Абсолют

      Но в то же время, к каким бы выводам Локи не приходил по поводу ошибочности своих идей, существовал один банальный, но при этом весьма весомый аргумент, говоривший в пользу Эммы и Сирии, – только так он мог обрести если не духовную, то хотя бы самую минимальную физическую свободу. Отказаться от помощи Эммы и от идеи побега на Ближний Восток означало заключение либо в тюрьме, либо снова в белых стенах психбольницы. И Локи думал, что этого уже просто не перенесет. Раньше у него была надежда, которая придавала ему сил. Сейчас, когда все его прошлые идеи медленно, но верно разъедает сомнение, он просто не вынесет этого физического заточения и долгих дней наедине с самим собой и собственными гнетущими мыслями.       И для того, чтобы уехать в Сирию, от него требовалось только одно – убить Тора.       – Снег пошел, – вдруг заметил Тор, абсолютно не догадываясь о том, что происходит сейчас в голове у его брата. Его тон был спокойным, совершенно обычным, будто бы он не был сейчас привязан к кровати и будто они с Локи просто лежали в одной комнате, как в детстве, и смотрели на снег.       Локи вздрогнул от резкого контраста между собственными мыслями и словами брата. Он думал о том, как убить его, а Тор об этом даже не подозревал, он совсем его не боялся. Даже сказанное братом "пожалуйста, отпусти меня" звучало не как мольба о пощаде, а как настойчивый совет старшего младшему – " пожалуйста, прекрати, иначе тебе же самому будет хуже впоследствии".       И Тор снова говорил про снег. Локи вспомнилось далекое Рождество, на которое он впервые признался брату в своих чувствах. Ребяческая глупость. Изначально было ясно, что Тор посчитает все это не более, чем розыгрышем или странным капризом. Думать, что брат примет его чувства, – да что там примет, хотя бы поверит в них, – было так же глупо, как вдруг посчитать, что есть хоть какой-то способ доказать ему, что они должны вместе уехать в Сирию.       – Он все равно растает, – меланхолично ответил Локи, повторяя собственные слова на то далекое Рождество, и Тор уловил эту параллель:       – Да, много снега растаяло с тех пор и выпало вновь.       Локи не хотелось продолжать этот бессмысленный разговор. Он встал со своей кровати и подошел к окну, задумчиво глядя, как белые снежинки скользят вниз по черному небу. Он распахнул раму, впуская в комнату холодный морозный воздух.       – Мне почему-то сейчас вдруг вспомнилось, как ты притащил меня на крышу однажды, – вдруг сказал Тор. – Помнишь?       Локи стоял к нему спиной, но брат все же уловил его кивок.       – Ты тогда говорил такие странные вещи, я абсолютно тебя не понимал. Впрочем как и сейчас, – улыбнулся Тор. – А помнишь, как, когда ты начинал говорить какой-то свой заумный бред, я тебе всегда пел строчку из песни твоих любимых Placebo?       – Они мне давно разонравились.       Но Тора было уже не остановить. Смеясь, он пропел давно забытые слова:       – Baby, did you forget to take your meds?       Абсолютное отсутствие у Тора музыкального слуха всегда придавало этой строчке в его исполнении нечто особенное. Локи почти забыл уже специфику его пения невпопад, его интонации, его тон, хотя раньше он слышал их чуть ли не насколько раз на дню. Он всегда как бы злился, когда Тор пропевал эту строчку, тыкал брата в бок кулаком и тут же получал ответный пинок. Хотя на самом деле ему все это ему даже нравилось. Это был какой-то их личный ритуал непонимания друг друга, когда внешне Тор смеялся над ним, а Локи злился, но внутренне они будто негласно договаривались: "Да, мы можем не понимать друг друга, но при этом мы остаемся братьями".       Но сейчас все изменилось. Непонимание достигло критической точки, а эта строчка из прошлого казалось какой-то совсем дикой и неуместной. Она отдавалась болью в душе по потерянному навсегда времени. Ощущая, как его сердце наполняет щемящее чувство ностальгии, когда он должен был научиться если не ненавидеть Тора, то хотя бы ничего не чувствовать по отношению к нему, Локи всячески противился этим светлым моментам из их детства и зло ответил брату:       – Пытаешься разжалобить меня, Тор? Воспоминаниями о прошлом?       – Разжалобить? – удивился тот. – Нет. Просто ты стоишь ко мне спиной, смотришь в небо, твои волосы развивает ветер, как тогда на крыше. Мне просто вспомнилось. Вот и все.       – Просто вспомнилось? – ухмыльнулся Локи, разворачиваясь к нему лицом. – Ты лежишь здесь связанный, я хожу вокруг тебя с ножом, – в этот момент он действительно продемонстрировал брату нож, который все это время машинально вертел в руках. – И ты хочешь, чтобы я поверил, что тебе в голову приходят какие-то милые воспоминания из детства?       