Абсолют

      Локи догадывался, что рано или поздно она позвонит, но чутье Эммы оказалось поистине феноменальным. Она позвонила ровно перед последним шагом, за несколько минут до финального прыжка в необратимость. Она позвонила тогда, когда он уже стоял над пропастью, смотрел в бездну, но все еще мог отступить назад. И ее рука будто тянулась к нему сквозь километры телефонных проводов, чтобы оттащить от этой пропасти. И это чувствовал не только сам Локи, но и Тор.       – Не отвечай, – сказал он, обеспокоено глядя на брата. Но Локи не слушал его.       – Подожди меня в комнате, Тор, – сказал, снимая трубку с рычага. Но Тор не ушел. Так и остался стоять с ним рядом, будто бы готовый в любую секунду перетянуть его в свою сторону пропасти, если Эмма, не дай бог, начнет побеждать.       Поднося трубку к уху, Локи тут же услышал ее знакомый хриплый голос. Эмма, как обычно, не обременяла себя формальностями и обошлась без приветствия, переходя сразу к делу:       – Ну, как у тебя дела? А      бсолютно ничего не значащий стандартный вопрос. И при этом Локи не оставляло ощущение, будто она знает наперед, что произошло и что он сдался, не выдержав даже суток. Но он справился с собственным волнением, спокойно отвечая ей:       – Все прекрасно.       Желая переменить тему, он перешел к расспросам о ней самой:       – Ты как? Добралась? Все нормально?       – Да. Все идет, как надо. Но я задержусь здесь еще на несколько дней, как я тебе и говорила.       – Понятно, – коротко ответил он, надеясь, что на этом разговор завершится. Но Эмма явно была не намерена вешать трубку до того, как выпытает все детали его жизни в течение последних суток.       – Мне все же интересно, как продвигается перевоспитание твоего брата? Он уже вступил на путь абсолюта? – даже по телефону было слышно, что она с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться.       – Боюсь, что его перевоспитание оказалось для меня непосильной задачей, – шутливо, в тон ей отозвался Локи.       – Что-то ты быстро сдался. Всего сутки прошли, – заметила она. – Время еще есть.       – И в этом ты права, – улыбнулся он, немного расслабляясь и думая, что опасность миновала. И это было ошибкой. Потому что уже в следующую секунду Эмма вдруг спросила громко и отчетливо, выделяя каждое слово:       – Ты его отпустил, да?       Вопрос застал Локи врасплох. Он настолько его не ожидал, что ответил не сразу. И эти доли секунды промедления были отнюдь не в его пользу. Эмма все поняла. И одновременно с его запоздалым «нет» она вынесла свой вердикт:       – Все-таки отпустил.       И засмеялась над его медленной ложью.       – И знаешь, я даже спрашивать тебя не буду, почему ты это сделал.       Он понял, что врать и дальше ей нет смысла. И признавая собственное поражение, включился в новый виток этого неприятного диалога.       – Конечно, у тебя же есть свой ответ, который не терпит опровержений, – усмехнулся Локи, показывая, что не только она может похвастаться способностью читать его мысли, но и он сам прекрасно изучил ее за это время.       – Да, Локи, мое мнение касательно данного вопроса несложно предугадать, – язвительно отозвалась Эмма. – Ты не потянул свой абсолют.       – Я просто разочаровался. Я многое понял. Я ошибался во многом, – искренне сказал он ей, но слабость и уязвимость были ей противны.       – Оправдывай себя этим!       – Все ошибаются, Эмма.       Она лишь усмехнулась.       – Ты сама ошиблась. Поставила не на того человека.       И в этот раз ему, кажется, удалось найти ее слабое место. И несколько секунд он слушал лишь напряженное молчание на том конце провода. Но Эмма все же нашла достойный ответ:       – Но я не сдалась, Локи. Я продолжу делать ставки. А что насчет тебя?       Но и он для себя все решил:       – А с чего ты взяла, что тот факт, что я отпустил Тора, говорит о том, что я сдался? Может быть, лишь сейчас я понял, чего я на самом деле хотел.       – И чего же?       Локи кинул быстрый взгляд на брата, не желая говорить это в его присутствии, но выхода у него не было.       – Просто жить. И чтобы он был рядом.       Выражение лица Тора в этот момент было не передать словами – нежность, боль и слепое отчаяние от осознания того, что ничего нельзя уже изменить. И Локи наблюдал за ним, слушая громкий намеренно преувеличенный смех Эммы в трубке.       – Но это невозможно, – отчеканила она. – Не в твоем случае.       