Под полной луной

Меня сейчас узнать не могли бы: жилистая громадина стонет, корчится. Что может хотеться этакой глыбе? А глыбе многое хочется! <…> И вот, громадный, горблюсь в окне, плавлю лбом стекло окошечное. Будет любовь или нет? Какая — большая или крошечная?

* * *

      Проходит, кажется, целая вечность, вернее это Чонгуку кажется, что он знает Тэхёна целую вечность, на деле же лишь одну неделю. Тэхён лечит, обволакивает собой раненую волчью душу и забирает боль, помогает дышать учиться заново. В стае, кажется, все тоже тихонько приходят в себя, но Чонгук не пытается тормошить их своей радостью. Если раньше ему некуда было девать излишнюю грусть и боль, то сейчас она выкипала в котле тэхёнового солнечного света. Чонгук не без удовольствия таскал его на спине, кормил мороженым и рассказывал-рассказывал-рассказывал. Тот, в свою очередь, делился с ним разными человеческими заморочками и поил кофе.       Иной раз Чонгуку даже смотреть на Тэхёна страшно. Один его хитрый прищур, или высунутый кончик языка, когда тот чем-то увлечен, или того хуже, яркая квадратная улыбка, такая дебильная, но неподдельная, могут заставить его улыбаться ещё более дебильно. — Над чем ты смеёшься? — пытается спросить Чонгук, но из-за собственного смеха выходит плохо. — Над тобой, а ты над чем? — гиеной воет Тэхён в книгу, с опаской озираясь на библиотекаря. — А я над тобой, — Чонгук выплевывает это и ударяется лбом об столик, прикрывая голову руками и пытаясь проржаться без звука.       Тэхён обнимает книгу, и пытается не задохнуться, и остановить тряску собственного тела. — Мы похожи на двух додиков, — сообщает полушёпотом Тэхён после того, как их обоих отпускает. — Я знаю, — кивает ему Чонгук и пытается вдохнуть воздух полной грудью, — А кто первый-то засмеялся? — Ты. — А почему я засмеялся?       И они с новой силой начинают гиенить, после чего их выгоняют из библиотеки.       Иногда они вдвоём начинают вытворять по-детски тупые шалости, словно вспоминая школьные годы: пробираются на крышу универа или пробуют курить в туалете, после чего получают по ушам от завхоза. А потом долго валяются на газоне на большой перемене, распивая всё тот же кофе и таращась в небо. Чонгук вновь начинает фотографировать, на это раз только Тэхёна. — Тэхён… — зовёт Чонгук тихо, не поднимая головы с его колен.       Старший откладывает чонгукову камеру и смотрит внимательно сверху вниз. — Почему ты такой? — как-то даже смущённо вопрошает он, считая чужие густые реснички и крапинки в почти чёрных глазах. — Какой? — непонимающе спрашивает Тэхён, изгибая вверх бровь. — Хороший, — отвечает Чонгук и тут же смущается, понимая, как странно это звучало, — Вернее… я имел в виду, ты же такой классный, почему у тебя нет… ну там… друзей, знаешь? Или допустим девушки? — Не знаю, — Тэхён жмет плечами и смотрит отстранённо в небо, — Ну то есть… предполагаю конечно… Некоторые говорят что я странный, ну, знаешь, не от мира сего. — Бред по-моему. Ты не странный, ты просто хороший. Лучше многих окружающих нас людей.       Тэхён усмехается. — Многие окружающие нас люди пользовались тем, что я хороший, поэтому у меня и нет друзей. Многие меня просто кинули, — его лицо искажается в какой-то грустной улыбке. — Люди такие странные. Никогда не понимал, зачем всё так усложнять? Люди так любят усложнять, устраивать драму. Это тупо. Даже все войны были устроены из человеческой тупости и любви всё усложнять. Да, мы часто расходимся во мнениях, но я просто не понимаю, зачем, допустим, делать гадость человеку, который тебе гадостей не делал? — Когда-нибудь до людей это дойдёт, Чонгук-а, — Тэхён аккуратно запустил пальцы в чужую шевелюру и встрепал тёмные лохмы, — Когда-нибудь, но не сегодня. А что касается девушек? Ну… знаешь… я никогда не отличался интересом к противоположному полу, если ты понимаешь, о чем я, — Тэхён смеётся сам себе, — Надеюсь, ты нормально к этому относишься? — Так ты гей? — Чонгук усмехается, подставляя голову под чужие пальцы, — Не парься. У некоторых сверхъестественных существ, в том числе и у оборотней, нет понятий «гей/натурал/ЛГБТ». У нас считается, что у любви нет гендера и расы, поэтому любить можно кого хочешь. Вон у нас Намджун, вожак наш, с Сокджином уже давно вместе. Детей воспитывают и любят друг друга больше жизни. — Расскажи мне о них, — просит Ким, разминая подушечками пальцев чужое ухо. — О стае? Да что тут рассказывать? Намджун — наш вожак. Ненамного тебя старше. Вообще, Альфой должен был стать Юнги, потому что они двоюродные братья, Юнги старше, а предыдущий альфа — их дед. Но… Юнги полукровка, поэтому альфой стал Намджун в свои 15 лет. — Полукровка? — Да. Его отец в своё время повадился с оборотнем черной лисицы. Юнги скорее в отца — волк, но некоторые… ммм, как бы сказать, моменты в нем выдают лиса. — Не знал, что так бывает. — Бывает, причем часто. Любить же можно кого хочешь, — Чонгук пожимает плечами, — Что касается остальных? Сокджин — Намджуна муж, вице-альфа. — Прям вице? — Тэхён смеётся. — Прям вице. Они не родня по крови. Изначально стай в Сеуле было больше, но после глобальных охот в конце прошлого века некоторые стаи, оставшиеся в меньшинстве, начали собираться вместе. Это было по юности родителей нынешнего поколения. Дед Юнги и Намджуна объединил две стаи под своим началом, поэтому Намджун