Абсолют

      Тор с горькой иронией подумал, что приготовления к суду напоминают ему подготовку к свадьбе. Как и несколько лет назад, в день, когда он должен был сочетаться браком с Джейн, мать встала утром пораньше, чтобы выгладить им с отцом рубашки и подготовить их костюмы. Тор стоял рядом и думал, насколько ей, наверное, нестерпимо больно сейчас гладить две сорочки вместо трех. Да и повод для этого был совсем не тем, о котором она мечтала: вместо свадьбы ее любимого младшего сына, о которой она всегда грезила, – суд над ним.       Они практически не разговаривали в это утро, хотя думали, в общем-то, об одном и том же. Вменяем или невменяем? Тюрьма или психбольница? Тор для себя уже решил, что предпочитает для Локи второй вариант, если в данном случае вообще уместно говорить о предпочтениях. Что думают по этому поводу родители, он спросить не решался.       И они так и ехали в молчании, пока мать вдруг не выдохнула:       – Ну, по крайней мере, я хотя бы увижу его сегодня.       Тор вздрогнул от того, сколько горечи, сколько безысходности было в ее голосе, в этих словах. Он на секунду почти возненавидел Локи за то, что тот так и не удосужился увидеться с матерью. Но вспомнив собственные впечатления от встречи с братом, он подумал, что, наверное, так даже лучше. Не хватало ей еще узнать в этом безумце с горящими глазами и каким-то дьявольским смехом своего сына, хотя Тор все же надеялся, что с матерью он бы не позволил себе вести себя подобным образом. Уж для этого у него должно было хватить остатков разума.       – Приехали, – голос отца отвлек Тора от мыслей. – Сколько же здесь народу и этих отвратительных журналюг.       Полицейским действительно с трудом удавалось сдерживать напор толпы зевак вперемешку с представителями прессы. Тор помог матери выбраться и машины, и они втроем с трудом, но все же протиснулись сквозь тянущиеся к ним руки, камеры и микрофоны, наконец, находя спасение за тяжелыми дверьми здания суда.       Они приехали слишком рано, людей внутри пока было не так много, но Тор заметил уже снующего между помощниками судей и прокурора Кроуфорда с какими-то бумагами. Завидев Одинсонов, детектив махнул им рукой и, сказав последние несколько какому-то судебному чиновнику, направился в их сторону.       – Приветствую. Сказал бы, что рад вас видеть, если б встретились в другом месте и при других обстоятельствах. А так обстановка не располагает.       Тор, которого порядком раздражал присущий Кроуфорду зачастую неуместный цинизм, заметил, что детектив попытался смягчить собственный едкий тон, насколько мог, щадя Фригг, которая, судя по всему, вызывала сочувствие даже у него.       – Скажите, мистер Кроуфорд, моему сыну грозит пожизненное заключение, да? – задала женщина очевидно наиболее волнующий ее вопрос, и Тор увидел, как губы матери задрожали.       – Миссис Одинсон, не переживайте Вы так, – детектив сказал это с нежностью, которой Тор от него совершенно не ожидал. Он взял ее руку в знак успокоения, но этот жест лишь усугубил ситуацию: по щекам Фригг покатились слезы, которые она поспешила утереть платком. А Кроуфорд продолжал:       – Тюрьма Вашему сыну вряд ли грозит. Его с большой долей вероятности по истечении процесса признают невменяемым, недееспособным. А это в его положении наилучший вариант, поверьте. И Вы сможете видеться с ним, он уже не сможет отказать Вам в этом. Главное, чтобы врачи разрешили, исходя из его состояния.       Тор не знал, успокоили ли мать слова Кроуфорда или она просто сама усилием воли взяла себя в руки, но, вытерев последние слезы, Фригг кивнула детективу, поблагодарив его за поддержку и сочувствие, и соглашаясь, что предложенный им вариант, каким бы ужасным он и ни казался, все же является наилучшим для ее сына в данной ситуации. Кроуфорд еще раз ободряюще улыбнулся ей, а затем его внимание вдруг переключилось на Тора:       – О! Мистер Одинсон-младший! Чуть не забыл! Я понимаю, что сейчас не самое время для этого, но Вы, кажется, умудрились забыть у меня свой зонт во время одного из Ваших визитов. Специально притащил его сюда, чтобы Вам отдать.       – Зонт? – Тор удивленно уставился на детектива. – Но я не приходил к Вам с зонтом.       Слова Кроуфорда были полным бредом. Какой зонт? Он ездил на отцовской машине, у него в принципе не было никакого зонта.       – Да Вы что! – детектив всплеснул руками. – А я был уверен, что это Ваш! После Вас остался. Может, все-таки пройдете со мной посмотрите? Вдруг забыли.       