Абсолют

      – Прекрати уже! – Тор, смеясь, все же выхватил из рук брата телефон. – Сколько тебе лет?! Ведешь себя, как ребенок!       – О, господи! Так и знал, что ты приехал читать мне нотации! Старший брааат! – протянул Локи, лягая его ногой по колену. Тор не остался в долгу и стол под ними заходил ходуном. Однако подозрительно покосившаяся на них пожилая француженка заставила Тора вспомнить о том, что ему в отличие от Локи уже не 18, а 23 и стоит вести себя более сдержанно. Локи проследил за взглядом брата, презрительно фыркнул, но все же успокоился и воткнул ложку в свой чизкейк.       – Ну, как тебе Франция? – спросил Тор, стремясь поддержать разговор, который в общем-то не очень клеился. Слишком долго они не видели друг друга.       – Полный закат! – ответил Локи с набитым ртом.       – Это новомодный молодежный сленг, который я не понимаю?       – Нет, это новаторская высокоинтеллектуальная игра слов. Но тебе не понять, ты прав, – Локи всегда широко улыбался, когда язвил, видимо, с целью заставить собеседника чувствовать себя еще более униженным. Но Тор давно научился сводить на нет весь эффект: всего одна затрещина по затылку, избежать которой у Локи никогда не хватало ни ловкости, ни быстроты реакции, и братья уже квиты. Пожилая француженка снова косится на них из-под толстых очков. Локи закатывает глаза, берет свой стакан с кофе и встает из-за стола.       – Ты, наверное, устал после дороги. Пойдем.       Тор кивает и, хватая свою дорожную сумку, следует за братом.       – Своеобразную ты себе квартирку выбрал, – резюмировал Тор, заходя внутрь.       – В лучших традициях Достоевского и Гюго! Здесь с одинаковой вероятностью мог жить Родион Раскольников или Мариус Понмерси! Хотя нет, что я говорю! Это же Париж, так что следует ставить все же на Мариуса.       Тор уже давно привык к тому, что брат периодически говорит на непонятном ему языке и сыплет малоизвестными среднестатистическому человеку именами. Хотя в этот раз все еще было не так запущенно. О Достоевском он слышал, а у Гюго даже знал одно произведение – спасибо компании "Дисней".       – В чем удовольствие жить на чердаке в старом явно просящимся под снос доме, я так и не понял.       – Мне нравится открывать это окно, садиться на подоконник, свешивая ноги вниз, и смотреть на закат. Дома вокруг низкие. И с моего чердака мне все видно.       – Baby, did you forget to take your meds? – Тор всегда напевал эту строчку из песни некогда любимых Локи Placebo, когда хотел показать брату, насколько нелепо то, что он говорит.       – Да пошел ты, – Локи ткнул смеющегося Тора в бок, но тот уже заинтересовался чем-то абсолютно другим, обводя взглядом тесное помещение, казалось, до отказа набитое книгами. Они были везде: на полках, на полу, на всех поверхностях, на столе, на стульях. Тору казалось, что если он откроет платяной шкаф, то на него тоже посыплются книги, а совсем не одежда.       – Не слабо, – присвистнул он. – А ты с людьми в принципе общаешься или тебе достаточно твоих печатных приятелей?       – Общаюсь, – отрезал Локи, но Тор не был уверен, насколько это является правдой, да и посмотреть на тех, кого его брат способен переносить, он бы не отказался.       – Не хочешь познакомить меня с ними?       – Завтра. Ты же на три дня?       Тор кивнул.       – Ну, а сегодня мы идем смотреть Париж, как ты и хотел.       Тор плохо помнил, какое впечатление на него произвел сам город. Помнил солнце, много-много солнца, погода тогда, конечно, выдалась на редкость удачной. И помнил Локи, улыбающегося Локи, хмурящегося Локи, Локи, рассуждающего о чем-то с серьезным лицом, которое казалось Тору таким смешным. И Эйфелева башня, и Елисейские поля почему-то помутнели, стерлись из памяти, но остался вкус свежих круассанов и все тот же пресловутый запах кофе "Старбакс", который так любил Локи.       И пакет с круассанами лежал у него на коленях, когда они уставшие сидели на том самом окне, ради которого Локи снимал этот чердак, и свесив ноги вниз смотрели на закат.       Тор говорил что-то. Много и возбужденно. Что-то о том, как ему понравился город, о том, что он жалеет, что не побывал здесь раньше и о том, как повезло Локи жить здесь. Локи отстраненно кивал и, казалось, круассан доставлял ему на порядок больше удовольствия, чем весь огромный Париж со всеми его достопримечательностями и легендами.       Солнце садилось, и последний самый страшный ярко-красный свет упал на его лицо, Локи как-то странно зловеще улыбнулся и, наконец, заговорил:       – Закат в Париже – это так символично. Мне так нравится смотреть на это каждый день. Единственное эстетическое наслаждение, которое осталось в этом городе. Медленная, неизбежная и никому не видимая трагедия. Забавно, да?       Тор нахмурился, пытаясь уловить смысл странного монолога брата.       – Шпенглер был прав, когда писал о закате Европы. Что осталось от нее? Что осталось от Парижа? Музей под открытым небом. Толпы довольных лоснящихся лиц туристов, приехавших поглазеть на Эйфелеву башню, откровенно уродующую город. Эти американские "Старбаксы" на каждом шагу. Все счастливы, все довольны, улыбаются, смеются. Весь Париж, словно болото счастья!       – И что тебе не нравится? Я не понимаю.       Вместо ответа Локи вдруг спросил:       – Знаешь, что означает французский флаг?       – Без понятия, – пожал плечами Тор.       – Синий камзол, белая накрахмаленная рубаха и кровь на ней, сочащаяся из раны в сердце.       – Ты сам это придумал?       – Я всегда представлял это именно так. И я всегда представлял Париж городом бурь и потрясений, городом революций и больших событий, городом на сломе истории. Но я приехал в Париж и смотрю на закат. И на мостовые, по которым раньше текли реки крови, ровными полосами ложится красный свет.       – Ты говоришь страшные вещи, Локи, которые я к тому же совсем не понимаю. Давай сменим тему?       – Воистину, увидеть Париж и умереть. От скуки и разочарования, – прошептал Локи. Вдруг тень сошла с его лица, он улыбнулся. Это было похоже на чудесное превращение из доктора Джекилла в мистера Хайда и обратно.       – Ммм, потрясающе вкусные круассаны, да, Тор? Я так рад, что ты приехал!