и Джин были знакомы с рождения. А потом любовь, трали-вали. Ну и поскольку стаи объединились, в нынешней стае не все связаны кровными узами. Умерший Джихён, его родной младший брат Мильхён и нуна Ынбёль — со стороны джиновой стаи. Не знаю, кто кому кем приходится, ибо стая существует уже давно, но то, что родня они, это точно. В свою очередь Минхёк со стороны Намджуна и Юнги. Собственно, не кровная связь позволила и Джину с Намджуном, и Минхёку с Ынбёль быть вместе, как отдельная человеческая семья. Ещё есть Миён, с ней все запутано. Кто-то из стаи по уши влюбился в человека – маму Миён. Та была замужем за человеком. Она забеременела, а буквально через месяца два — её мужа убили в подворотне. На фоне сильного нервного срыва и стресса она чуть не потеряла ребёнка и очень сильно заболела. Заболевание вылилось в осложнение. Тогда, собственно, тот оборотень, влюблённый в неё, попросил вожака, деда Намджуна и Юнги, чтобы тот обратил её. Так она бы справилась с болезнью и выжила, а плод, поскольку тот ещё мал, смог бы перевоплотиться вместе с матерью. Они, к сожалению, опоздали, женщина умерла при первых этапах перерождения, но ребёнок выжил. Тогда его, недоношенного, извлекли. Это оказалась девочка — Миён. И тот оборотень воспитывал её как родную дочку, пока стаю не перебили в охоте. — Это так… печально, — роняет Тэхён и тянет тихую, будто пропитанную сочувствием, паузу, — А… ты? Кому ты приходишься родней в стае? — Я? Ммм, нет. Я обращённый. Как и мой брат, — Чонгук вздыхает и прикрывает глаза, — Мне было двенадцать. Брату четырнадцать. Родителей помним плохо, хотя и взрослые были: видимо обращение сгладило углы. Мы были обычной семьёй: папа, мама, два сына. Поехали из Пусана в Сеул, уже не помню зачем. Выезжали из Сеула в обратную сторону, на трассе на нас вылетела фура. Огромный КАМАЗ. Пол-автомобиля всмятку. Родители тоже. Вангука всего переломало. Мне выбило плечо и разбитым стеклом всего перерезало. Джин выбежал из леса на запах крови и в итоге притащил нас в поместье, ибо хён бы просто погиб от такого количества переломов, а я бы остался один, да ещё и со шрамами на все лицо. Намджун обратил нас, хотя сам недавно только стал Альфой. Сначала Вангука, иначе тот бы умер. Через пару дней меня. Это я помню уже лучше: как Вангука три дня корячило по кровати, пока Сокджин бережно зализывал мне все повреждения. Обычно обращение проходит гораздо менее болезненно, но кости вставали на места довольно резко и больно, как говорит Вангук. Я сам видел, как он лежал, тяжело дыша, а потом его подбрасывало вверх, потому что рёбра все в раз встали на место и грудь расправилась. — Ему даже вправлять ничего не приходилось? — Тэхён в удивлении вскидывает брови. — Нет. Вообще, обычно, если оборотень ломает что-то, то вправлять надо. Но тут играет роль обращение. Оно перестраивает организм, потому ему лучше не мешать, — Чонгук делает паузу и усмехается, — Помню, как спустя месяц мы, наконец, смогли перевоплотиться. Я подтрунивал над хёном, ибо у меня вышло раньше. А потом мы весело бегали перед домом по поляне, размахивая хвостами и блестя сиреневыми глазами. — У всех оборотней такой цвет глаз? Когда я видел твои… они были… такие красивые… — Тэхён чешет губу и смотрит нечитаемо в кроны дерева. — Нет. На самом деле, тут тоже своя система. По цвету глаз можно определить статус волка, — Чонгук переворачивается на бок и садится на траве, чтобы взять свой кофе. — Альфа, это вожак, определяется по красному цвету глаз. Вообще, у всех оборотней, как и у людей, глаза разные. Если взять двух альф, то у них будут разные оттенки красного, понимаешь? — Чонгук отпивает кофе, пока Тэхён заинтересованно кивает, — У остальных волков в стае, бет, глаза бывают либо сиреневые, либо голубые. Сиреневые у обычных, а голубые у тех, у кого есть своя пара, союз с которой закреплен по волчьим традициям. Например, у меня, Вангука, Юнги, погибшего Джихёна, его брата Мильхёна и Миён глаза сиреневые. Вообще Вангук и Миён уже давно вместе, но они не заключали союз. В свою очередь у Минхёка и Ынбёль глаза голубые. У Джина глаза голубые с красной окантовкой у зрачка. — Потому что он вице? — В точку, — Чонгук усмехается, — Есть ещё такая категория оборотней, как «омега». Омеги это беззащитные волки. Оборотни-одиночки, дети, пожилые, больные и раненые, беременные. У них глаза зелёные. Например Мин-Мины, дети Намджуна и Сокджина, Минджун и Минджин, омеги. Им всего пять. — Как все сложно. Мне определённо надо это переварить, — смеётся Тэхён. — Не так уж и сложно, если привыкнуть. Эта система работает в большинстве общин оборотней или некоторых других сверхъестественных существ. — Удивительно, что даже состоя в Обществе Защиты, я не знал об этом, — Тэхён валится на траву и жмурится от яркого солнца. — Об этом никто не знает. Разве что охотники. Они проинформированы на все сто процентов, и если и не знают чего-то, так это того, где находится наш дом. Защитная магия всё решает.       Тэхён кивает и удовлетворенно улыбается, прикрывая глаза. Чонгук смотрит и не может отвести глаз почему-то, улыбается сам себе как идиот. — Что? — Тэхён приоткрывает глаз, ловя чужой взгляд на себе. — А… м… ничего… — тушуется Чонгук, после чего хватается за камеру, — Просто кадр хороший.       Чонгук фотографирует и удовлетворённо улыбается фотографии.

