Абсолют

      Дни в ожидании суда тянулись медленно. Тор больше не предпринимал никаких попыток своего собственного расследования. Больше не было надобности во встречах с Кроуфордом или еще с кем бы то ни было. Дело, данное ему детективом, было перечитано вдоль и поперек.       Тор думал было прочитать дневник Локи целиком, а не отрывками, но так и не смог заставить себя сделать это. Слишком тяжело. Да и что нового он может почерпнуть оттуда? В деталях уяснить философское обоснование того, почему Локи доставал сердце того несчастного итальянца из груди? Попытаться понять концепцию выпотрошенных на холст мозгов художника? Нет, Тор этого совсем не хотел. Тем более ведь, как оказалось, за всей этой философской ерундой, за всем этим странным бредом, которым его чуть ли не с самого детства пичкал брат, стояло одно лишь чувство невозможной неразделенной любви, хотя нет, даже не любви – какая любовь?! они же братья! – просто чувство одержимости, с которым Локи не смог справиться, безумие, которое, в конце концов, и поглотило его целиком.       Тор винил себя за то, что не смог помочь брату, но в то же время даже сейчас он не был уверен в том, что мог бы что-то сделать для него. Ответить на его чувства? Невозможно. Да и чувства эти были чем-то странным. Им не надо было потакать, ни в коем случае, их надо было вырывать с корнем.       И поэтому не надо им больше видеться. Не надо. Чтобы не провоцировать Локи. Тор вспомнил свою вспышку злости на Кроуфорда, когда тот сказал ему, что его брат – ненормальный, что ему требуется лечение. Детектив говорил, что Локи необходимо поместить в психбольницу, а Тор просто не верил своим ушам. Но теперь он понимал, что Кроуфорд был прав. Наверное, так действительно будет лучше для Локи. Психбольница. Звучит, страшно, конечно, но все же лучше, чем тюрьма. И кто знает, может быть, действительно все эти годы Локи просто требовалась определенная помощь, участие. Сам Тор, как бы он не старался, не мог помочь брату, ведь именно он и являлся причиной его страданий. Может быть, врачи помогут. В конце концов, ведь для этого они и нужны.       – Тор Одинсон!       Кто-то окликнул его, и он вернулся к реальности. Тор огляделся вокруг. Он находился на стоянке перед супермаркетом, уже готовый запихнуть в багажник бумажные пакеты с продуктами, которые просила купить мать, как вдруг услышал, что его зовут.       И, наконец, он увидел пробирающуюся к нему сквозь машины и людей худощавую девушку в черном и узнал в ней Эмму.       Тор не вспоминал о ней с того самого дня, как они расстались. Она просто напрочь вылетела у него из головы вместе с данным ей обещанием о том, что он перешлет ей скрытые записи из дневника Локи. О чем он вообще думал, давая какой-то незнакомой девице странного вида это обещание? И в связи с недавними неприятными открытиями, обнаружившимися в дневнике брата, он совсем не собирался его сдерживать. И пока Эмма решительно пробиралась к нему, Тор обдумывал возможные пути наиболее скорого избавления от навязчивой знакомой.       – Пренебрежем правилами хорошего тона и не будем вступать в small talk о погоде, ок? – заявила она без лишних предисловий, оказываясь перед ним. – Сразу к делу: мне кажется, ты мне кое-что задолжал, Тор.       Тот лишь пожал плечами, захлопывая багажник машины, куда он успел уложить пакеты с продуктами.       – Я не смог открыть его дневник. В браузере не сохранился пароль.       Но он, в отличие от своего брата, врать не умел.       – Лжешь, – резко бросила ему в лицо Эмма. Пожалуй, даже слишком резко для непонятно откуда взявшейся девушки, которую он видел второй раз в своей жизни. И Тор не преминул воспользоваться складывающейся, как ему показалось, в его пользу ситуацией и, изобразив оскорбленное достоинство, ответил ей в ее же тоне:       – Я не обязан перед тобой отчитываться.       Намереваясь избавиться от нее как можно скорее, он обогнул машину и, открыв ее, сел за руль. Эмма упорно последовала за ним, остановившись рядом с дверцей водительского сиденья, и теперь сверлила Тора через открытое окно раздраженным взглядом.       Он тем временем предпринял еще одну попытку убедить ее в правоте собственных слов:       – Послушай, если бы там было что-то, то я бы тебе сказал. Зачем мне что-то скрывать от тебя? Ты же подруга Локи.       «Ага, как же, подруга», – одновременно подумал он. – «Не было у Локи никогда особо ни подруг, ни друзей». С одной стороны, Эмма, судя по всему, действительно хорошо знала его брата, но с другой, – Тор все же почему-то не верил в то, что она действительно была с ним близка. Хотя он же так давно не видел Локи, не интересовался его жизнью… Все возможно.       – Ну, ты и козел, – брезгливо улыбнувшись, наконец, выдала она ему и рассмеялась. Даже не зло. В этом смехе, скорее, было что-то такое страшно веселое, озорное, будто она смеялась над ним, будто знала то, чего не знает он, а все это было игрой. Игрой кошки с мышкой. И к своему разочарованию, Тору казалось, что мышкой в данном случае оказывается он. Хотя, возможно, это все были лишь его больные фантазии. Он и так слишком много лишнего накручивал себе в последнее время.       «Смеется, почти как Локи», – вдруг подумал он. Но если брату Тор еще мог простить подобное поведение, то эту девицу он больше терпеть не собирался.       – Думай, что хочешь. Мне больше нечего тебе добавить. Давай, до встречи, – он махнул ей рукой и вставил ключ зажигания, надеясь, что уйдет. Но она все смотрела на него, улыбаясь снисходительно, и лишь когда машина завелась, и он уже готов был нажать на газ, она вдруг вцепилась в открытое окно автомобиля своими длинными пальцами и, просунув голову в салон, прошептала:       – Я знала, что дело в тебе.       Он опешил, а Эмма, больше не говоря ни слова, хлопнула на прощанье ладонями по железному каркасу машины и какой-то странной торжествующей походкой ушла, растворяясь среди людей, снующих по стоянке. Тор еще несколько секунд смотрел ей вслед, не в силах объяснить ее откровенно неадекватное поведение, но затем, все же приходя в себя, нажал на газ, и машина тронулась с места.       Между тем слова Эммы никак не давали ему покоя. Что она могла знать? Рассказывал ли ей Локи про свое отношение к нему? Про ту ночь? Но если да, то зачем ей нужен был этот дневник? А если нет, то как она догадалась, что дело действительно в нем, в Торе? Что знала эта Эмма, чего не знал он? И если она так настойчиво добивалась от него этих скрытых записей, то не означает ли это, что она будет продолжать искать пути их заполучения? Ведь есть же способы: хакеры, программисты, возможно, даже сам Локи. А Тор меньше всего на свете хотел, чтобы кто-то посторонний узнал о том, о чем сам он так хотел бы не знать никогда.       И поддаваясь странной паранойе, он, вернувшись домой, поднялся наверх в комнату брата, включил его компьютер и, найдя эту ненавистную ему запись, нажал на кнопку удаления. Тут же высветилось окно, спрашивающее его, уверен ли он в своем решении? На заднем фоне за этим всплывшим вопросом Тор все еще мог видеть отрывки текста.       «... это все, что я могу сохранить, все, что я могу удержать. Не время, не мгновения, но воспоминания. Лишь воспоминания…»       Локи записывал все это так подробно, чтобы удержать ускользающую от него в прошлое реальность, чтобы сохранить воспоминания. И Тор задумался, имеет ли он право лишать брата этого? В конце концов, имеет ли он право вообще лезть в его дневник и тем более что-то оттуда удалять? Пожалуй, что нет.       Но с другой стороны, им же надо забыть. Обоим. Что толку Локи хранить это в своей памяти, бережно лелеять этот богом проклятый момент, который и не должен был случиться? Исчезнет эта запись – и воспоминания об этой ночи постепенно сотрутся. Не останется никаких доказательств, а ведь все произошедшее настолько невероятно, что легко может показаться, что все это выдумка, что и не было ничего вовсе. Если только не будет этой записи. «И Локи ведь так будет легче. Непременно легче», – думал Тор.       Может быть, он притянул все это за уши. Да, наверное, он действительно не имел права. Но он все же нажал на «да», да, он уверен, что хочет стереть это из их памяти, из их судьбы. И сделав это наконец, он был даже удивлен, что не додумался до этого раньше, в тот самый день, когда впервые прочитал.       – Но ты ведь тоже не спросил моего разрешения, когда создавал свои чертовы воспоминания, Локи. Значит, и я могу уничтожить их, не спрашивая тебя, да? – шепотом спросил Тор у брата, который, конечно же, не мог его слышать. И хорошо, потому чтобы Локи вряд ли бы с ним согласился.       Тор утомленно откинулся на спинку стула и снова с ужасом подумал, насколько мир вокруг него изменился за эти несколько месяцев. Насколько все перевернулось с ног на голову. Ему вдруг вспомнилось, что прощаясь с ним в Париже тем летом, Локи, уже стоя на перроне, сказал:       – Мне кажется, что это конец.       Брат вообще в то утро был слишком мрачен даже для себя. Теперь Тор прекрасно понимал почему, но тогда этот чересчур депрессивный настрой казался ему чем-то совершенно абсурдным.       – Что за глупости? Я скоро вернусь, приеду погостить, мы снова увидимся.       – Да, да, увидимся, – Локи выдавил из себя какое-то подобие улыбки. – Прости.       – До встречи.       – До встречи.       И Тор с ужасом подумал, что эта самая встреча, до которой они расставались, состоялась не где-нибудь, а в тюрьме. Через стекло, через телефон. Завтра они встретятся в суде. А встретятся ли еще – неизвестно.       Видимо, то действительно был конец. Локи знал об этом. А он сам даже не догадывался. Но сейчас, когда все вдруг открылось, когда этот вихрь событий, порожденный воспаленным сознанием его брата, промчался сквозь их жизни, искореживая все, что их связывало, все что было дорого, Тор задним числом но понял, что все действительно закончилось еще тогда. Тем летом в Париже. А предстоящий суд – лишь пустая формальность.