Абсолют

      Сразу после ухода Эммы Локи завалился на свободную кровать, чувствуя просто невероятную усталость. Глаза закрывались сами собой, а холод, прибиравший до костей, заставлял закутаться в тонкое одеяло чуть ли не с головой. Локи, кажется, только сейчас начал понимать, насколько замерз. Ведь они выбегали из больницы без верхней одежды. И хотя в тот момент он практически не чувствовал холода, настолько он был поглощен необходимостью бежать, сейчас он наконец осознал, что на самом деле продрог до костей.       Локи заснул мгновенно, только его голова успела коснуться подушки. Но его сон оказался весьма скоротечным, потому что в это время очнулся Тор, чей приглушенный рык из-под импровизированного кляпа и ожесточенный скрип пружинами ветхой кровати, заставили Локи, не открывая глаз, раздраженно промычать: «Да уймись ты уже!», – будто они все еще были детьми и заснули вместе в одной комнате. Но медленно осознание реальности все же пришло в его сознание, и он распахнул глаза, приподнимаясь на локтях. И, глядя на безуспешные попытки Тора освободиться от ремней, рассмеялся:       – Это бесполезно. Прибереги силы, брат.       Тот, как обычно, пропустил его дельный совет мимо ушей и, кажется, теперь начал действовать с удвоенным остервенением, что-то гневно мыча.       Локи вновь лег на подушку, кладя руки под голову и слушая эти жалкие потуги.       – Чего ты добиваешься? Я все равно тебя не освобожу.       Локи закрыл глаза, надеясь, что Тор все-таки успокоится и даст ему поспать. И вскоре тот действительно затих, очевидно, осознав всю бесполезность своих попыток освободиться от ремней, крепко стягивающих его запястья. Локи с облегчением вздохнул и погрузился в глубокий сон.       Около двенадцати вернулась Эмма, как и обещала, вместе с пакетом из супермаркета и кое-какой одеждой.       – На, переодевайся, – сказала она, кидая вещи прямо в полусонного Локи. – Даже куртку тебе привезла, подумала, что у братца ты не позаимствуешь, утонешь в ней. Локи нехотя вылез из теплой кровати и без всякого стеснения начал снимать с себя ненавистную больничную одежду, вместо нее надевая нормальные человеческие джинсы, футболку и кеды. Куртку он кинул пока на стул.       Локи заметил, что и сама Эмма сменила одежду: очевидно, побывала у себя дома.       – Ладно, давай, я поехала, – сказала она, когда они в последний раз все обсудили и согласовали. – До встречи через неделю. Надеюсь, к этому сроку ты разберешься со своей проблемой, – кивнула она в сторону Тора. Тот в свою очередь внимательно слушал их разговор и одновременно лежал очень тихо, стараясь особо не привлекать к себе внимания Эммы, которую он, судя по всему, побаивался, и не безосновательно, ведь уже в следующую секунду она добавила, обращаясь к Локи:       – Потому что если ты сам с ним не разберешься, то придется мне тебе помочь.       Она захохотала, будто это была шутка, но Локи понимал, что шутила Эмма лишь отчасти. Но он не стал ничего отвечать на ее замечание, просто улыбнулся, поймал своими губами ее губы и, оборвав прощальный поцелуй, прошептал ей:       – До встречи.       Когда дверь за ней закрылась, Локи подошел к окну и смотрел, как она уезжает. И отошел вглубь комнаты только тогда, когда ее темно-красный автомобиль завернул за угол соседнего дома и потерялся из виду.       Локи не переставал удивляться ее силе, ее абсолютной раскрепощенности и вседозволенности, которая, казалось, текла по ее венам. И он вынужден был признать, что уступал ей, уступал ей в собственной концепции. Эмма была свободна, а он… А он сейчас стоял посреди комнаты и смотрел на Тора.       Можно было просто бежать. Просто бежать вместе с Эммой в Дувр. Так Локи и должен был сделать, если бы действительно следовал своему абсолюту. Но он был здесь. Он зачем-то придумал всю эту канитель с Тором. Он доказывал Эмме, доказывал себе, что так надо, что все идет в русле его свободы: он хочет Тора и он его получает. Но все это было обманом. Самообманом. Он просто добровольно запутывался в собственной несвободе еще больше. Тор сдерживал его. Всегда сдерживал. И он сам же запер себя вместе с ним в одном помещении, в одном пространстве на целую неделю.       