* * *

      Дома все тихо и мирно. Кажется, будто все давно оправились, но вещи погибшего хёна из его комнаты пока не выносят. Чонгук по дому летает, помогает старшим готовить, ловит МинМинов по этажу, потому что те не слушаются Намджуна, и не хотят идти гулять, пока Джин на работе с очередной срочной операцией, валяется в комнате, обрабатывая новые фотографии Тэхёна, после чего отправляет их ему в Твиттере. Заняться абсолютно нечем, поэтому он отправляется на прогулку по лесу, перекидываясь и опускаясь на четыре конечности.       Лес прекрасен. Лес - это то место, в котором всегда можно спрятаться самому, спрятать свои переживания. Насладиться компанией дикой, нетронутой природы и встречающихся иногда животных. Чонгук несётся куда глаза глядят, машет довольно хвостом, подставляет морду тёплому июньскому ветерку. Он давно не вылезал в лес из-за депрессии, позже нехватки времени, и сейчас он наслаждается каждой мелочью: камушками, травинками и хвоинками под сильными лапами, тем, как катаются мышцы под толстой шкурой, нагревается кровь, раскрываются лёгкие. Внюхивается в каждый отголосок лесного запаха, сильный ароматный шлейф хвои, мелкие отголоски ягод и личные запахи животных и гуляющих в лесу людей. Вслушивается в шелест растительности, пение птиц, журчание реки через пару километров отсюда. Где-то недалеко Чонгук улавливает голоса большой компании людей и звуки моторов машин, поэтому быстро останавливается, собираясь развернуться, чтобы не пугать мирно гуляющих людей. Удивляет то, что их действительно много, ведь в лес обычно так много людей не ходит, но Чонгук стопорит, когда улавливает запах железа и пороха. В груди что-то неприятно ёкает. Он аккуратно пригибается к земле, тихо движется в сторону звуков и замирает в маленькой ямке между деревьями.       На небольшой полянке между деревьями собирается толпа взрослых людей: мужчин в возрасте и пары женщин — всего четырнадцать, Чонгук считает. Те заправляют машины из канистр и начищают оружие, заправляют патронами, таскают ящики с другим оружием. Шерсть на загривке становится дыбом, когда он понимает, кто перед ним. Нашивки на куртках говорят за себя. Охотники готовятся к очередной вылазке на охоту, как только сядет солнце. Чонгук понимает,в какой опасности находится, и даже не пытается двигаться, чтобы не раскрыть своё присутствие. На таком расстоянии его не услышат люди, но излишняя осторожность не излишняя. — Когда выдвигаемся, босс? — спрашивает один из, обращаясь к мужчине, опершемуся на водительскую дверь чёрного внедорожного Хёндая.       Мужчина сверяется с часами на руке, после чего возвращается к подбрасыванию пули. Серебряной. — Минут через пятьдесят — солнце сядет полностью.       Чонгук ужасается, понимая, что на них снова собираются охотиться, запоминает каждого на поляне в лицо на всякий случай, уделяет внимание каждой машине, после чего понимает, что пора по-тихому линять. Он максимально бесшумно пятится назад, всё так же пригибаясь брюхом к земле, после чего, оказавшись на максимально безопасном расстоянии, разворачивается и срывается с места.

* * *

— Хён! — орёт он, залетая в холл, весь взмылённый и вспотевший.       Ему плевать, кто из старших первый откликнется, но у барной стойки он встречает сонного Юнги, тянущего кофе, Мильхёна, жующего яблоко перед ноутбуком, и Миён, качающую ногами. Те резко встряхиваются и внимательно пялятся на него. — Охотники! — выпаливает Чонгук, – Я их видел! Они собрались напасть сегодня! — Тихо, мелкий, остынь, давай медленно и с подробностями.       Юнги поднимает ладони вверх, кажется будто он вообще не удивлён, хотя страх в его лисьих глазах проскакивает. Остальные тут же перестают заниматься своим и с ужасом смотрят на младшего. — Сначала скажи, Намджун с детьми с прогулки вернулись? — обеспокоенно просит Чонгук.       Ответить никто не успевает, Намджун появляется в холле с обоими сыновьями на руках, опускает их на пол и просит пойти поиграть с Миён. Та, обеспокоенно озираясь, уводит детей в детскую. Слышится топанье по ступенькам, после чего за Намджуном появляются остальные члены семейства: Минхёк с Ынбёль на спине и мокрый Вангук в полотенцах. — Я пошёл побегать, — начинает Чонгук более спокойно, видя, что все на месте и усаживаясь на диван около обеденного стола, — Услышал людей, хотел уйти, но по голосам их было много, а ещё пахло порохом и железом. Я аккуратно подкрался. Их четырнадцать человек, у них дохера оружия. По разговорам я понял, что они собираются сегодня идти на охоту, как только солнце сядет. Я ещё никогда так быстро и бесшумно не бегал.       Повисает напряженная тишина. Каждый обдумывает слова младшего, оглядываясь на всех присутствующих и ища друг в друге поддержку. — Вводим ЧС. За территорию дома до рассвета никто не выйдет, — выдыхает Намджун. — Джин вернётся утром? — интересуется Юнги. — Мы только что созванивались, он сказал, что через полчаса выходит с работы. — Это опасно, — сообщает Вангук, опускаясь на диван рядом с братом и просушивая волосы полотенцем. — Он на машине, так что проблем не должно возникнуть, я позвоню и предупрежу его, — с этими словами Намджун выходит из холла, выуживая из кармана джинсов телефон.       Повисает тишина, пока на втором этаже из спальни не слышится «Алло, солнце…» — Ты запомнил их? — задаёт интересующий всех вопрос Минхёк. — Да. Попытался разглядеть лицо каждого и запомнить машины, — Чонгук откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, выдыхая уже более спокойно. — В лицо узнать охотников сможешь значит. А запахи? — Нет. Их было много, я бы не смог учуять кого-то конкретного, чтобы запомнить запах. Да и запах пороха всё конкретно усложнил.       В комнату возвращается Намджун. — Я его предупредил. Обещал быть осторожнее. Хотя вряд ли возникнут проблемы, если он будет за рулём, а не на своих четырёх. Но лишняя осторожность не помешает.

* * *

      Джин возвращается домой через сорок минут. Напряжённый и уставший. Все дружно встречают его в холле, Намджун тепло обнимает и целует родное лицо куда придётся – видно, что волновался сильно. С громким «Папочка!» из детской появляются дети, несутся к родителю, встречая его, обхватывают за ноги, и Джин заметно расслабляется, забрасывая мальчиков на руки и целуя каждого в макушку. — А мы сегодня с папой Намджуном гуляли, — рассказывает Минджун. — Мы собрали тебе ромашку, — поддакивает Минджин. — Какие молодцы! — хвалит их старший, опуская на пол, — Давайте, несите. Засушим и будем чай пить, — и шлепает под маленькие зады, придавая ускорения.       Дети весело уносятся, после чего Джин поднимается на ноги и его улыбка медленно сползает. — Я видел их… — тихо тянет он.       Все тут же напрягаются. — И?... — Намджун ждёт продолжения.