Тор хотел было уже снова начать доказывать, что этот зонт ну никак не может быть его, но, взглянув в лицо Кроуфорда, смотрящего на него пристальным и каким-то выжидающим взглядом, вдруг понял, что дело вовсе не в забытом зонте. И, к заметному облегчению детектива, ответил:       – Ну, ладно. Я, пожалуй, взгляну. Вдруг действительно забыл.       – Тогда мы отойдем на пару минут? – обратился Кроуфорд к Фригг и Одину и, дождавшись их утвердительного кивка, повел Тора за собой прочь из зала суда.       – Могли бы придумать что-нибудь получше, чем зонтик, – прошептал ему Тор.       – Знаете, Ваш брат сказал мне то же самое, но я, в отличие от него, больше верил в Вашу сообразительность. Теперь признаю свою ошибку. Не в обиду Вам будет сказано, конечно.       – Мой брат?! – удивленно воскликнул Тор, даже не обращая внимание на язвительное замечание Кроуфорда, раздраженного тем, что его план чуть не сорвался.       – Тише Вы!       Но они, наконец, вышли из зала суда и были уже вне досягаемости слуха родителей, поэтому теперь Кроуфорд говорил в полный голос:       – Да, Ваш брат сказал, что ему жизненно необходимо сказать Вам пару слов перед началом заседания.       Пара слов от Локи? У Тора вдруг возникла шальная мысль бросить детектива на полпути и вернуться обратно в зал суда. Он совсем не хотел слышать эту пару слов, да и в принципе лишний раз встречаться с братом. Что он может ему сказать? Вдруг это снова будет это дикое «я тебя люблю»? Это же суд, они прощаются навсегда. Локи вполне может выкинуть что-нибудь подобное. А, может, он узнал, что Тор читал его дневник? Может, Эмма действительно его подруга, зря Тор ей не верил, и она ему все рассказала? Тогда все будет еще хуже. Он будет оправдываться, просить прощения… Но прощение здесь невозможно, это просто надо пережить и забыть, зачеркнуть все временем, долгим временем, расстоянием, годами. Хотя, зная брата, Тор не удивился бы, если бы он избрал нападение, в качестве лучшей защиты, и начал обвинять его самого. Ну, что ж, в чем-то он был бы действительно прав. Тор чувствовал свою вину за содеянное. Понимал, что дело в его невнимании к Локи, но все же не видел никаких альтернатив исправления допущенных ошибок.       Но времени на дальнейшие раздумья у него уже не было, потому что Кроуфорд ввел его в какую-то комнату, и Тор уже оказался лицом к лицу с братом.       Локи сидел на стуле в окружении полицейских и выглядел весьма напряженно. В нем не было ни следа того безумия, которое так напугало и шокировало Тора во время их последней встречи. Он был измученным и уставшим, нервно сплетал и расплетал пальцы рук под тихое позвякивание наручников, и Тору вдруг захотелось обнять и прижать его к себе, как в детстве, когда Локи был просто его любимым младшим братиком, которого он мог защитить от всего на свете. Но теперь это было уже невозможно. Тор не мог сделать ничего, чтобы как-то помочь ему или хотя бы облегчить его страдания.       Но увидев его, Локи распрямил плечи и, принимая самый непринужденный вид, даже выдавил язвительную улыбку и, обращаясь к Кроуфорду, заметил, кивая головой в сторону Тора:       – Надо же, догадался все-таки. Даже по зонтику.       И уже, глядя непосредственно на Тора, добавил:       – Порадовал, братец, порадовал.       Но даже эта колкость не могла стереть с лица Тора того выражения жалости и сострадания, с которым он смотрел на брата.       – О, Господи, Тор! Не смотри на меня так! Что за мать Тереза в тебе проснулась? Хотя что я говорю, это всегда в тебе было, – проскрежетал Локи сквозь зубы, отворачиваясь.       – Время, обвиняемый, время, – вставил Кроуфорд, и тот будто опомнился, вспоминая, зачем звал брата. Тор ожидал услышать все что угодно, но только не то, что Локи в итоге сказал.       – Уведи отсюда мать, – отчеканил жестко и уверенно, словно отдавая приказ.       И в этот момент Тору показалось, что он готов простить брату все лишь за эту долю человечности и любви к матери, которая оказалась в нем жива, несмотря ни на что. Локи думал о ней. Беспокоился о ней. Тору хотелось броситься к брату, заключить его в объятия и бесконечно благодарить за то, что он все же сумел сохранить себя, сумел сохранить в себе любовь, истинную любовь, а не какое-то всеразрушающее наваждение. И он почувствовал угрызения совести и отвращение к самому себе за то, что так плохо думал о брате.       