздухе. Все молчат, не в силах ответить. Чонгук путается в догадках, когда Намджун всё-таки дергается с места. — Нет! Даже не думай! — Джин хватает его за локоть, останавливая. — Джун, он ещё не… — не договаривает Минхёк. — Он достаточно взрослый для этого! — рявкает Намджун так, как это умеет только вожак, и всё-таки отходит в сторону.       Чонгук медленно, насколько позволяет приклеившийся к нему брат, обходит барную стойку и вздрагивает, затыкая себя ладонью. Джихён-хён весь в запекшейся крови лежит на полу на куске простыни. В его груди разъеденное отверстие от огнестрельного. Серебро. Миён, все это время державшая руку у рта, неожиданно выплескивается в истерическом плаче, и Вангук, быстро отлипший от Чонгука, тут же несётся успокаивать девушку. Чонгук чувствует, как внутри него что-то содрогается. — Мы услышали вой помощи… — ещё более подавленно начинает Юнги, не дожидаясь, когда Чонгук озвучит свой вопрос, — но опоздали. Когда мы прибежали к нему, он был уже мёртв.       Чонгук в ужасе отшатывается назад, хватается рукой за стойку, случайно сбрасывая с неё кофейную кружку, которая осколками разлетается по паркету; его под руки хватает Минхёк. — О-охотники? — голос жалко дрожит, Чонгук чувствует, как в горле встаёт ком. — Только им разрешено легально носить серебряное оружие. Тем более в лесу, — отвечает ему Намджун. — Н-но… но… — язык заплетается, начинает тошнить, — Они же ещё ни разу никого не убили. С-сколько я себя помню… — Охотники действительно бездействовали последние лет тридцать. По крайней мере в этом лесу, — откуда-то появившийся сзади Юнги подпихивает к младшему барный стул, и Чонгук тут же плюхается на него, — Последняя глобальная охота на оборотней была в конце восьмидесятых — начале девяностых и кончилась появлением Общества Защиты Сверхъестественного.       В холле повисает гробовая тишина. Чонгук понимает, что отходит от шока, когда в голову ударяет ярость, а к глазам подступают слёзы. На его памяти в стае умирал только предыдущий альфа, дедушка Намджуна и Юнги. И то умирал он своей, биологической смертью, с улыбкой завещая внукам быть сильными и беречь молодое поколение волков. Намджун и Юнги с этой ролью справлялись отлично, и никто бы не подумал, что такое случится. Чонгук светит сиреневыми глазами и царапает отросшими когтями колени вместе с тканью джинсов, стараясь хоть немного заглушить ярость физической болью. Они ведь даже сделать ничего не смогут. Полиция не занимается делами об убийстве сверхъестественного. Мстить стая тоже не может. Не в их моральных принципах убивать людей. Если бы все люди были такие же чистые и добрые как Тэхён…

* * *

      У Чонгука не получается сконцентрироваться на съёмке человеческих эмоций. Он думал, что это поможет ему хоть как-то отвлечься, но прошла неделя, а результата ноль. Чонгук шатается по корпусам универа как привидение. Вполуха слушает лекции и ничего не пишет, только втыкает в одну точку, выцарапывая на парте ногтем крестики. За выходные после «Чёрной пятницы» стая успела похоронить по всем волчьим традициям Джихёна, насадила вокруг волчьего аконита, чтобы отпугивать от могилы всякую нечисть. Мильхёна, что на момент убийства брата находился в городе, на работе, пришлось долго успокаивать и отпаивать травами, лишь бы отпустила эта чертова боль. На травах сидели все. Взяли дружный отгул и пытались прийти в себя, пока заботливый Джин варил ромашку.       