*flashback*

      Джин аккуратно едет по тёмной неосвещённой трассе. Фары выключены, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание, Джин и без них в темноте хорошо видит. Радио молчит, давая вслушиваться во все окружающие его звуки. Навстречу выезжает машина, тут же останавливается на дороге, чтобы не столкнуться. Фары у той тоже выключены. Джин давит по тормозам и полностью встаёт на месте, глуша мотор. Машина напротив включает фары, и Джину приходится прищуриться от яркого света. Со стороны водительского вылезает человек, огибает машину, и Джин напряженно опускает стекло со своей стороны. Запах пороха тут же ударяет в нос. Опасно. Очень. — Не видел, чтоб тут в такое позднее время разъезжали, — человек становится у зеркала заднего вида и опирается об угол капота сокджинового Ниссана. — Я хирург, мне не приходится время для работы выбирать. И когда домой возвращаться — тоже, – Сокджин делает максимально дружелюбное выражение лица и устало поправляет очки на носу; сейчас бы сюда Юнги с его лисьим умением подмазываться и лгать. — Домой возвращаетесь через лес? — мужчина заинтересованно вскидывает бровь. — Я живу в посёлке за лесом. По этой дороге гораздо легче и быстрее добраться домой, чем через главную трассу.       По сути он не врёт. За лесом действительно есть дачно-коттеджный посёлок, и их скрытый в глуши леса дом как раз к нему относится, хоть и находится далеко вглубь леса. — Собственно, я бы задал встречный вопрос, а что вы тут в такое время забыли?       Мужчина весело усмехается, тянет задумчивую паузу. — Мы ведем охоту, — нехотя отвечает он. — Охоту? И на кого же? Машинами вы только спугнете всю живность, — усмехается Ким. — На оборотней, — поясняет мужчина.       Джин театрально отыгрывает на своём лице осознание, а потом удивление. — Оборотней? Да разве ж в этом лесу они водятся? Местные жители бы как минимум знали, да и тут столько народу гуляет. Я думал, все сверхъестественные уже давно в город перебрались. — Ну, думайте так и дальше, — безразлично выдыхает мужчина и отталкивается от машины. — Удачно вам добраться домой, — не разворачиваясь. — Удачно поохотиться, — максимально оптимистично выдыхает Джин, — «Нет» — добавляет, когда закрывает окно, — ОЗС на вас натравить мало.       Машина напротив тушит фары и сдаёт назад, съезжая с дороги, пропуская Джина вперёд.

*end flashback*

— Ты не привёл за собой хвост? Может он тебе не поверил? — интересуется вошедшая в холл за детьми Миён; те с ребячьим восторгом несутся к папе с пышным букетом ромашек. — Я проверял. Хвоста не было, – сообщает Джин, вновь перехватывая детей, отходя с ними к барной стойке и усаживая на неё, — Какой красивый букет, вы такие молодцы! — сообщает детям старший, вдыхая запах свежей ромашки, — Сколько чая можно сделать! Сейчас я это засушу.       Намджун подходит сзади, обнимает за талию и целует в висок. — Сделай чай. Я сам засушу.       Джин достаёт чайник и накладывает в него заварки и уже готовой ромашки, пока альфа раскладывает свежие цветы на газете и прикрывает сверху второй, прижимает и откладывает на полку. По холлу разносится приятный аромат, и, кажется, все наконец-то успокаиваются. Им нечего бояться, пока они дома. Пока они вместе.

* * *

— Это ужасно… — тянет почти шёпотом Тэхён и тянет через стол ладонь, накрывая чужую своей как бы в поддержку.       Чонгук не рассказывает ему подробностей. Просто говорит, мол, так и так, видел, слышал, рассказывает про Джина. Тэхён толком не знает, что и сказать. Держит за руку крепко и думает о чём-то. — Тебе не страшно? — спрашивает. — Днём нет. Никто днём охоту не ведёт, в лесу часто гуляют люди. Вечером возвращаться опасно. Но не думаю, что они выходят в лес каждую ночь. А тот случай был позавчера, так что, думаю, на какое-то время, всё должно быть тихо. Не волнуйся за меня. — Не поволнуешься тут, — бурчит Тэхён в свой салат, руку не отпускает.       Чонгука греет это. Ему на самом деле приятно, что за него так беспокоятся, приятно, что есть человек, которому он не безразличен, которого не пугает, что сам Чонгук вообще-то не совсем человек. — Спасибо. Правда.       Чонгук вытаскивает ладонь из-под чужой и накрывает её сверху, гладит большим пальцем мягкую кожу. Внутри что-то щемит приятно и разливается, когда Тэхён смотрит так… понимающе, взволнованно, капельку грустно и нежно. Собственно, потому Тэхён не замечает, как режется пальцем о край пластиковой тарелки, когда сжимает её. Шипит, всё-таки разрывая зрительный контакт. А у Чонгука инстинкты включаются моментально, он перехватывает свободной ладонью чужую кисть, тянется быстро и кончик чужого пальца в рот засовывает. Тэхён стопорится, но ничего не говорит, когда Чонгук быстро языком по ранке проходится и отпускает. Ранки на пальце уже не обнаруживается. Только след от затянувшейся кожи. — Прости. У меня это на автомате, на уровне инстинктов. Вижу болячку — надо залечить, — Чонгук тушуется, садясь прямо и опуская глаза, отчего не видит, как старший краснеет. — Всё в порядке. Кажется, слюна оборотней действительно на такое способна, — смеётся нервно и смущённо, — Мои колени затянулись корочкой уже наутро после того, как я их содрал.       Чонгук вспоминает, как зализывал чужие колени, и тушуется ещё больше. Вроде такой простой жест заботы у оборотней, но для человека… Тут он понимает, что они до сих пор держатся за руки. Смотрит внимательно на их ладони, пытаясь понять, что происходит в собственной голове. Тэхён замечает чужой взгляд и тушуется сам. — Тут много народу. Не думаешь, что они могут подумать что-нибудь двусмысленное… про нас… — Да какая разница. Ебал я чужое мнение, — усмехается Чонгук, Тэхён поддерживает его своим смешком, после чего они всё-таки размыкают руки и принимаются молча есть. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — после минутной паузы спрашивает Тэхён, пережёвывая свою булочку. — И что же? — усмехается Чонгук, а внутри почему-то сердце так быстро заходится. — Ну… знаешь… есть много фильмов, книг, фанфиков на крайний случай про оборотней. И в них герой-оборотень всегда… не знаю… такой типичный что ли… Они там все такие мачо, горячие, опасные, бэд-бои. А ты совершенно этому не соответствуешь. Ты такой простой что-ли, обычный парень, не как под копирку. Вот. — То есть то, что в первый день нашего знакомства я тебя чуть не сожрал, это не считается? — Чонгук заливисто смеётся.       Не сказать, что он расстроен ответом. Ему нравится, что Тэхён понимает, что оборотни – не всегда качковатые злые парни, трахающие героиню фильма взглядом. Ему нравится, что он Тэхёну нравится таким. Но ожидал он, кажется, услышать нечто другое, и от этого так непонятно внутри. — Не считается. Тогда было полнолуние. Я же знаю, что ты меня не обидишь и не бросишь. — Полнолуние, к слову, уже через неделю,— оповещает Чонгук. — Все в порядке. Просто пораньше домой пойдёшь и отдохнёшь. Только обещай мне, что не будешь по лесу носиться. Я не переживу, если охотники доберутся до тебя, — Тэхён снова, на этот раз обеими руками, хватается за чужие и смотрит в глаза почти умоляюще. — Обещаю.       Тэхён знает, что Чонгук не соврёт. Чонгук тоже знает, и от этого ему так хорошо и спокойно. Надолго ли?