От Тора надо было избавляться, на это намекала Эмма. Это был единственный путь. Последний шаг, который Локи должен был сделать на пути к абсолюту. И он сам это понимал, пусть и отрицал столько лет. Локи думал, что убийство Тора не поможет ему, ничего не изменит. Но не в том ли было дело, что он просто боялся попробовать, проверить? Эмма знала это, он чувствовал. И чувствовал также, что, если он так и не сможет собраться с силами за эту неделю, если не убьет Тора, то она не вернется за ним. «Мы едем в Сирию, ты и я». Она не поедет, если он попытается протащить с собой и Тора. Она не поедет, если Локи не избавится от своего наваждения в лице собственного брата. Ей нужен бог, который отличается от человека тем, что способен победить собственную слабость… Может быть, судьба действительно послала ему Эмму, в качестве ангела апокалипсиса, предвестника разрушения последней преграды на пути от человека к богу, полного перерождения для абсолютной свободы без чувств и привязанностей с одной лишь жаждой хаоса внутри.       Локи взглянул на нож для бумаги, оставленный им на тумбочке. У него была неделя. Неделя, чтобы собраться с силами, выдвинуть это тонкое лезвие и, полоснув им по шее брата, вдохнуть запах его крови, дурманящий разум, и согреть теплой пульсирующей жидкостью свои замерзшие руки.       Он замотал головой, отгоняя от себя слишком реальный образ, возникший вдруг в голове. Локи посмотрел на Тора. Может сделать это сейчас и дело с концом? Но надо же дать и Тору его право высказаться, право на последнее слово.       Локи подошел к брату, аккуратно дотрагиваясь до его щеки. Тот дернул головой, пытаясь избавиться от этого очевидно неприятного для него прикосновения.       – Если я уберу кляп, обещаешь не кричать?       Тор кивнул. Локи аккуратно вытащил пропитавшееся слюной полотенце из его рта, и Тор с жадностью вдохнул воздух полной грудью. Он не закричал, как и обещал. Ведь Тор был честен с братом всегда. Несмотря ни на что.       – Локи, ты сумасшедший, – только и прошептал он. И в этом было столько боли, отчаяния и разочарования. Словно все это время Тор отказывался смириться с этим очевидным фактом, а теперь вдруг подошел к финальной черте и сломался, вынужденный принять для себя эту горькую правду. – Зачем ты это делаешь, Локи? Чего ты добиваешься? Зачем держишь меня здесь?       Локи уже открыл было рот, чтобы ответить ему, но вдруг понял, что ему нечего сказать. Он и, правда, не знал, зачем. Просто ему захотелось. Ему безумно захотелось, чтобы Тор, так давно потерянный им Тор, побыл с ним напоследок. Действительно ли он верил, что сможет заставить Тора поехать с ним угрозами? Наверное, смог бы, если бы пригрозил жизнью Джейн, которую брат так удачно притащил вслед за собой в Англию. Но добиться своего угрозами… То ложью, то угрозами – только так он добивается своего. Но это все фальшь, это все та же парижская ночь, воспоминания о которой отдавались глухой болью в душе все эти годы. Потому что она была всего лишь подделкой, фальшивкой, не способной утолить его безумной жажды…       – Зачем я здесь, Локи? – вновь повторил Тор свой вопрос. Уже спокойно, вкрадчиво, будто хотел вывести на чистую воду непоседливого ребенка, запутавшегося в собственной лжи. И пока Локи молчал в поисках подходящего ответа, Тор начал отвечать на него сам:       – Знаешь, у меня возникает такое ощущение, что ты так и не смог пережить расставание со мной. Ты всегда ревновал меня ко всем моим друзьям, ко всем моим подругам. Эта ревность мне всегда казалась какой-то гипертрофированной, но после моего отъезда она достигла апогея. Ты ведь даже вбил себе в голову эту дурацкую мысль о том, что якобы любишь меня не как брата. Помнишь то Рождество? Но, Локи, хватит. Правда. Успокойся уже. Оглянись на всю свою жизнь и пойми, наконец, что пора переступить через эту черту. Пора пережить расставание со мной раз и навсегда. Ты уже не четырнадцатилетний подросток. Пора, наконец, успокоиться и повзрослеть. Отпусти меня, Локи. И отправляйся куда хочешь. Хоть в Сирию, хоть на Шри-Ланку. Но живи своей жизнью. Ты зол, ты обижен на меня за то, что я бросил тебя, я знаю. Но хватит постоянно все делать назло мне…       – Назло тебе?! – Локи вспыхнул от злости, перебивая брата, еще не закончившего говорить. – Не мни себя центром вселенной, Тор! Я всегда подозревал, что ты считаешь, что вся моя концепция, все эти убийства – все это из-за тебя! Делаю я его назло тебе или я просто свихнулся из-за своей отвергнутой любви – но ты центр! Центр всего! – кричал Локи в ярости. А затем вдруг, резко взяв себя в руки, уже ровным спокойным и каким-то угрожающим тоном добавил: – Но это не так, Тор. Ты лишь часть, часть моей концепции абсолюта. Не ты, а она движет моей жизнью. Что до твоей роли, то я просто не могу от тебя избавиться. Вот и все.       – Почему бы тебе тогда просто не отпустить меня жить своей жизнью за сотни миль от тебя? Разве в этом не избавление?       – Нет, Тор. В этом не было избавления. Я никогда не переставал думать о тебе, все эти годы, пусть мы и не общались вовсе.       Тор усмехнулся:       – И после этого ты продолжаешь утверждать, что я лишь часть твоей концепции и твоя жизнь не вертится вокруг меня?       Локи махнул на него рукой:       – Да думай, что хочешь. Тебе никогда не понять.       – Ладно. Я не претендую. Просто отпусти меня, хорошо?       – Нет, – отрезал Локи.       – Зачем я тебе?       Локи пожал плечами, возвращаясь к своему зловеще-наигранному тону, которым он пугал брата еще при их встрече в тюрьме:       – Будешь развлекать меня, пока Эмма не вернется.       – Мне кажется, вы с ней идеальная пара, – заметил Тор.       – Я тоже так считаю, – ухмыльнулся Локи.       Разговор был исчерпан на какое-то время. Локи занял себя изучением содержимого пакетов, которые принесла Эмма, и, в конце концов, выудил оттуда какой-то сэндвич.       – Есть хочешь? – спросил он Тора, но тот упрямо замотал головой.       Равнодушно пожав плечами, Локи устроился с ногами на своей кровати, кусая сэндвич и запивая его газировкой, которую не пил, казалось, уже целую вечность.       – Локи, отпусти меня. Пожалуйста, – послышался умоляющий голос брата.       Локи откусил еще один кусок сэндвича и принялся энергично его жевать, никак не реагируя на эти мольбы.       – Пожалуйста, брат. У меня жена. Она будет переживать. И родители будут волноваться, подумай о них.       – Они уже и так многое пережили. У них закаленная нервная система, – ответил Локи с набитым ртом.       – Джейн беременна, ей нельзя волноваться.       Тор, наконец, выдал ему свой главный страх, главное беспокойство. Очевидно, родители не рассказали ему о своем визите к Локи, когда сообщили эту «счастливую» новость. И Тор даже не догадывался, что брат знает об этом, и думал, что этот факт может его разжалобить и что-то изменить.       Локи нарочно долго тянул с ответом. Дожевал сэндвич, запил его колой, внимательно посмотрел на Тора, широко и злорадно улыбнулся и сказал:       – Я прекрасно об этом осведомлен, Тор. И думаю, что зная о моей бесконечной любви к Джейн, ты понимаешь степень моей растроганности данным фактом.       Тор отвернулся от него, не говоря ни слова. Локи закончил свою трапезу и поднялся с кровати, чтобы выкинуть пластиковую упаковку от сэндвича и пустую металлическую банку в пакет. И проходя мимо кровати Тора, он услышал:       – Никогда не думал, что ты станешь таким жестоким, брат.       И в этих словах было столько горечи, что Локи почувствовал, как сердце будто сжалось у него в груди. Но он взял себя в руки и отбросил всякие мысли. В этот раз он должен был дойти до конца. Должен. У него нет выбора, иначе Эмма просто не вернется к нему. И он так и не уедет в Сирию…       Тор сделал еще одну полную ярости и крайнего отчаяния попытку освободиться. Снова неудачно. Он лежал лицом к стене и не видел взгляда брата, буквально прикованного к нему.       А Локи смотрел на него, смотрел и вдруг подумал: а так ли нужна ему эта Сирия? И нужна ли вообще Эмма? Ему вдруг вспомнились собственные мысли в аэропорту, когда в руках он уже держал билет до Дамаска. Вспомнилось собственное разочарование в им же сплетенном обмане. И сейчас он уже даже не мог понять, где начиналась правда и заканчивалась ложь. И он чувствовал, что движение к абсолюту начинало терять свой смысл, потому что теперь он не мог с уверенностью ответить, чего же он хочет на самом деле. Сирию? Тора? Или Эмму? И впервые в жизни Локи вдруг задумался о том, что больше не знает, в чем же заключается этот абсолют, которого он так жаждет.