Она ждала его ответа, но Локи упорно молчал. Тогда она продолжила сама.       – Ты можешь не говорить мне ничего, Локи. Наверное, твой брат стоит рядом, и ты боишься его огорчать? Но ты сдался, Локи. Сдался. Ты видишь, что выхода нет. Видишь же?       – Замолчи, – сказал он ей спокойно, но Тор все равно насторожился, в каком-то инстинктивном порыве, хватая его за руку, будто желая удержать от неверного шага.       – Веришь в загробную жизнь? – вдруг спросила она.       – Нет. Что вообще за бред? Что за бред ты несешь? К чему это?       Она захохотала.       – Ну, раз не веришь, то тогда прощай, Локи. Я так понимаю, что мы с тобой больше не увидимся. Даже если я вдруг очень этого захочу.       И он вдруг понял, о чем она говорит. Понял, что она вновь угадала его мысль. Мысль, еще не до конца созревшую в его собственном мозгу.       – Прощай, – только и ответил он ей, ничего не отрицая.       – Слабак, – бросила она ему напоследок и повесила трубку.       Несколько секунд Локи просто стоял молча и слушал гудки, медленно приходя в себя после этого разговора и размышляя над последними словами Эммы. Как же хорошо она его знала.       – Локи? – Тор обеспокоенно дотронулся до его плеча. – Что она тебе говорила?       – Ничего особенного, – натянуто улыбнулся тот и протянул брату трубку:       – Вызывай полицию, Тор.       Дело было сделано. Локи затянул ремни на запястьях брата, теперь любуясь на проделанную работу: Тор сидел привязанный к стулу лицом к двери, и вся ситуация с заложником выглядела вполне правдоподобно.       Локи подошел к окну и распахнул его, всматриваясь вдаль и прислушиваясь, не слышна ли сирена. Но, полиция, не спешила, хотя и прошло-то всего минут пять от силы с момента звонка.       – Нервничаешь? – спросил Тор.       – Есть немного.       – Может, просто сдашься? Без всяких фокусов?       Локи усмехнулся:       – Тор, дай мне хоть напоследок поиграться перед тем, как я окончательно себя похороню.       – Ты бы похоронил себя, если бы отправился в Сирию с этой сумасшедшей, – категорично возразил Тор. – И меня не радует, что ты воспринимаешь сдачу властям подобным образом.       – То есть, по-твоему, заключение в четырех стенах – это мое спасение? Я должен радоваться этой перспективе что ли? – рассмеялся Локи. – Я, конечно, понимаю, что ты не особо углублялся в мои идеи, но слово "свобода" должно было запасть даже в твою голову. Не находишь противоречия между заключением и свободой?       – Я немного не понимаю, зачем ты все это сейчас говоришь, Локи. Я не принуждал тебя сдаться. Это было твое решение, – насупился Тор. – У тебя еще есть шанс бежать.       «Нет, Тор, нет», – подумал Локи, – «Мне просто некуда бежать, да и я сам устал от бесконечного бега». Но вслух он не сказал ничего, тем более что вдалеке наконец послышался отдаленный вой сирены. И Локи вдруг с ужасом осознал, как мало времени у них осталось. А ему еще так много надо было сказать.       – Тор…       Тор повернул голову, но мог боковым зрением уловить лишь его тень. Локи отошел от окна и сел на пол напротив брата, заглядывая ему в глаза.       – Знаешь, что мне сейчас вспоминается? Слова этой дурочки-француженки Мишель. Помнишь ее? Когда ты навещал меня в Париже, я устроил шоу у них на конвенте, разглагольствовал про абсолютную свободу. И помнишь, что она мне ответила?       Тор неуверенно покачал головой, смутно припоминая эту неприятную сцену, устроенную его братом, но, не помня дословно того, что говорила тогда Мишель.       – "Просто влюбись, Ло", – сказала она. "Просто влюбись, и ты поймешь, насколько ты на самом деле слаб, несвободен и неспособен что-либо изменить". Вот ее слова.       Тор опустил глаза. Он понял, о чем сейчас будет говорить ему Локи. И хотя он понимал, что брату необходимо высказаться, для него эти слова, эти признания были все столь же дикими, как и много лет назад на то далекое Рождество.       – У нас так мало времени осталось, – начал Локи, слушая звук приближающейся сирены. – Я ненавижу быть искренним, но, пожалуй, сейчас я готов сделать единственное в своей жизни исключение. Мне просто так хочется сказать тебе все, хотя я и понимаю, что это невозможно, это не помещается в слова. Но я люблю тебя, Тор! – Локи положил ладони на колени брата, умоляюще пытаясь поймать его взгляд. – Я понимаю, насколько глупо и дико это звучит для тебя. Ты всегда считал, что это мой самообман, не больше. И ты никогда не видел, насколько меня сводит с ума это чувство, – сирена становилась все громче, и Локи говорил все быстрее, – Я всегда считал себя сильным человеком, думал, что способен вынести многое. Но любовь к тебе меня сломала, понимаешь? Во мне победил ты, не абсолютная свобода, а ты. Эмма назвала это слабостью. Ты можешь считать это победой моего доброго начала над всей моей злостью. Ты воспринимаешь это так. А я просто говорю, что победил ты. И, может быть, даже я не до конца проиграл. Я лишь ошибался все это время. Долгое время. Шел по ложному пути. И наконец понял, что мой абсолют не в хаосе и свободе. Мой абсолют в тебе.       Звук сирены разрывал воздух. Локи комкал пальцами брюки на его коленях, с такой болью ему давалось это признание, которое брат все равно не мог ни прочувствовать, ни принять. Тор не смотрел на него и хмурил лоб в отчаянии, не зная, что ему ответить. Но отвечать ему уже не пришлось. Снизу через громкоговоритель раздался голос офицера полиции, призывающий Локи сдаться и отпустить заложника.       – Как думаешь, там есть снайперы, которые могут в меня попасть? – рассмеявшись, спросил Локи брата, вставая с пола и явно собираясь взглянуть на то, что происходит внизу.       – Не смей подходить к окну! – крикнул ему Тор, дергаясь с такой силой, что стул под ним сдвинулся с места. Локи лишь улыбнулся:       – Не бойся, я осторожно.       Эти несколько секунд молчания и безумного воя сирен, от которого раскалывалась голова, показались Тору вечностью. Зная своего брата, он боялся, что тот сейчас выкинет какую-нибудь глупость: слишком беспечно высунется из окна, и полиция его подстрелит, или вступит со служителями порядка в бесполезный разговор в своем сумасшедшем тоне, провоцируя их на применение силы. Но Локи молчал, и выстрела тоже не последовало.       – Я думаю, они готовятся к штурму двери этой комнаты силой, – наконец, резюмировал он свои осторожные наблюдения. – Я бы поговорил с ними, посмеялся, запросил 10 миллиардов долларов за твою жизнь, но мне куда важнее сейчас поговорить с тобой.       Тор засмеялся с заметным облегчением. Судя по звуку за его спиной, Локи сполз по стене на пол и уселся, очевидно, где-то под подоконником.       – Хочу попросить у тебя прощения.       Тор грустно усмехнулся. Стандартная вежливая фраза «тебе не за что извиняться», готовая сорваться с его губ, все же не прозвучала. Потому что Тор считал, что брату есть, за что извиниться. Но главное, есть в чем раскаяться. Не только перед ним, Тором, но и перед самим собой. Поэтому он не стал его перебивать. Просто молча слушал, как Локи медленно заставляет себя произносить эти мучительные слова.       – Прости, что всегда причинял тебе боль. Тебе, матери, отцу. Я думал, что так становлюсь сильнее. Ведь нет большего страдания, чем причинять боль тому, кого любишь, не находишь? И мне хотелось пройти через эту пытку и выдержать ее с достоинством.       – Извинения приняты, – Тор спешил снять этот груз с его души. – Но я могу задать тебе вопрос?       – Конечно. Лови момент, когда я готов искренне ответить тебе на все, – засмеялся Локи.       – Зачем ты убивал?       Молчание было достаточно долгим. Локи обдумывал ответ, решал это сам для себя.       – Ты знаешь, – медленно начал он. – Сначала это было просто желание проверить, на что я способен. Опять же переступить через себя. Узнать «могу или не могу». Но для этого хватило бы и одного раза. Я думал, осознание собственной свободы и вседозволенности принесет мне ощущение эйфории, каких-то неизведанных граней счастья. Но я не был счастлив, когда убивал. Ни разу. И в то же время я не мог остановиться. Это было какое-то отчаяние.       Тор закусил губу. Он чувствовал свою вину в произошедшем. И, угадывая его мысли, Локи поспешил сказать:       – Я знаю, как ты любишь заниматься самобичеванием, Тор. Но не вини себя ни в чем. Тем более, я никогда тебя не обвинял. И помни, Тор, что любовь к тебе, говоря твоим языком, вернула меня на путь добра. Остановила эту машину разрушения во мне. Она не дала начало моей концепции, нет. Наоборот, она всегда ей противоречила.       – А если говорить твоим языком? – решил уточнить Тор, которого напрягла подобная постановка фразы.       – У меня его нет, – рассмеялся Локи. – У меня ничего больше нет. Мне иногда кажется, что ты и Эмма кружили надо мной, как ангел и демон. Ты со своей закостенелой моралью, она со своим безудержным безумством. И я постоянно находился меж двух огней, не зная, что мне выбрать. Во мне постоянно шла борьба. И я всегда сомневался, хотя сомнения в абсолюте быть не должно. На то он и абсолют, – на секунду он замолчал, но затем, вспомнив, о чем хотел сказать брату в ответ на его вопрос, продолжил: – Но говоря языком Эммы, я проиграл, я просто не потянул собственную концепцию. Чтобы быть свободным, надо избавиться от всех привязанностей, от всего. А я всегда был привязан к тебе, и эту нить, в конце концов, не смог разорвать. Я можно снова повторюсь? Мне просто так нравится говорить это, ты не представляешь. Я люблю тебя. Люблю, – выдохнул Локи, улыбаясь. – Хотя я знаю, что тебе это неприятно. И за это тоже прости.       Тор не слышал, как брат приблизился к нему, и вздрогнул, чувствуя, как его ладони мягко легли ему на плечи.       – Я просто думаю, что это невозможно, Локи. Твоя любовь – это самообман, – аккуратно сказал Тор, не желая лишний раз обидеть брата.       – Я прекрасно знаю, что ты думаешь, – захохотал тот.       – Просто мы братья, это братская любовь, которую ты перепутал со страстью.       – Нет, Тор, – безнадежно улыбаясь, ответил Локи.       – Я мужчина. Это невозможно.       – Женщина, мужчина – какая разница? Я любил тебя не потому, что ты мужчина, а я люблю мужчин, а потому, что я любил тебя. Именно тебя. Потому что ты – это ты. Как особый вид, понимаешь? Единственный в своем роде. Между женщинами и мужчинами разницы для меня нет. Есть разница между остальными и тобой.       Тор сглотнул, но их разговор прервал звук торопливых шагов, доносившейся с лестничной клетки. Видимо, полицейские наконец решились брать квартиру штурмом. Локи и Тор насторожились, вслушиваясь в движение за дверью. На несколько секунд все стихло. А затем прозвучал громкий отчетливый вопрос:       – Мистер Одинсон, Вы здесь?       И было не совсем понятно, к какому мистеру Одинсону они обращаются. Но Локи в любом случае было не до них. Понимая, что счет уже идет на секунды, он наклонился к Тору и прошептал ему в самое ухо.       – В тебе мой абсолют.       И хотя внутренне Тор поморщился от этих странных слов, от которых веяло сумасшествием, Локи видел лишь, как нежная улыбка тронула губы брата. И этого ему было достаточно для счастья. Целуя Тора в макушку, он прошептал, усмехаясь, словно в шутку:       – И все-таки мне кажется, я не потяну жизнь в четырех стенах.       И прежде, чем Тор успел что-то заподозрить за его словами или что-то ответить он, смеясь, добавил:       – Ладно, посмотрим, как они будут сейчас брать квартиру штурмом. Шоу начинается. А хотя, черт! – вдруг негромко воскликнул Локи, не желая, чтобы до полицейских долетели обрывки их разговора. – Тот старый хрыч снизу, наверняка, дал им ключи! Шоу не будет.       Локи убрал руки с плеч брата, а, между тем, за дверью действительно послышалось активное шевеление, возбужденное перешептывание полицейских и звон ключа.       Тор усмехнулся:       – Ну, и тогда зачем было устраивать всю эту сцену с заложником?       И вместо ответа на этот вопрос Локи лишь вновь положил ладонь на его плечо и, вспоминая нечто важное, торопливо сказал, игнорируя его вопрос:       – Еще кое-что, пока я не забыл. Прости, что всегда лгу тебе, Тор.       Локи тихо рассмеялся, и его ладонь соскользнула с плеча брата. Он вновь отошел назад к окну, видимо, решив, что так ему будет удобнее наблюдать за тем, как полицейские ворвутся в квартиру, и одновременно не желая навлекать на Тора лишние подозрения.       – Я надеюсь, твои извинения означают, что больше ты лгать мне не будешь? – улыбнулся Тор.       – Именно это и означают, – услышал он из-за спины.       Между тем ключ был вставлен в замок. Щелкнули два поворота. И словно в замедленной съемке Тор видел, как несколько полицейских врываются в квартиру. Двое с пистолетами наготове с безумным взглядом сканируют комнату, еще двое бросаются к нему, быстро освобождая от ремней. Он видит, что те двое других почему-то не спешат бросаться на его брата и почему-то продолжают обшаривать темную комнату недоуменными взглядами. Один из них возвращается в коридор, очевидно, чтобы пройти в кухню и ванную. Они ищут что-то и не могут найти. И почему-то до Тора мучительно медленно доходит смысл их поведения. И только когда один из них вдруг кричит: «Куда он делся?», Тор в ужасе оборачивается назад и смотрит на окно, рядом с которым должен стоять его брат.       Но его там нет.