* * *

— И потом он такой: «Тэхён-щи, а где ваше эссе?», а я ему: «Оборотни сожрали, господин Ын».       Тэхён заливисто смеётся, повисая на чужом плече. — Ну прости… — намеренно эгьёшно тянет Чонгук, — Я же обещал, что в следующий раз не буду мешать тебе готовить домашку. — Да ладно, так же веселее.       Они выходят на внутренний двор, заходя в старенькую прокуренную беседку, в которой стоят и курят несколько студентов. — Будешь? — предлагает Тэхён, вытаскивая из сумки пачку яблочного Бонда. — С каких пор ты начал курить? – возмущается Чонгук. — Это ещё с того раза с завхозом пачка. Я не курю так-то, но можно же себе иногда позволить расслабиться, тем более пары кончились.       Чонгук ничего не отвечает, просто принимает из чужих рук сигарету и зажигалку, раскусывает зубами кнопку и прикуривает, отдавая зажигалку Тэхёну. Его напрягает как притихли студенты в другом углу беседки, и он краем глаза наблюдает за тем, как на них косятся все трое. Чонгук опускается на скамейку и откидывается на борт беседки, Тэхён приземляется рядом, слишком близко для того, как обычно сидят все парни, и закидывает ногу на ногу. Кажется, это и является причиной чужого повисшего в воздухе напряжения. — Смотри, — тянет один из них приглушенно, но достаточно громко для того, чтобы его услышали с другой стороны, — Вот же ж… — сплёвывает, — развелось гомосятины. Сидят тут, сигареты женские с кнопочками курят. — С каких пор — Тэхён иронично вскидывает бровь, — Бонд считается женскими сигаретами? Чонгук напрягается. Знает, к чему это может прийти, если Тэхён не найдёт тормоза. — То есть с тем, что вы пидоры, ты согласен? — парень очень банально зеркалит чужую иронию, только более агрессивно. — А тебя это ебет? Какое тебе дело есть до этого? Тебя же в жопу не долбят? Между прочим, большинство гомофобов — латентные геи, так что не чирикай.       Ну всё, кажется, Тэхён допрыгался, Чонгук нервно тянет дым и жует фильтр передними зубами, готовясь в любой момент отскребать Тэхёна от скамейки и нести подальше отсюда. Парень медленно поднимается, шагает вперёд, сокращая расстояние, и встаёт прямо перед сидящим Тэхёном, отчего тому приходится закидывать голову. Чонгук просто ждёт. — Повтори, — сквозь зубы шипит парень, хватая Тэхёна за полы джинсовки и ставя перед собой на ноги, Чонгук вскакивает следом. — Латентный гей, — беззаботно повторяет Тэхён и… о боже… тушит свой бычок о чужую ветровку на плече.       Парень делает шаг назад, лишь чтобы удобнее было замахнуться, но ничего не успевает, когда Чонгук сильной подножкой сшибает того на пол, после чего хватает Тэхёна за локоть и вытаскивает из беседки. — Слышь! — слышится сзади, когда все трое вылетают из беседки следом за парой, и убежать будет просто не вариант, слишком бьёт по достоинству.       Чонгук разворачивается, продолжая крепко сжимать чужой локоть, и смотрит испытующе. — Ну давай. Устрой во дворе универа драку из-за того, что тебе не терпится приравнять любого не «чёткого» по твоим понятиям парня к «в жопу долбящемуся»! - отвечает ему Чонгук, отпуская чужую руку, но не позволяя Тэхёну встать впереди. — Смотрите, у его ебыря язык развязался, — зло усмехается второй. — Что-то я не видел, чтоб ты сам что-то говорил. И вообще, — Чонгук головой кивает на Тэхёна, — разве он не прав? Какое тебе дело, не тебя ж ебут. — Чонгук, мне это не нравится, — шепчет ему Тэхён. — Сам кашу заварил, — шепчет Чонгук в ответ. — Ну ты, я смотрю, тоже нарываешься, — зачинщик набирает ход, приближаясь к двоим. — Чонгук! — в ужасе шипит Тэхён.       Чонгук только преспокойно уклоняется от летящего в него кулака, перехватывает соперника за локоть, перекидывает через голову и валит спиной на траву. Тэхён, кажется залипает. Каким бы тихим, спокойным и миловидным парнем Чонгук не казался, сейчас он похож на того самого, горячего сильного плохого парня-оборотня, когда так напрягает мышцы, и взгляд этот его холодный, равнодушный. Как бы он ни выглядел, каким бы характером ни обладал, силы в нём простому человеку не занимать. — Кто ещё хочет? — спрашивает он, выпрямляясь.       Ответа не следует. Парни просто забирают своего дважды сбитого с ног товарища и куда-то тихо ретируются. Чонгук только смотрит им вслед, убеждаясь что они ушли, после чего разворачивается и следует к другому выходу из двора. Тэхён следует рядом, опасливо разглядывая чужое напряженное лицо. — Чонгук… ты злишься? — спрашивает тихо Тэхён, пытаясь заглянуть в чужие глаза. — Нет, — выходит резче, чем хотелось бы, – после чего Чонгук останавливается недалеко от входа в крыло и тяжело выдыхает, — Тэхён, ну чем ты думал, скажи мне? — А надо было молчать? — Надо было мягче. А если бы меня не было рядом? — Ну врезал бы я ему, ну врезал бы он мне. — Тэхён, их трое! Они бы тебя и в больницу отправить могли! — Чонгук всплескивает руками и дышит учащённо. — Да не кричи ты на меня!       Чонгук замолкает и снова выдыхает, сникая весь. — Прости… просто… — Чонгук делает шаг вперёд, вставая впритык к старшему и опускает ему ладони на плечи, — Я испугался за тебя. Это реально могло кончиться плохо. — Я знаю, — тянет Тэхён и пропускает руки вперёд, обвивая чужие ребра, — Прости.       Они стоят так какое-то время, прижимаясь друг к другу и тихонько покачиваясь. Чонгук заметно расслабляется, обнимая старшего руками вокруг плеч и утыкаясь лбом в его макушку. — Все же хорошо? — шепчет Тэхён ему в плечо, — Пока мы есть друг у друга. — Угу, — соглашается Чонгук.