Тор пожал плечами, улыбаясь:       – Но что поделать, если они действительно приходят мне в голову?       Локи удивленно уставился на брата, пораженный тем, что после всего, что он сделал, Тор не боялся его, не ненавидел и, кажется, даже не воспринимал всерьез до конца.       – Ты не веришь, что я могу тебя убить?       – Нет.       Этот уверенный ответ, подкрепленный беспечной улыбкой, абсолютно обескураживал.       – Но я же стольких убил уже. Мне не впервой. Я действительно способен на безжалостное убийство. Почему ты не веришь?       Тор пожал плечами.       – Не знаю, сложно объяснить. Мне кажется, даже если ты и вправду будешь втыкать мне нож в горло, я все равно не поверю, что ты на это способен.       Тор замолчал на мгновение, а потом вдруг добавил:       – Ты всегда называл меня трусом, Локи. Говорил, что я не могу принять действительность такой, какая она есть. Что вечно приукрашиваю ее, погружаюсь в воспоминания. И да, я не могу принять тебя таким, каким ты стал. Я лучше просто закрою на это глаза, как делал это всегда.       Локи открыл было рот, чтобы возразить ему, но брат опередил его:       – Да, я знаю, я трус. Не надо повторять мне это снова. Я знаю, что все изменилось навсегда и ничего не вернешь. Я помню, Локи, что снег тает и это неизбежно. Я долго думал над твоими словами, и, знаешь, ведь все равно каждую зиму он выпадает вновь.       И хотя Локи продолжал сохранять самое невозмутимое выражение лица, он был в смятении. Он вдруг осознал, что несмотря ни на что, в глазах брата он так и не стал безжалостным убийцей, неуправляемым психопатом или кем-либо еще из этой серии. Для Тора он будто остался все тем же маленьким братиком, который в очередной раз запутался своих жестоких шалостях. Значит, Тор все же не разочаровался в нем, несмотря на то, что порою ему так казалось, и это почему-то вызывало в Локи приступ какой-то болезненной радости. И, чтобы удостовериться в этом, он задал брату короткий вопрос:       – Что ты думаешь обо мне, Тор?       – В смысле?       – Кто я для тебя? Маньяк-убийца, неконтролируемый псих или... или кто? Почему я все это сделал? Почему держу тебя здесь? Что ты думаешь? Ведь у тебя же есть какие-то свои домыслы, объяснения всему этому.       Тор на секунду задумался, а затем, взглянув на брата с жалостью и с любовью, которую Локи так давно не видел ни в чьем взгляде, направленном на него, сказал:       – Мне кажется, ты просто запутался, Локи, в самом себе. Ты слишком много навоображал, слишком много возомнил... Ты всегда обвинял меня, что я бегу от реальности, но посмотри на себя. Ты не просто все это время бежал от нее, ты вздумал ее изменить.       Брови Локи стремительно взлетели вверх. «Изменить реальность» – да, именно этого он и хотел всегда, в существующем мире ему не хватало ни свободы, не величия. Но он не ожидал, что это понимает Тор.       – Как ты догадался?       – Ты сам когда-то говорил это. В Париже, – пояснил брат, а затем вновь продолжил свою мысль. – И теперь ты понял, что изменить ничего не можешь. Ты просто запутался, ты в тупике. И ты притащил меня сюда таким диким способом просто потому, что тебе нужна моя помощь и поддержка, о которой ты сам попросить бы никогда не осмелился.       – О, господи, Тор, что за бред ты несешь? – скривился Локи. Тор всегда и неизменно все связывал с собой. Но, несмотря на внешнее раздражение, Локи все же глубоко задумался над его словами. Все это время он думал, что его спасение в Сирии, в Эмме. Он думал, ее дикость и необузданность придаст и ему сил двигаться дальше. Она была воплощением идеального образа себя, за который он думал удержаться. Отвергнув ее, он останется ни с чем. Хотя, может, отвергнув ее, он останется с Тором?       Но Локи тут же отбросил эту мысль. Останется с Тором? Ему никогда не нужна была просто братская любовь, а большего тот дать ему не способен. Он, скорее, останется не с Тором, а останется в тюрьме или психбольнице. Так точнее будет сказать. И может ли Тор дать ему успокоение, о котором говорит? Может ли распутать это все? Придать новый смысл его жизни? Конечно, нет.       От мыслей его отвлек голос брата, звавший его по имени.       – Да? – откликнулся Локи.       – Мне надо в туалет, – улыбнулся Тор, выразительно демонстрируя ему свои связанные руки, насколько это было возможно.       Локи мысленно выругался и смерил глазами расстояние от кровати до туалета, прикидывая в уме, насколько высоки шансы Тора на побег, если он его развяжет. Но делать в любом случае было нечего. И, закрыв окно, Локи направился к брату.