МинМинам Джин с самой фальшивой маской рассказывал о том, что Джихён-хён отправился в далекое путешествие в радужный мир любви и дружбы. Те слушали с самым серьёзным, насколько возможно для пятилетних детей, выражением лица, после чего Минджун заявил, что им всем необходимо в этот мир, а Минджин лишь тихо добавил, что будет скучать. Ещё бы не скучать: Джихён вырезал для них невероятно красивые фигурки из дерева, и ими же с ними играл, а вечерами, когда Джин торчал на операциях, Намджун утопал в бумажной волоките, а Юнги не вылезал из студии, оставался за старшего и готовил вкусный ужин.       Но траур трауром, а возвращаться на работу и учёбу надо, поэтому Чонгук продолжает пугать учителей своим видом, отмахиваясь, что не выспался. Учителя и куратор, к слову, наверняка понимают, что дело не в недосыпе, но под кожу не лезут. В отличие от Тэхёна. Ещё на выходных Чонгук для себя решил, что больше ни на шаг к Тэхёну не подойдет ради их общей безопасности. Ему не хочется ещё раз навредить этому солнечному ребёнку, хотя он и не в силах без помощи полнолуния. Но тот настырно продолжает его преследовать, находить в толпе, окликать. Чонгук вздрагивает каждый раз и пытается по-волчьи быстро испариться из зоны видимости Кима. Так и проходит целая неделя. Чувства притупляются, превращаются в апатию, и Чонгуку уже кажется, что никакой смерти не было ровно до того момента, как он не заваливается домой, а вместо фирменного томатного омлета Джихёна получает яичницу от Юнги. «Что ты так смотришь? Я не такой крутой повар, как Джин. Довольствуйся этим или готовь себе сам, когда Джин работает», — привычно ворчит Юнги, и это единственное, что остаётся неизменным в этом доме. Вообще, Юнги и Намджун держатся лучше всех. Вернее, Чонгук уверен, пытаются делать вид, что держатся. Они всегда пытались подавать всем пример. Заряжать силами. Помогает вообще-то, но Чонгуку даже страшно представить, каково альфе и его брату. Как бы самому не загнуться от бессонных ночей и нервного тика при каждом бархатном «Чонгук-а, стой!»?

* * *

      Чонгук выползает на стадион на большой перемене. Всё равно на газоне он больше не может появляться во избежание нежеланных встреч, есть он не хочет, а занять себя чем-то надо. По кругу вяло бегают какие-то качковатые парни, пара девочек качает пресс прямо на траве – стадион пустует, а значит можно не напрягаясь позаниматься в полную силу, никто не обратит внимания.       Физическая нагрузка всегда помогала Чонгуку развеяться, поэтому он скидывает толстовку, оставаясь в белой футболке, и цепляется за турник. Тридцать подтягиваний? Запросто для оборотня. Чонгук даже не вспотеет. Можно и больше, но тогда уж слишком подозрительно. Он быстро доводит счёт до тридцати, подтягивается так, что турник оказывается на уровне пояса, делает пару кувырков на руках и повисает на коленях головой вниз, прикрывая глаза от приятного ощущения силы в теле. Он висит так пару секунд, после чего думает через топорик приземлиться на ноги и закончить на этом. — Не помешаю? — раздается совсем рядом, и Чонгук ошарашенно валится на землю, неприятно ударяясь головой.       Он так задумался об акробатических упражнениях, что не услышал, как к нему подкрались? Волк? Не услышал? Чонгук разлепляет глаза, трет ударенную макушку, смотря на нависшего над ним вверх ногами Тэхёна. Тот смотрит прямо в глаза слегка испуганно, после чего оббегает младшего, вставая уже перед ним, и протягивает руку. — Прости. Я слишком неожиданно подошёл, да? Так и знал, что надо было прокашляться. Но я боялся, что ты снова убежишь. Сильно больно?       