Абсолют

      Тор стоял на той самой крыше, где много лет назад Локи впервые заговорил с ним об абсолютной свободе. Прошло столько лет, столько событий, столько слов было сказано еще на эту тему, а Тор все так же ничего не понимал. Но более всего остального он не понимал того прыжка, финального прыжка который сделал его брат.       Ему казалось, что все должно было закончиться хорошо. Они обо всем поговорили. Они наконец, кажется, поняли друг друга и преодолели взаимные обиды. Локи раскаялся. По крайней мере, Тор так думал. А затем этот прыжок. И оказалось, что Локи снова обманул его. Самым страшным образом. И был ужасающе прав в том, что это была последняя ложь.       Тор не знал, что и думать. Винил себя. А кого еще ему было винить? Ему ведь даже и в голову не пришло, что Локи может сделать нечто подобное. В который раз он вновь оказался неспособен понять собственного брата и остановить его от опрометчивого шага.       Его мысли прервал телефонный звонок. Тор поднес к уху айфон, слыша знакомый голос Кроуфорда, называющий ему адрес, по которому он должен подъехать.       – К четырем, успеете? Она согласилась.       – Успею. Спасибо.       Еще немного постояв на крыше, придаваясь воспоминаниям, сожалениям и холодному ветру, Тор взглянул на часы и, поняв, что пора ехать, медленно побрел по направлению к лестнице вниз.       Эмму поймали через пару дней после происшествия. Нашли в трюме судна, на котором она собиралась добраться до Латакии, а затем и до Сирии, как они с Локи и планировали. Говорят, она заставила полицию оббежать весь порт несколько раз, прежде чем ее поймали. Но, в конце концов, сдалась, задыхаясь одновременно и от бега, и от смеха.       Тору нужна была Эмма. Он ее ненавидел, не переносил, но только она могла дать ему ответы на мучавшие его вопросы. Она знала и понимала Локи куда лучше, чем он сам.       Тор не был уверен, что ему дадут встретиться с ней в тюрьме, так как они не были родственниками, но, понимая его состояние, Кроуфорд помог своему старому знакомому встретиться с Эммой после одного из допросов, на который ее привели. И их даже оставили наедине.       – Что ты хотел от меня? – спросила она без лишних предисловий, позвякивая наручниками на запястьях.       Тор сел напротив нее.       – Узнать, почему мой брат сделал это? Ты же всегда понимала его, в отличие от меня, – с горечью сказал он.       – Ох, Тор, могла бы я тебе и не отвечать, конечно, учитывая, что ты меня сдал, – хитро посмотрела она на него. – Но ты все равно ничего не поймешь, так что почему бы мне и не поразглагольствовать?       – Ну, так начинай свое разглагольствование, – нетерпеливо прервал ее он. – Зачем Локи сделал это? Почему в последнюю секунду все же решил спрыгнуть? Что я сделал не так?       Эмма прыснула со смеху:       – Ты? Ты слишком много на себя берешь! В этом нет твоей вины. Я думаю, он должен был сказать тебе это, прежде чем спрыгнуть.       Тор кивнул, но в его взгляде Эмма все равно видела сомнение.       – Я серьезно. Ты вообще здесь ни при чем. Ты же не виноват в том, что оказался объектом его болезненной страсти. Точно так же, как и Локи не виноват в том, что я сейчас за решеткой. Мы сами делаем свой выбор.       – Я заставил его пойти сдаться полиции. Я должен был подумать, что для него это невыносимо. Он сам говорил мне, что не вынесет жизни в четырех стенах. Но я был слеп… Я заставил его поступить так, как это нужно было мне.       – Я умоляю тебя, Тор, – вновь засмеялась Эмма. – Он часто тебя слушал по жизни? Я сомневаюсь, что ты мог заставить его что-то сделать. Он шел на это сам и осознанно. Он изначально не собирался сдаваться полиции, поверь. Он просто хотел связать тебя, чтобы ты не мешал.       Тор вздрогнул. Столь ужасная догадка до этого момента не приходила ему в голову. Но слова Эммы звучали вполне правдоподобно. Мелкие разрозненные детали складывались воедино. Получается, что все то время, пока они ждали полицию, Локи прощался с ним. Это все были слова прощания. Локи изначально готовился к этому прыжку. А Тор этого не понимал. И не смог предотвратить эту страшную развязку. Не смог понять собственного брата.       – Почему ты так уверена в этом? Как поняла, что он с самого начала задумал самоубийство?       – Из нашего телефонного разговора. После того, как он тебя отпустил, у него не было другого пути. Он проиграл.       – Он тоже так говорил... – прошептал Тор. – Что проиграл… Но я все равно не понимаю. Не понимаю, что за страшную игру вы вели! – крикнул он в отчаянии, ударяя кулаком по разделявшему их столу.       – Не мы, только он. Но тебе и не надо этого понимать, Тор. Успокойся. И возвращайся к жене. Она ведь ждет тебя на улице?       Тор кивнул.       – Вот и возвращайся к ней. Все кончено. Живи, как жил раньше. Ничего не вернешь. Не вини себя и успокойся.       Он практически не слушал, что она говорит. Но смысла продолжать этот разговор, и правда, не было. Он спросил у Эммы практически обо всем, о чем хотел. Хотя так и не получил ответов, которые хотя бы немного прояснили бы весь этот сумбур в его голове.       Тор действительно уже хотел встать и уйти, как вдруг внезапно ему в голову пришел еще один финальный вопрос:       – Никогда не мог понять, ты любила моего брата или нет?       – Нет, – спокойно ответила Эмма. И он снова не понял ничего.       – Тогда что заставляло тебя все это делать?       Она улыбнулась:       – Всегда мечтала почувствовать себя подружкой супергероя. Ну, или суперзлодея. Тут разницы особой нет.       Тор смотрел на нее с диким непониманием, даже не непониманием, а скорее неприятием этих идей, казавшихся ему за гранью разумного.       – Твой брат брал пример с революционеров, – продолжала Эмма. – Я с их жен, идущих следом за ними на гильотину, на расстрел, уезжающими за мужьями в ссылку. Локи хотел абсолютной свободы, я – абсолютной любви. Твой брат был прекрасен, но все же не дотянул.       Тор с силой сжал пальцами виски, пытаясь найти хоть какой-то смысл в этом кошмаре.       – Но о какой абсолютной любви может идти речь, если ты его не любила?       – Тут ты прав, Тор. Для меня все это тоже оказалось фальшивкой. Как и для него. Но Локи поставил на кон собственную жизнь. Мне же достаточно лишь найти другого человека, чтобы начать все заново. Это не так просто, конечно. Но возможно. Идея с Сирией была неплохой. Горячие командиры Свободной сирийской армии, знаешь ли, – захохотала она.       Тор не поддержал ее веселья, смотря на нее с нескрываемым отвращением.       – Ты больная.       – Не более чем твой брат.       – Зачем все это? – в отчаянии спросил он. – Я просто не понимаю, зачем?! Вы оба могли бы жить нормально! Иметь работу, детей и счастливую жизнь! Зачем вы все так изуродовали в себе?! Зачем?!       Эмма перестала смеяться и посмотрела на него совершенно серьезно. И на секунду ему показалось, что в ней он увидел Локи.       – Потому что закат Европы, Тор, – был ответ.       – Что? – не понял он. Он смутно припоминал, что когда-то давно брат говорил ему то же самое, но никак не мог увязать это со своим вопросом.       – Есть те, кто хочет потрясений и перемен. Страданий и хаоса. И когда все хорошо, приходится самому находить себе проблемы. Выползать из тени спокойствия под палящее полуденное солнце катастроф. Дети, семья, счастливая жизнь – это для тебя, Тор. Вот и возвращайся к ним. Не забивай себе голову, – Эмма взглянула на него почти по-доброму, но все же с плохо скрываемой жалостью. Словно он был кем-то вроде таракана под ее ногой, которого жаль было раздавить. – Ты не виноват в смерти брата. Ты знаешь меня, я не имею жалости. Если бы ты, и правда, был виновен, я бы не постеснялась тебе это сказать. Но это не так.       Разговор был завершен. Тор встал, прощаясь с Эммой.       – Мне жаль, что для тебя все так закончилось, – сказал он ей из вежливости напоследок. Хотя мысленно думал: «Туда тебе и дорога».       – Спасибо, Тор, – рассмеялась она, прекрасно понимая, что он чувствует на самом деле. – Но это заключение ненадолго. Сирия все еще ждет меня, пока там не закончится война.       Как ни странно, но после разговора с Эммой ему стало легче. Почему-то она вселила в него уверенность, что самоубийство было для Локи единственным выходом. Наверное, она лучше понимала. Он ведь не понимал никогда.       Вспоминая те последние часы наедине с братом, он почему-то думал, что тогда Локи был счастлив, спокоен, будто нашел какую-то гармонию в себе, которой раньше в нем не было. Поэтому, наверное, ему и удалось обмануть Тора этим видимым благополучием. У того не возникло и мысли о том, что может последовать за всем этим.       Непонимание притупляло чувство вины. Даже если бы можно повернуть время вспять, Тор вряд ли бы мог что-либо исправить. Потому что он не понимал, что он сделал не так. И никак не мог понять, что должен был сделать, чтобы остановить брата от этого страшного шага. Может быть, действительно Локи двигало лишь сумасшествие, и помочь ему было невозможно.       Но даже непонимание не могло притупить горечь от потери. Тор почувствовал, что не может идти дальше, и просто встал посреди улицы, закрывая лицо руками. Воспоминания того страшного дня разом нахлынули на него. Это черное окно и пустая стена преследовали его в кошмарах. Собственные крики и мельтешение людей внизу, за которым он не мог ничего разобрать. Полицейские, силком оттягивающие его от окна.       – Тор…       На его плечи нежно легли руки Джейн, вышедшей из машины навстречу ему. Жена обняла его, и он зарылся лицом в ее волосы, не говоря ни слова. Будто пытался в ней, в ее любви, в их светлом будущем потопить собственное горе.       Падал снег. Зимнее солнце садилось за горизонт, и маленькая Англия погружалась во тьму спокойствия.       – Пойдем, тебе не следует стоять на морозе, – сказал Тор, приходя в себя и выпуская жену из объятий.       И как ни странно, вся эта боль, все эти страдания лишь с большей силой заставили его осознать собственное счастье. Джейн, их будущий ребенок. Жаль, что Локи так и не увидит своего племянника или племянницу. Но если брат посчитал, что так будет лучше для него, то Тор готов был это принять. Не понять, но принять. Как ту ночь, которую они провели вместе перед этим страшным финалом.       Тор завел мотор, и машина мягко двинулась с места. Джейн что-то нежно говорила ему, падал снег, солнце садилось. И медленно-медленно их маленький форд скользил прямо в закат.