Абсолют

      – И что мы здесь забыли?       Тор брезгливо оглядел темное полуподвальное помещение, настолько пропахшее сигаретным дымом, что было тяжело дышать. Весь интерьер составляли грубые деревянные столы, шатающиеся разномастные стулья, а где-то и просто табуретки. И при этом бар (а именно так Локи именовал данное весьма сомнительное место) был заполнен людьми, по преимуществу молодыми студентами, которые все прибывали, поэтому свободный столик найти было весьма проблематично. В конце концов, им пришлось присоединиться к какой-то девушке, с которой, как оказалось, Локи был знаком.       Он представил ее Тору. Мишель, студентка второго курса какого-то странного факультета никому неизвестного учебного заведения, что говорило о том, что ее целью было не столько образование, сколько диплом.       – Что читаешь? – Локи выхватил из рук девушки книгу. – Ммм, Фукуяма, забавненько. С каких это пор ты заинтересовалась подобным чтивом?       Мишель что-то смущенно пролепетала ему в ответ, и по тону этого разговора Тор понял, что его брат не слишком высокого мнения об умственных способностях этой девушки, да и в принципе о ней в целом. Сама Мишель тоже, очевидно, не особо любила Локи, поэтому переключила все свое внимание на Тора. После стандартных расспросов про Англию и про впечатления от Парижа, она, вдруг узнав, что Тор – юрист, воскликнула:       – О! Тогда я понимаю, зачем ты пришел на конвент! Тебе, как правоведу, это должно быть очень интересно! А то я все удивлялась, зачем Ло затащил тебя сюда вместо того, чтобы показывать достопримечательности.       – Конвент? – недоуменно повторил Тор, так как брат так и не объяснил ему, где они находятся, именуя свою затею "знакомством с друзьями". – Локи, что за конвент? – обратился он к нему. Но тот лишь, хитро улыбаясь, повторил слова Мишель:       – Тебе, как правоведу, будет интересно.       Тор готов был уже дать ему пару щелбанов на правах старшего брата, чтобы выведать всю интересующую его информацию, как вдруг гул, стоявший в зале изменился с общего настроения пустой болтовни на какое-то полное радостного восхищения приветствие, в котором слились все молодые люди. Тор обернулся и увидел, что в бар вошла небольшая группа студентов, человек пять, разительно отличавшихся от всех собравшихся здесь. Хотя нет. Разительно отличался и выделялся, пожалуй, только один из них, но этот невероятный свет, будто бы шедший у него изнутри, озарял и его спутников, выделяя из толпы их всех. И этот молодой человек, очевидно бывший лидером данного разномастного сообщества, радостно обнимался со своими знакомыми и держал путь к большому центральному столу, оставленному специально для него.       – Локи! Вот уж давно ты не заходил к нам! Рад тебя видеть! – лучезарно улыбаясь, он сердечно пожал Локи руку и заодно улыбнулся сидящей рядом Мишель, одарив ее коротким, но теплым "привет". Тор обратил внимание на то, что девушка сильно покраснела, но свалил это все на вино, непонятно откуда взявшееся на их столе.       – Вот брата привел, Шарль. Чтоб просвещался, – ответил на его ремарку Локи, представляя Тора.       – Очень рад, – улыбнулся Шарль и, вежливо кивнув Тору, продолжил путь сквозь толпу.       – Ну, ладно, братец. Пожалуй, поясню тебе смысл происходящего, – расщедрился Локи,       – Да уж, будь добр.       – В двух словах: это сборище политологов, юристов, международников, историков, управленцев и прочего подобного сброда. Всю эту хрень они высокомерно именуют конвентом – ну, знаешь, законодательный орган времен Великой французской революции. Обсуждают здесь всякие типа важные, – Локи показал пальцами условные кавычки, – проблемы. Демократия, правовое государство, Соединенные Штаты Европы, конструктивизм, регионализм и прочая лабуда. Тебе понравится, короче.       – Я уже вырос из этого возраста, – рассмеялся Тор. – Хотя в институте активно участвовал в подобных собраниях, что уж греха таить. Одного не могу понять, ты-то что здесь забыл? Я скорее ожидал от тебя дружбы с поэтами, чем с законниками и теоретиками политических наук.       