Чонгук лёжа выслушивает протараторенные на одном дыхании слова, останавливаясь глазами на чужой мимике, после чего всё-таки цепляется за протянутую руку и встаёт. — Нет. Не больно, — Чонгук шумно вздыхает, — Какого хуя ты за мной ходишь? — спрашивает он беззлобно; раз уж Ви поймал его, то убегать смысла нет. — Так… мы же типа подружились, нет? А ты от меня шарахаешься всю неделю как ужаленный кое-куда, — Тэхён обиженно поджимает губы и смотрит в упор. — Подружились? — усмехается Чонгук, отходит в сторону и падает на соседнюю скамейку. — Тэхён-щи, человек и оборотень не могут дружить. — Почему нет? — Тэхён, искренне не понимая, всплескивает руками, так и оставаясь стоять на месте, — И я тебе хён вообще-то. — Да какая разница, мы не в тех отношениях, чтобы «хён-донсэн» разделять, — Чонгук ногой подцепляет валяющийся у турника портфель, подтягивает его к себе, после чего перехватывает рукой и ставит на колени. — Ты так и не ответил, — Ким недовольно упирается руками в бока, сверля взглядом открывающего сумку Чонгука. — Почему нет? Потому что дружба между существами разного вида не одно и то же, что дружба в рамках одного вида, — Чонгук всё-таки поднимает глаза на Тэхёна, не глядя доставая из сумки бутылку и раскручивая пробку. — Дичь какую-то порешь. Разве не за это ОЗС борется?       Виснет пауза, в которой Чонгук жадно глотает воду из бутылки, а Тэхён все также жжёт в нем глазами дыру и нервно топает носком ботинка по газону. — ОЗС борется в первую очередь за равноправие таких, как я. Потом уже за все остальное, — отвечает Чонгук всё-таки, когда воды в бутылке почти не остаётся, — Но это не отменяет того, что Мы опасны для Вас. — Кто тебе такое сказал? Так считают только охотники, — Чонгука искренне начинает смешить возмущение на чужом лице. — Которых больше, чем защитников к слову. Я сам лично убедился в том, что говорю. — Каким же образом? — Таким, что чуть самолично не убил тебя, — отрезает Чонгук железно и сурово, неожиданно меняясь в лице.       Виснет напряжение, в котором оба сверлят друг друга глазами. Тэхён первый выдыхает, расслабляя плечи, смаргивает, после чего подходит и аккуратно приземляется рядом. — Ты опять об этом? — усмехается он тихо, рассматривая травинки под ногами или может шнурки своих кед, — Это глупо, ты ведь сам понимаешь, что это луна. Почему мне приходится доказывать тебе то, что ты должен и сам знать? Ты ведь не хочешь никому зла, так почему считаешь себя тем, кто может умышленно его причинить кому-нибудь? — Тэхён… — выдыхает Чонгук, опуская голову и потирая переносицу. — Я не договорил. Просто знаешь… Всю эту неделю ты ходил чернее чёрного. Тебя явно беспокоит что-то, но тебе ведь абсолютно не с кем делиться этим, так? Ты ни с кем не общаешься, даже с одногруппниками. Ты боишься раскрыть свой секрет? Что тебя возненавидят? Ну так я-то твой секрет знаю. И я тебя совсем не ненавижу. Ты мне наоборот очень нравишься, и я бы хотел тоже понравиться тебе, чтобы ты мог хоть с кем-то делиться, а не копить в себе, — Тэхён заканчивает тираду, делая паузу и глубоко вздыхая, — Ну так как? — он наконец поднимает лицо, возвращая взгляд собеседнику.       Чонгука ломает. Прямо пополам. Ему так хочется вывалить на Тэхён всё, что он пережил за эту неделю. Ему действительно начинает казаться, что вот он, Тэхён, тот самый человек, которого Чонгук всю свою волчью жизнь ждал, чтобы катать на спине и рассказывать обо всем накипевшем: о тяжёлом полнолунии, о вечно подкалывающем его старшем брате, о сгоревшем рисе Намджуна — обо всём, о чём хотелось бы. Ему до сих пор кажется это ужасной идеей, но разве может он сопротивляться? — Иди ты к черту, Ким Тэхён! — выдыхает он поражённо, и Тэхёну, кажется, достаточно лишь интонации, чтобы понять, что он своего добился.