Но в то же время Тор понимал, что выполнить эту просьбу он вряд ли сможет. Он не видел способа уберечь мать от предстоящего зрелища. Она слишком хотела увидеть Локи, слишком хотела поддержать его в трудную минуту, веря, что так ее мальчику будет легче, так он поймет, что не одинок и она, несмотря ни на что, продолжает его любить. И Тор понимал, что уговорить ее уйти – нечто за гранью возможного.       – Я не думаю, что смогу, Локи, – с трудом выдавил из себя он. – Она слишком хотела увидеть тебя. Она не уйдет, даже если я скажу ей, что ты этого хочешь.       – Вот этого точно говорить не надо! – выкрикнул Локи, и Тору даже показалось, что он заметил в его лице испуг. – Придумай что-нибудь, в конце концов!       – Я не смогу увести ее! – Тор был в отчаянии от собственного бессилия, но понимал, что не сможет сделать ничего.       – Ну, как хочешь, Тор, – Локи поджал губы. – Но вряд ли ей понравится то, что я буду говорить. Ты мог бы и пожалеть мать, – зло добавил он, и Тору показалось, что знакомое состояние безумия и необоснованной жестокости снова охватывает его брата, превращая его из человека в чудовище. А в самом Торе начинает вскипать гнев.       – Ты мне это говоришь?! – крикнул он. – А как насчет тебя?! Может, ты просто не будешь говорить ничего, что может ее шокировать?! А?!       Локи захохотал. Снова этот безумный смех.       – Вспомни, кто из нас весь из себя такой правильный юрист-моралист, а кто полусумасшедший маньяк-убийца и ответь на свой вопрос сам!       Резко оборвав собственный хохот, он обратился уже к Кроуфорду:       – Я закончил. Спасибо, детектив.       – Исключительно ради твоей матери, – ответил тот. – Пойдемте, мистер Одинсон. Вам пора возвращаться к родителям.       Тор бросил последний взгляд на Локи, но тот уже сидел отвернувшись и не смотрел в его сторону.       – Найдете дорогу до зала сами? Прямо, потом направо, – проинструктировал Тора Кроуфорд, когда они вышли в коридор.       Тот кивнул.       – Это не мое дело, конечно, но я бы на Вашем месте прислушался к словам брата. Он прав, миссис Одинсон лучше этого не видеть и не слышать. Здесь готовится нечто грандиозное, судя по всему. Уведите ее.       – Я просто не знаю как! – в отчаянии воскликнул Тор. Мать слишком хотела присутствовать на этом суде, быть рядом с сыном. И не было на свете такой причины, которая могла бы помешать ей это сделать.       Детектив пожал плечами, показывая, что и он бессилен, что-либо посоветовать на этот счет. Но ему пора было бежать по собственным делам, а Тору поскорее возвращаться к родителям, чтобы у них не появилось никаких подозрений.       Когда Тор вернулся в зал суда, тот был уже заполнен почти до отказа: служащие закона, чиновники, свидетели, журналисты. Заседание должно было начаться с минуты на минуту, и Тора охватила паника: насколько мало времени у него оставалось, чтобы придумать хоть сколько-нибудь дельный план, благодаря которому можно было бы убедить мать покинуть суд. Но чем больше он размышлял об этом, тем более невероятной казалась ему эта задача.       – Так это все-таки был не твой зонт, сынок? – поинтересовалась Фригг, когда он занял свое место на скамье рядом с ней. Тор даже не сразу понял, о чем она. Но сообразив, рассеяно ответил:       – Нет, мам, не мой.       Она хотела спросить что-то еще, но вдруг по залу прокатился странный гул – в сопровождении конвоя ввели Локи. Журналисты защелкали фотокамерами, в рядах появилось общее оживление. Послышались выкрики с трибун. Тор увидел, как вдруг изменилось лицо матери, как она приподнялась, будто собираясь бежать навстречу сыну, чтобы заключить его в объятия и защитить от всех этих людей, и как тяжело она вновь опустилась на свое место, понимая, что ничего не может сделать для него в этой ситуации. Локи усадили на скамью в специально отведенной для него зарешеченной секции. Тор на секунду заглянул в его лицо и понял, что тот, не отрываясь, смотрит на него.       – Убери ее, – прошептал ему Локи одними губами. Или Тору это просто показалось, потому что в следующее мгновение брат смотрел уже в другую сторону.       Но Тор все еще не знал, как исполнить его просьбу. А удар судейского молотка, знаменующий начало заседания, был подобен удару колокола, предвещающего начало конца. Тор понял, что теперь уже не сможет сделать ничего. Слишком поздно.       – Судебное заседание по делу Локи Одинсона объявляется открытым. Прошу всех встать, – объявил судья, и многолюдный зал поднялся в едином порыве.       Локи зловеще улыбнулся, и Тор понял, что стоит ожидать самого худшего.