* * *

      Чонгук возвращается домой вечером, наслаждаясь тёплым солнцем и хорошим настроением, и даже, добравшись до дома, он открывает в комнате оба окна над кроватью и валяется на ней, растянувшись от угла до угла, так что окна окружают его и справа и слева, запуская в комнату ветер, и приятный, родной запах леса. Думать ни о чем не хочется, но думается о Тэхёне само собой. Этот парень такой тёплый и нужный. Уместный. Чонгуку бы хотелось привести его домой, познакомить с семьей, но он боится. Боится реакции стаи, боится, что они будут против того, что Чонгук дружит так тесно с человеком, даже если он и не представляет никакой опасности. Всё может быть.       Через час он спускается, когда старший зовёт всех, присутствующих в доме, поесть. Дома все, кроме Минхёка и Ынбёль, которые ещё с утра ушли на работу. Юнги же из своего логова не выбирается принципиально, сидит пишет песни видимо. Чонгук быстро ест сам, потом помогает старшим поймать за лодыжку малыша Минджина, который в отличие от брата, есть отказывается, и кормит его почти с ложечки, усаживая на колени, обещая, что потом даст ему йогурт. Минджун на колени тоже забирается, говорит: «Мне тоже надо йогурт», и Чонгук ещё долго наигранно ломается, заставляя малышей выпрашивать вкусности, после чего всё-таки отправляет их в детскую с баночками черничного.       А через тридцать минут слышится вой. Все как один вскидывают головы на просьбу о помощи и предупреждение об опасности. — Это был Минхёк… — выдыхает Намджун, хотя все и так услышали.       Они срываются с места всей стаей, не считая близнецов, даже Юнги из комнаты выбегает. Перекидываются и несутся через лес. Чонгук несётся в центре, только успевая лапы переставлять, смотрит на серую шерсть Намджуна, стоящую дыбом на крепкой волчьей спине. Намджун воет, требуя Минхёка отозваться, тот воет в ответ совсем близко. Вся стая воет хором, дабы, если охотники близко, они знали, что вся стая в сборе - а значит подходить к ним опасно. Они перекидываются прямо на ходу, скатываясь в маленький овраг, окружая. Немеют как один. Минхёк сидит на траве, прижимая к себе Ынбёль, та у него на коленях, голова на плече, а во лбу пуля. — Я не успел… — шепчет севшим голосом, — Они появились слишком резко, её зацепило. Для верности выстрелили в упор. Меня подстрелить не успели, не стали догонять. Знали, что если она синеглазая, то убили сразу двоих, — голос срывается, по щекам текут слёзы, он прижимает к себе возлюбленную крепче и выдыхает ей в волосы, — Сколько мне осталось? — Минуты две… — Юнги отвечает за всех.       Повисает тяжёлая тишина, моментально прерываемая чужими всхлипами. Плачут все. Перед ними сидит абсолютно живой Минхёк, но они уже ничего не смогут с этим сделать, он уйдёт вслед за ней. — Похороните нас вместе, — просит.       Чонгук плачет, отращивает когти на человеческих пальцах и скребет землю, пытаясь не закричать. Общий плач сливается в единый гул. — Прости нас. За все, — Джин первым осмеливается обнять, гладит по русым волосам Ынбёль, целует в макушку каждого. — Берегите себя. Сделайте что угодно, хоть сами их порвите. Не дайте им взять верх над стаей, — Минхёк давится слезами, его голоса уже почти не слышно, — Меня силы покидают… идите в ОЗС. — Это нам не поможет, пока они как минимум полстаи не перестреляют, – Мильхён сжимает кулаки и вытирает слёзы; все понимают, как ему больно, он потерял родного брата, теперь теряет ещё двух родных, — Они ещё получат, обещаю. Им всё это воздастся! — Мильхён… — Вангук кладет ему руку на плечо, поддерживая. — Если бы я успел… — шепчет Минхёк и прячет лицо в волосах своей пары, — прости меня, родная, прости. — Ты не виноват, — рядом появляется зарёванная Миён, Вангук обхватывает её со всех сторон, пряча её от горя и прячась в ней сам.       Долгая затяжная тишина обрывается только тогда, когда Чонгук срывается с места, уносясь с поляны, после того как глаза старшего навсегда закрываются.