Локи усмехнулся.       – Все дело в нем, – и он указал пальцем на широко улыбающегося где-то вдалеке Шарля.       – Только не говори мне, что ты и он...       Тор подозрительно покосился на брата. В памяти тут же всплыл рождественский поцелуй. И хотя мысль о том, что Локи – гей, не особо его грела, положительным было хотя бы то, что теперь внимание его брата переключилось на кого-то другого. Но Локи, весело смеясь, развеял его одновременно и страхи, и надежды:       – Неееет, идиот! Не в этом дело. Просто восхищаюсь им. Смотреть на него интересно. Слушать. Хотя и несет он абсолютную чепуху.       – Все равно не понимаю, Локи.       – Мне нравятся люди увлеченные чем-либо. Пусть даже и полным бредом. Фанатичная одержимость независимо от объекта ее направленности всегда придает человеку какой-то шарм.       И когда Шарль, наконец, заговорил, Тор понял, что имел в виду его брат. Говорил он действительно о каких-то абстрактных вещах и высших идеалах, которые привлекают в 18, но после 20 кажутся утопичными и смешными. Но страсть в его голосе, в каждом жесте, какая-то фанатичная абсолютизированная вера, пропитывавшая каждое слово, вся его манера заставляли с благоговейным трепетом ловить каждую сказанную фразу. И, наверное, вино уже немного ударило Тору в голову, потому что на секунду ему вдруг показалось, что посреди этого грязного задымленного помещения перед ним стоит молодой пророк, окутанный божественным мистическим ореолом.       И Локи тоже улыбался, казалось, получая какое-то эстетическое наслаждение от созерцания этого невероятной красоты юноши в белой рубашке. Но сидевший в нем бес все же взял верх над чувством прекрасного и, цепляясь за последнюю сказанную Шарлем фразу о том, что демократия и правовое государство – это истинное воплощение свободы, и только так каждый человек получает возможность выразить свою волю, Локи выкрикнул с места:       – А если моя воля убивать? Хочу анархию, жажду войн, междоусобиц и революций. Что делать?       Шарль улыбнулся и покачал головой, будто Локи был маленьким озорным ребенком, который ничего-ничего не понимал.       – Локи, не срывай нам конвент! Хватит дурачиться! – выкрикнул кто-то из зала. Шарль же молчал, гордо улыбаясь, и, очевидно, не считая нужным тратить свое красноречие на очередное дурачество Локи. И Тор сделал вывод, что это далеко не первый раз, когда его брат вытворяет нечто подобное.       – Так ты меньшинство, Ло. Демократия – власть большинства, – вдруг робко возразила Мишель. Видимо, то, что в разговор встряла именно она, девочка небольшого ума, еще больше раззадорило и разозлило Локи, который даже встал, чтобы его лучше было слышно.       – Но Шарль же только что распинался про то, что мнение меньшинства в истинных демократиях тоже учитывается. Это одна из характеристик "демократии современности" – позволю себе процитировать нашего докладчика. Так учтите мое мнение, господа политологи, будущие национальные управленцы и еврочиновники! Я меньшинство, которое жаждет крови! Что прикажете со мной делать?!       – В психушку сажать, – хмыкнул Тор, и несколько человек поддержали его комментарий одобрительным хохотом.       – Хорошо, – зловеще пропел Локи, склоняясь в сторону брата. – Но до того как вы меня посадите, я малость подпорчу ваш идеальный порядок, ваше идеальное общество. Человек нового типа? Разумный эгоизм? Общий интерес? Вы о чем, ребята? Человек – это первобытный хаос, а не набор рациональных интересов! И вашему правовому государству не обуздать этот хаос! А вашей демократии не утолить жажды абсолютной свободы! И кто мне запретит делать то, что я хочу? Свобода другого? Пусть борется за нее не на жизнь, а на смерть, как я борюсь за свою! Я могу менять реальность, как хочу. Закон бессилен! Вся ваша демократия, правовая система! Все бессильно против воли к абсолюту! Потому что человек творит свою судьбу и меняет реальность! Мы творцы и мы должны разрушать, а не воздвигать границы в виде прав и демократий!       – Ты не прав, Ло, – вдруг сказала Мишель. – Не знаю, насчет прав и демократии, насчет этого тебе возразит Шарль. Но просто по-человечески, Ло, хочу сказать тебе: влюбись. Влюбись и ты поймешь, насколько ты на самом деле слаб, несвободен и неспособен что-либо изменить. И насколько ты рад этой абсолютной несвободе. Просто влюбись, Ло, – улыбнулась Мишель.       Это был такой милый женский лепет, который, Тор не сомневался, его брат разорвет в секунду. Но нет. Локи вдруг изменился в лице, нахмурился и не нашелся, что ответить. Тор, пожалуй, впервые видел брата настолько разбитым, подавленным простыми словами какой-то глупой девчушки. И пока он пребывал в этом состоянии несвойственного для него замешательства, толпа ревела, выдавая все новые и новые аргументы, опровергающие его слова.       – Есть объективная реальность, Локи. Бог, судьба, сила обстоятельств, бремя времени – называй как хочешь – но это константа, которую человеку не изменить, нечто вне нашей досягаемости. Невозможность. Необратимость. Против которой разбивается любое наше усилие. И если ты не был рожден в 17 веке, ты не станешь великим французским революционером. Это объективная реальность. Ее не изменить. О какой абсолютной свободе может идти речь, если нами движет судьба и сила обстоятельств? – изрекла какая-то неформального вида девушка, пьющая пиво прямо из бутылки.       – Мы люди, а не боги, – добавил мужской голос. – И поэтому мы слабы. Нас связывают и высокие чувства, и низменные желания – все одно. Они сковывают, не дают делать то, что хочется, заставляют сворачивать с собственного пути. Понимаешь? Аргументы и возражения продолжали сыпаться на Локи с разных сторон. Говорили все разом: Шарль продолжал мысль о разумной природе человека, кто-то углублялся в философию, кто-то в психологию, но все замолчали мгновенно, когда Локи, наконец, вновь поднял голову и приняв прежний воинствующий вид, вдруг четко и ясно, сверкая своим зловещим взглядом, отчеканил, отвечая на вопрос Мишель, который все уже давно забыли, но который так задел его самого:       – Влюбиться, говоришь, мне стоит, да, Мишель? У меня для тебя встречный совет! Разлюби! Потому что до жути тошнотворно смотреть, как ты давишься Руссо, Гоббсом и Фукуямой для того, чтобы вставить свой жалкий комментарий и тем самым удостоиться одного лишь взгляда обожаемого тобою Шарля, а возможно даже его улыбки, если очень постараешься!       Локи будто и не слышал того, что говорили другие. Какими бы изощренными и весомыми не были их аргументы, в точку попала лишь эта девушка, за что и поплатилась. Мгновенно и жестоко.       Мишель вспыхнула, а зал погрузился в зловещую тишину. Тор увидел, как ее глаза наполняются слезами. Опустив голову, она резко встала и, быстро схватив свои вещи, побежала к выходу. Шарль кинулся за ней.       – Очень благородное завершение спора! – с возмущением крикнул кто-то, обращаясь к Локи.       – Главное, что эффектное! Благородство оставьте для своих демократий! – рассмеялся тот и пошел прочь из бара, увлекая Тора за собой.       – Ты отвратителен! – не переставал бушевать Тор, пока шли по ночному Парижу, направляясь домой. – Как ты мог опуститься до такого?! Это просто уму не постижимо! За что ты так ненавидишь эту девушку?!       Локи равнодушно пожал плечами: – Я не ненавижу ее. Наоборот. Я же говорил тебе, что меня восхищают люди, увлеченные чем-либо или в ее случае кем-либо. Мне всегда было интересно наблюдать за ней.       – Тогда зачем?! Скажи мне, зачем было это устраивать?! Это же жестоко! Невероятно жестоко, Локи! Неужели, ты не понимаешь?!       – Я, наоборот, сделал ей лучше. Если б не я, она бы никогда и не заговорила с Шарлем, а так он вон, поскакал за ней.       – То есть ты величайшей благодетель и все это было исключительно из благих побуждений? – с сарказмом проскрежетал Тор.       – Нет, конечно, – рассмеялся Локи. - Право же, Тор! – он хлопнул брата по плечу. – Как будто первый день меня знаешь! Какие благие намерения! О чем ты! Тут дело в другом.       – В чем же?       – Да просто мне всегда было интересно, что будет, если вдруг рассказать! Если вдруг рассказать Шарлю, что она сохнет по нему. Каков будет эффект? Всегда хотел увидеть! – широко улыбнулся Локи, и Тору захотелось свернуть ему шею, ни больше, ни меньше.       – Слышал, какой-то урод из зала крикнул мне, что я не могу изменить реальность? Что есть сила обстоятельств, судьба и бла-бла-бла, что я не бог и бла-бла-бла. Так вот, пусть он подавится своими словами. Потому что я буду менять реальность так, как захочу. Мне захотелось увидеть – я увидел!       Тор смотрел на брата с абсолютно диким непониманием во взгляде.       – А ее чувства тебя не интересуют?       – Очень интересуют! Интересуют не то слово! Особенно процентное соотношению между ее отвращением к себе и ненавистью ко мне. Твои ставки?       – Ну, ты и урод, – в бессильной злобе прошипел Тор.       – Не повезло тебе, братец. Приходится меня терпеть всю жизнь, – рассмеялся Локи в своей обычной манере.       – Ничего, недолго осталось, скоро нас будет разделять океан, – огрызнулся Тор и тут же с ужасом осознал, что ослепленный гневом, сказал то, чего не должен был. Точнее, должен, но не сейчас и не таким образом.       Улыбка сошла с лица Локи в момент.       – Океан? Ну-ка, поясни.       – Ну, я же говорил тебе, вроде, – промямлил Тор, отлично зная, что ничего он не говорил и даже не намекал. – Я решил уехать жить в Америку, там перспектив больше, денег, работу хорошую обещают…       – Вдруг ни с того ни с сего на тебя с неба упала хорошая работа в Америке? Ммм, как интересно, Тор. Продолжай.       – Да я, вроде, все сказал, – пожал плечами тот.       – Да, ну? Тогда почему же в твоем рассказе не прозвучало имя этой твоей американки? Как ее там? Джин, Джоу…       – Джейн, – поправил Тор. – Давно пора запомнить ее имя.       – Я все надеялся, что мне не придется его запоминать.       Тор с опаской покосился на брата, раздумывая, стоит ли выдавать ему всю информацию разом, и решил, что все же стоит, чтобы уже разобраться с этим всем раз и навсегда.       – Придется запомнить. Я сделал ей предложение.       – Что? – Локи резко остановился и в полном отчаянии посмотрел на него. И Тору стало как-то не по себе, его пронзило непонятно откуда взявшееся чувство необъяснимой вины перед братом, причем он не мог понять за что. Он ведь не делал ничего плохого. Это все было естественно, нормально, но в глазах брата он видел трагедию. Снова так некстати вспомнилось Рождество, но он прогнал эти мысли.       – Ну, Локи, это рано или поздно должно было случиться, – улыбнулся ему Тор, хлопая по плечу и пытаясь вывести его из этого странного ступора.       – Да, должно было, – отрешенно повторил Локи и медленно побрел вслед за ним.       Тор попытался сменить тему, как-то отвлечь его, но Локи отвечал на вопросы вяло, а иногда и просто замолкал, не слушая брата и погружаясь в собственные мысли, и, в конце концов, тот сдался, и остаток пути они шли в молчании.       – Выпьешь со мной? – первое, что сказал Локи, когда они вошли в квартиру.       – С каких пор ты превратился в такого пьянчугу? У тебя что еще и дома алкоголь хранится? – рассмеялся Тор.       – Ну, да, – усмехнулся Локи ему в ответ, доставая откуда-то бутылку виски и проводя ею перед носом брата, уже и без того слегка пьяного от вина, выпитого в баре. – Так что?       – Наливай!       Последнее, что Тор помнил ясно и отчетливо, это глаза Локи, хитро сверкнувшие в этот момент. Все остальное смешалось и помутнело, от выпитого ли алкоголя, от времени ли, прошедшего с той ночи, но он больше не помнил практически ничего. Разговоры, но о чем? Смех, но по поводу чего? Прикосновения, толчки, удары, но зачем?       Он помнил, как проснулся на следующий день в смятой постели и с жуткой головной болью, медленно обводя взглядом комнату. Локи сидел на окне спиной к нему, держа на коленях бумажный пакет с круассанами.