Losing everything, you do not lose nothing

Беспощадно вколачивая хрупкое тело в кровать, Чон оставляет кровоточащие царапины на его теле, с силой бьёт по ягодицам, душит, тянет за волосы, кусает, словно дикий зверь, наслаждаясь приятным вкусом крови, оставляющей после себя послевкусие железа. Он испытывает его на прочность, а Юнги лишь беспомощно хнычет, сжимая простынь до побеления костяшек. Не такой жизни он хотел, но выхода больше нет, если не хочет остаться без головы с ребенком в животе. Да, Хосок бы разочаровался в нём навсегда, но Хосока здесь нет, Юнги здесь один. Он живёт страхом оказаться мертвым в один день, плачет в подушку, пропитывая её слезами. Его жизнь — сплошное, нескончающееся страдание, напоминающее собой мучительную и до одури долгую смерть, когда пробирает болью до кончиков пальцев и душит, заставляя биться в агонии. И вот снова Чонгук, воспользовавшись, бросает его одного, такого хрупкого, поломанного и грязного. Мин закусывает губу, устало прикрывая глаза и принимая позу эмбриона. Тело охватывает судорога, заставляя биться в истерике и содрогаться всем телом, впиваясь ноготками в ладони и оставлять на них следы-полумесяцы. *** Ночь окутывает город, но бог не смыкает глаз, смотря на звёзды и представляя, что где-то на одной из них сидит Хосок и смотрит на него с презрением и дикой ненавистью. Хотя, наследный принц и был звездой — он был солнцем, согревающим в объятиях и даря надежду на светлое будущее. Но солнца не стало и будущее обрело темный цвет, пугая своей мрачностью. Пути назад нет, но и вперёд не пойдёшь, потому что ничего не видишь, лишь темноту. Страшно, рискованно, идёшь в безызвестность и не видишь, как проходит твоя жизнь, ни видишь ничего, даже самого себя, будто растворяешься в темноте, сливаясь с ходом времени. Ты живёшь тёмным прошлым, но настоящее тоже не приносит света и тебе остаётся идти по темным коридорам времени, надеясь, что где-нибудь там будет яркий, режущий глаза свет, но это лишь надежды, которые ты строишь на основании глупой мечты. На самом деле там также темно, мрачно, страшно и пахнет. смертью и безысходностью. Мин опирается о подоконник, невольно улыбаясь. Снова и снова те счастливые моменты проносятся в голове ускоренным фильмом, которого, будто бы, и не было. Они пронеслись перед глазами так быстро, что и представить невозможно. Воспоминания душат, выдавливая из тебя слезы, как сок. Зарывшись поглубже в одеяло, Юнги засыпает, напоследок пожелав спокойной ночи в пустоту, от этого становится легче уснуть, возникает ощущение, что рядом всё же кто-то есть. *** Flashback — Папа, папа, а у меня будет братик, или сестричка? — хлопая в ладоши спрашивает малыш Юнги, бегая вокруг да около отца. — У тебя будет братик-альфа. — парень ласково смеётся, потрепав сына по макушке. Целует его в лоб и усаживает к себе на колени, прижимая и укачивая, как младенца. — Правда? — в глазах появляется огонёк, что горит пламенем радости, улыбка украшает лицо мальчика, и он восторженно визжит, глуша отца и отчима. Отчим, не смотря на, что не был биологическим отцом Юнги, любил его, как родного, а Мин младший думал, что мужчина его настоящий отец, которому он может доверять все свои секреты, жаловаться на друзей, с которыми не поладил и просто иногда обнимать его, чувствуя, как отчим согревает. Настоящий отец мальчика был подонком, который сбежал, узнав о беременности отца-омеги. А что Юнги, ему всё равно, потому что отчим заменил ему отца-альфу и того достаточно. — Да, правда, малыш. Ты же будешь любить братика? — спрашивает альфа, забирая Юнги к себе на руки и кружа, улыбаясь, когда мальчик хохочет. — Да, конечно, папочка! Я буду всегда играть с ним и отдам ему все-все игрушки! — омега обнимает отчима, не переставая улыбаться. Прошло четыре года, но Мин выполнил обещание лишь частично. Нет, он, конечно, любил Томи, но больно уж тот был приставучим, доставучим и гиперактивным — копией Юнги в детстве, иначе говоря. Его вечные желания и мольбы купить что-нибудь были не пределом, это чудо могло повиснуть на его ноге, если парень не согласится купить ему то, что родители в отрез запретили брать. Зато омега покупал, но только не для младшего, а для себя, бегая от него по квартире в будущем. — Юни, ты плохой! — буркнул младший, топая ножкой по полу, надувая губы и складывая руки на