* * *

— Чонгук?       Тэхён, удивленный и помятый, не успевает выйти за ворота, как Чонгук обхватывает его руками, прижимается плотно, носом утыкаясь в шею и вдыхая чужой успокаивающий приятный запах, и позволяет слезам боли смыть злость. Тэхён чувствует всё сразу, понимает будто, просто обнимает в ответ, гладит по голове и тянет тихое «чшшш» на ухо. Чонгукова спина сотрясается в немых рыданиях, но он не позволяет себе даже всхлипнуть, просто заполняет все лёгкие чужим запахом.       Медленно и аккуратно они перемещаются от ограды в дом, а потом и на второй этаж, в тэхёнову комнату. Старший не спрашивает ничего, просто залезает на кровать, упираясь спиной в изголовье, и тянет Чонгука за собой. Тот быстро пристраивается между чужих ног, обхватывает руками поясницу и забывается в чуткой дреме на чужом плече. Чувствует через сон, как Тэхён гладит по волосам всё так же аккуратно, носом клюет в лоб. Просыпается тут же, когда в кармане звонит телефон, брать не хочется, но за него наверняка волнуются. — Да. — Чонгук, боже, где ты? — Джина на том конце чуть ли не трясет. — Все хорошо, хён, я…переночую… кое-где… — Мы испугались! Ты просто взял и убежал, а если бы тебя поймали? — Я не обращался, все в порядке. Просто… Прости, мне надо побыть одному. Я вернусь утром, перед парами. — Я понимаю, Гук-а. Будь осторожен! — Обязательно.       Чонгук отбрасывает телефон на тумбу у кровати и снова прикрывает глаза, погружаясь в тепло чужого тела. — Они волнуются… по той же причине, по которой ты пришёл? — всё-таки разрывает тишину между ними Тэхён, потому что знает, что буря утихла: Чонгук уже успел прореветься и успокоиться.       Чонгук молчит какое-то время, после чего кивает. — В этот раз двоих… — шепчет, и Тэхён вздрагивает, — У нуны пуля во лбу. Хён умирал у нас на глазах, а мы сделать ничего не могли. Я прибежал сразу. Боже, я даже не принял участия в похоронах. — Всё в порядке. Им всем сейчас нелегко, они поймут. Если я могу помочь тебе справляться с этим, то, ты же знаешь, я всегда готов. — Поэтому и пришел… Спасибо... — Чонгук снова прикрывает глаза, — Я… просто… не знаю, что было бы… если бы тебя не было рядом. Мои личные успокоительное и палитра эмоций. — А ты не думай об этом, — грустно усмехается Тэхён, — Спи.       Они медленно сползают со спинки, растягиваясь на кровати в полный рост. Чонгук опускается на бок, Тэхён рядом, нос к носу, гладит по пояснице и шепчет почти одними губами «спи», заглядывая в глаза напротив. Чон смотрит внимательно, обеими руками Тэхёна к себе притягивает, прижимает, в непонятном ему самому порыве касается губами щеки, «спасибо» шепчет и проваливается в сон, уткнувшись в чужое плечо. Сквозь дрему ещё чувствует, как Тэхён продолжает гладить рукой спину, будто убаюкивая.

* * *

      Чонгук просыпается, когда на улице почти рассвело. Ему вообще не хочется двигаться, хочется так и остаться спать до обеда с Тэхёном под боком и его загребущими конечностями, но он знает, что тот правильный и наверняка пары не пропустит, а значит ему надо вставать и идти домой, что бы привести себя в порядок и приготовиться к новым парам.       Ему всю ночь снилось, как его бережно обнимают и целуют легонько, и от этого какая-то назойливая неприятная мысль бьётся мухой об стенки черепной коробки. Он приподнимается аккуратно — нормально сесть не позволяет все тот же Тэхён — и смотрит, как старший тихо посапывает на его плече, закинув на него все существующие конечности. Чонгук убирает с его лица взъерошенные волосы, разглядывает с полминуты, после чего всё-таки выбирается из чужой хватки и набрасывает на него сбитое в ногах одеяло. Тэхён сонно приоткрывает глаз. — Ты куда? — голос заспанный и хриплый с утра. — Спи. Мне надо домой. — Уже утро? — У тебя есть ещё часик поспать.       Тэхён еле поднимается на локтях, заворачиваясь в одеяло плотнее. — Только осторожнее, ладно? — Всё будет хорошо, уже утро.       Чонгук одергивает помявшуюся одежду, натягивает кроссовки, стянутые вчера у кровати, после чего подходит к ватному кокону, присаживаясь на край кровати. Треплет чужие волосы, после чего приглаживает их обратно, говорит «досыпай». А Тэхён весь уютный такой, что не хочется его оставлять, выползает до середины из одеяла и руки свои навстречу тянет, что не отказать ему в обнимашках. Чонгук наклоняется над ним, обхватывает руками за рёбра и привычно носом в шею утыкается. «Будь осторожней» — слышит. Будет. Ради Тэхёна будет.       Возвращаясь домой, Чонгук неожиданно созревает для внутреннего конфликта, когда вспоминает свою маленькую погрешность - то прикосновение к чужой щеке. Его нельзя списать на заботу или благодарность, Чонгук чувствовал лишь внутреннее «хочу». Дохотел.       Тэхёна невозможно не любить, и от этого страшно - потому что любить хочется не по-дружески. Чонгук шарахается, когда до него доходит, что, кажется, в нём начинает расти сильная, недружеская симпатия. Это плохо, очень-очень плохо! Чонгук кусает губу, цепляется за свои волосы, оттягивая, чтобы немного остыть. Внутри всё бурлит и кипит. Нельзя! Это опасно! Чонгук повторяет это сам себе, понимая, что начинает тонуть в этом. Ему надо что-то сделать, спасти их обоих, пока не стало поздно. Чонгуку нельзя любить Тэхёна! Возможно, Чонгуку все его чувства лишь кажутся, ведь у него никогда не было близких людей, кроме стаи. Если он поостынет, то они исчезнут, вот только если он действительно влюбится, это будет конец. Точка невозврата для них двоих. И вся жизнь под откос. Единственный способ остыть, не дать свершиться начатому - это изоляция, и Чонгук ужасается когда понимает, что ему придётся снова игнорировать Тэхёна. Очень долго, а возможно и вообще забыть о нём, как об очень приятном сне. На языке привкус горечи. Он не должен поступать так с Тэхёном, с человеком, которого бросают всегда. Он не должен бросать его, но если он этого не сделает, будет только хуже. Парадоксально.       В холле оказываются почти все. Привычно пьют чай, будто и спать вовсе не ложились. Вангук накидывается на него с объятиями и вопросами, «где ты был?» и «ты знаешь, как мы волновались?». Чонгук говорит, что все хорошо, мысленно отмечает, что этого же не скажешь об остальных. Обводит глазами присутствующих. Джин у плиты, Миён, нарезающая салат рядом, Намджун и Юнги за стойкой, Вангук около него. – А где Мильхён-хён?       Все тут же напрягаются, и Чонгук почти видит чёрную ауру вокруг них.