* * *

— Так… что у тебя случилось? — спрашивает Тэхён, аккуратно опускаясь за столик с подносом в руках.       Чонгук не знает, что он забыл в кафетерии, ведь он действительно не хотел есть, но старший потащил его сюда сразу же после их разговора. Чонгук бы поворчал, но ему мастерски заткнули рот, опустив перед ним стакан с его любимым кофе. Странно, что Тэхён запомнил, какой именно кофе пьёт Чон. — Я не хочу говорить об этом, — отвечает Чонгук, но кофе принимает и благодарно кивает головой. — Разве мы не на эту тему только что разговаривали? — упрекает его Ким. — Я не хочу говорить об этом Здесь, — тут же исправляется Чонгук, — Тут слишком много лишних ушей. — Такое ощущение, будто нас кто-то слышит, — закатывает глаза Тэхён и принимается жевать салат. — Люди не слышат, а вот все остальные — да, — Чонгук аккуратно дует в стакан и отхлебывает. — Остальные? — глаза Тэхёна тут же округляются и загораются, — А тут есть ещё нечисть? — Нет, я один такой, — смеётся Чонгук, — А вообще, да. Тут человек пятнадцать сверхъестественных. И у большинства таких слух лучше человеческого. Со слухом оборотней конечно не сравнится, но все же… — А у оборотней самый лучший слух? — Ви сейчас напоминает Чонгуку любопытного ребёнка-почемучку, сразу возникает аналогия с близнецами МинМинами, и от этого становится дико смешно. — Да. В основном у оборотней собачьей породы. Ну, знаешь, волки, лисы, шакалы там… — А я слышал, что лучший слух у банши, — Тэхён задумчиво потягивает горячий шоколад через трубочку, и Чонгук правда находит его выражение лица комичным. — Не совсем. Банши слышат на уровне ментальном скорее. Они даже часто мысли чужие отслеживают. Ну и на чертовщину всякую, типа трупов, их слух и шестое чувство выводит. А в плане физического звука они не так сильны, как те же волки. — Почему ты мне это рассказываешь? — вскидывает бровь Тэхён и Чонгука коробит. — В смысле почему? Ты же сам спрашиваешь, — непонимающе отвечает он. — Я не про это. Ты сказал, что не хочешь, чтобы нас слышали, а сам говоришь, — Тэхён разводит руками. — Я сказал, что не хочу, чтобы кто-то слышал о моих личных делах и проблемах. Нечисть обычно солидарна. Типа «ты меня не раскрываешь, и я тебя не раскрою». Но личное лучше держать при себе. — Вот как.       Больше они не говорят. Чонгук молча допивает кофе, исподтишка наблюдая за человеком, пока сам человек тихо жует свой обед и разглядывает окружающих его людей. Позже они выползают на небольшой открытый балкончик, пристроенный прямо к буфету, на котором студентам позволено проводить перемены. Тут находится только одна девушка, да и та оказывается человеком, поэтому Чонгук немного расслабляется, упираясь руками в перила. Тэхён встаёт рядом и не говорит ничего абсолютно.       У Чонгука в голове бардак. Он понимает, что в депрессию его тянут только собственные мысли, а Тэхён помогает ему не думать. Сейчас же на Чонгука снова обрушивается тяжесть событий семидневной давности, и ничего лучше, чем просто обрушить её на Тэхёна, он не видит. Может это и эгоистично, но Чонгуку так легче. Тэхён сам хотел помочь, так почему же молчит сейчас? Ждёт, когда Чонгук выговорится? — Хён умер, — выдыхает он тихо, и Тэхён вздрагивает, — Ну… то есть… его убили… в прошлое полнолуние. На лице Тэхёна отражается неподдельный ужас, а в глазах осознание, будто до него тут же доходит смысл чужих слов. — Я вернулся домой, почти вся стая была в сборе. Ждали меня, — Чонгук выдыхает и сжимает веки, пытаясь игнорировать накатившую головную боль и слёзы, — Его убили охотники. Тэхён снова вздрагивает, смотрит с тем же ужасом. — Мне жаль… — он не находит слов лучше, его голос подрагивает.       Чонгук открывает глаза, смотрит на старшего и понимает, что тот действительно сочувствует. Его глаза подозрительно поблескивают, будто это его родного убили, и Чонгук лишь ещё больше удивляется, какой же Тэхён искренний. Тэхён заглядывает в глаза напротив, видит там полную безнадегу, и не придумывает ничего лучше, чем пододвинуться ещё ближе и протянуть навстречу руки. Чонгук сам рушится в них, обхватывает Тэхёна за рёбра как той лунной ночью, ударяется лбом в плечо и дышит, дышит как можно глубже, потому что чужой запах, как и тогда, успокаивает. Пара скупых слёз марают чужой воротник, но на этом всё — Чонгуку действительно становится легче. Он давно не показывал старшим свою слабость, давно не плакал по юности на коленях Вангука, Джина или Ынбёль, поэтому сейчас с него будто скорлупу снимают. Он чувствует, как заново рождается и набирается сил, пока чужая большая ладонь аккуратно перебирает его волосы на затылке, а голос тихо шепчет, что всё обязательно будет хорошо. Чонгук верит. Разве можно не верить Тэхёну?