* * *

      На заднем дворе до сих пор пахнет пеплом. И жженым мясом. Чонгук падает на зад прямо перед металлическими оградками. Те маленькие и низкие: сантиметров пятьдесят на пятьдесят и в два раза меньше в высоту. На первом квадрате, вокруг закопанной урны Джихёна, уже зацвел аконит. Ещё два участка пока наполнены свежей землёй. Чонгук аккуратно, не поднимаясь на ноги, садит в каждый квадрат по растению. — Простите, я не смог, — шепчет, будто извиняясь перед уже мертвыми людьми за то, что его не было рядом с остальными, когда те проводили по обряду похороны, — Минхёк-хён, Ынбёль-нуна, надеюсь, вам дадут побыть вместе Там, — он переводит взгляд на последний участок, — Мильхён-хён… как? Просто… почему ты был так неосторожен? Прости меня! Пожалуйста, прости!       Снова хочется кричать и рыдать, и Чонгук утирает слёзы тыльной стороной ладони. Это всё из-за него. Юнги сказал, что даже после того, как Джин позвонил Чонгуку, Мильхён все равно не мог успокоиться, волновался, как бы не потерять самого младшего. Теперь все потеряли его. Он пошёл по следу Чонгука. Там его и ждали. — Прости-прости-прости меня, хён!       Очень хочется к Тэхёну, но о нём сейчас даже думать нельзя. Любая лишняя мысль может всё испортить. Для них обоих. Он катается по траве, беззвучно плача и таращась зарёванными глазами в небо, обрамлённое ветвями высоких сосен. Возвращается в дом, только когда истерика отпускает. — Можешь не ходить сегодня на пары, — тихо изрекает Джин, опуская ладонь ему на плечо. — У меня контрольный рубеж, — получается как-то грубо в ответ, когда Чонгук выворачивается из-под чужой ладони и идёт к лестнице, чтобы пойти в душ.       Он делает пару шагов по коридору, прежде чем на него неожиданно налетает Юнги, хватая за грудки и прижимая к стене. — А ну-ка мне это повтори! — шипит на него Юнги, еле слышно, чтоб никто в доме больше их не слышал, — Тебе не стыдно? Всем сейчас тяжело! — Прости, хён, я знаю, сорвало… — Сорвалось? — Юнги почти ядом плюется, — Ты знаешь, как он за тебя волновался? Всю ночь глаз не сомкнул! А у тебя сорвалось? Знаешь, почему он тебя не спрашивает, где ты был? Да потому что знает, что тебе тоже трудно, пытается в душу не лезть! Быстро иди извинись!       Чонгук знает всё это и ему самому за себя стыдно. Хён не заслужил ни одной грубости мира. Он возвращается в холл, тихо подходит к Джину стоящему у плиты, и обнимает того за рёбра со спины, укладывая голову на плечо. — Прости, хён, я не хотел. Просто… — Все в порядке, — сообщает ему Джин, откладывая лопаточку и поворачиваясь в его руках, — Не бери в голову, всё хорошо! — он обнимает бережно, по волосам гладит и целует в лоб, — Просто пообещай, что будешь предельно осторожным. Я доверяю тебе, и ты должен доверять мне. Я же не спрашиваю у тебя про этого человека, — он грустно усмехается.       Чонгука как будто водой холодной окатывает. — К-какого человека? — Да ладно тебе, думаешь, я не почувствовал постоянно сопровождающий тебя человеческий запах? — Хён, я учусь в универе, там все время люди. — Раньше ими от тебя не пахло. Сейчас пахнет. Одной конкретной особью. Я не буду тебя расспрашивать, когда придёт время, ты сам всё расскажешь. И остальным не скажу, я знаю, что они не будут так спокойно к этому относиться. — Спасибо, хён, — Чонгук аккуратно целует того в щёку и отрывается, — Прости ещё раз. Люблю тебя. — И я тебя.       Этих «люблю» сейчас как никогда не хватает, что хочется выть. Кажется только они могут спасти ситуацию.

* * *

      Что что-то опять не так Тэхён понимает, когда окликает в коридоре корпуса Чонгука, а тот испаряется, будто его и не было, и это глюк какой-то. Вот только Тэхён с глюками никогда не дружил, а значит ему не мерещилось.       Тэхён ждёт его в кафетерии, на поляне на большой перемене, но Чонгука нет, он просто не приходит туда, где они обычно встречаются. Тэхён бы подумал, что его нет на парах и заволновался бы, ведь младший пары не пропускает, если бы не видел его несколько раз за день, окликал, после чего Чонгук просто исчезал. Тэхён начинает волноваться уже поэтому - Чон, кажется, игнорирует его снова, только в этот раз неизвестно почему. Хотя у Тэхёна есть очень печальная догадка. Что, если Чонгук не спал настолько крепко, насколько надо, и почувствовал, как Тэхён позволил себе слабость коснуться мимолётно пару раз губ на чужом заплаканном лице? Что, если Чонгук всё понял, и ему это не надо? Что, если Чонгук не захочет с ним общаться, узнав, что тот ему нравится? Предполагать страшно. Но им определённо точно нужно поговорить, поэтому он тщательно прочёсывает универ и все вокруг него, чтобы найти младшего. Действовать надо тихо, иначе тот точно убежит, поэтому Ким передвигается максимально тихо и быстро, пока не замечает знакомую фигуру на балкончике кафетерия - там, где Чонгук в первый раз рассказал ему о смерти Джихёна.       Тэхён максимально тихо идёт к балкону, зная что Чонгук легко может сбежать, если не застать его врасплох. Он замирает у открытых настежь дверей, рассматривая чужую спину. Чонгук опирается руками о бордюр, смотрит куда-то вниз. Его спина постепенно напрягается, Тэхён знает - Чонгук понял, что он тут, почувствовал его запах или ещё что. — Чонгук… — еле слышно выдыхает он, всё равно волчьи уши услышат. — Тэ… уходи… — слишком горько и разбито, по спине пробегают мурашки, но это «Тэ»… такое ласковое. — Давай поговорим… — Тэхён делает маленький шажок навстречу.