груди, заставляя Юнги лишь усмехнуться и начать тискать его за щеки. — А ты, если будешь плохо себя вести, получишь под зад, усёк? — омега вскидывает бровь, с вопросом в глазах пристально наблюдая за альфой. Тот уходит на свою кровать и отворачивается к стене, устраивая как таковой бойкот. — Обиделся что ли? — Я с тобой не разговариваю, и папе скажу, что это ты разлил кофе на его ноутбук, а не кот! — мальчик повернулся на миг, показав язык и снова начал смотреть на стену и дуясь. — Эй, так не честно, это же сделал ты! — возражает старший, начиная щекотать брата и смеяться вместе с ним. The end Flashback *** Сны, они как жизнь, только выдуманная, на которую можно любоваться со стороны, как на кинофильм. Ты будто хочешь навсегда уснуть и никогда больше не проснуться, лишь наслаждаясь тем, что показывают тебе, на выстроенную мозгом картинку. — Кулон. — Юнги просыпается от того, что это слово множество раз повторяется в его голове и глушит. «Кулон, кулон, КУЛОН, КУЛОН!» Уже второй месяц это слово мешает ему спать, оно то кричит, то шепчет, то разрывает, то успокаивает. Чтобы Юнги не делал, о чём бы не пытался думать, все мысли воссоединяются в это слово, и не понятно, что это за кулон, где его найти, как использовать, или, как перестать думать о нём. Парень обрыл весь дворец, пытаясь найти, но всё в бестолку, будто Тэхен всё выдумал, никакого кулона нет, и Мин больше не окажется в настоящем, где его, наверняка, ждут родные. И что же это за кулон, раз Тэхен благодаря ему мог на раз-два переместится во времени и не навести на себя подозрения. Как он выглядит и, главное, где он.? Мысли смешиваются, превращаясь в неразгребаемую кучу. Мин потирает глаза, откидывая одеяло и садясь на край кровати. На улице сегодня ясно, в прочем, как и всегда. Птицы поют с раннего утра, а солнце уже во всю освещает город, даря тепло, которого так не хватает. Тепло, оно такое, его то не хватает, то наоборот, переизбыток. И ты, вроде бы, хочешь быть согретым, но в то же время выворачивает от этого слова. Может, это зависит от того, кем оно будет подарено? Хосок. одного имени достаточно, чтобы на лице Юнги расцвела улыбка, хоть и полная печали. Парень поглаживает выступающий животик, чувствуя, как малыш толкается. От этого, почему-то, хочется плакать. Навзрыд. Громко, чтобы слышали все. А раньше Мин и не подумал бы, что будущее дитё принесет ему столько радости, ещё не родившись. Юн был типичным чайлдфри, который закатывал глаза при виде ребенка, которого не могут успокоить, который вечно в чем-то нуждается и что-то просит. Всё тело ломит из-за бурной ночи. Расцарапанные спина и ягодицы горят, а возможность сидеть становится невыносимой пыткой. Это жестоко, аморально, отвратительно, но только благодаря этому бог до сих пор жив. Наложники являются через пять минут, переодевая омегу в ханбок и делая из волос пучок. Румяна придают лицу более живой вид, на губы наносят бальзам, от чего те красиво блестят. Все парни выглядят прекрасно, лучше, чем Юнги, да, в прочем, любой выглядит лучше омеги. Он, будто мертвец, только что восставший из мира мёртвых, бледная кожа придаёт нездоровый вид, а чрезмерная худоба сравнима с костями, обтянутыми кожей. — Ваше Величество, его Величество передал, чтобы Вы были у него через десять минут. — на одном тоне лепечет главный наложник, как обычно нежно улыбаясь Юнги. — Можешь быть, свободен, Чимин. — воитель напоследок улыбается ему, После смерти Тэхена, Юнги был насильно выдан замуж за императора, став вторым императором. А толку, ведь из свободного и беззаботного парня он прекратился в мрачного и хладнокровного, а все права были ущемлены. Глаза его больше не принимали небесного цвета, а лишь стали олицетворением души — почернели. Улыбка расцветала изредка и когда становилось максимально убого, когда казалось, что всё потеряно. Он поглаживал животик и улыбался, представляя малыша и то, насколько он будет схож с первым принцем… — Ваше Величество, звали? — перед этим Юнги кланется и подходит чуть ближе, когда Чонгук пальцем подзывает его ближе. — Да, завтра я еду подписывать мирный договор, поэтому за все вопросы завтра отвечаешь ты. И. — альфа взял Мина за воротник и притянул к себе. — Будь добр, подари мне ночь в одной постели. Омега громко сглотнул, кивая и в последствии поправляя ханбок. В глаза бросилось что-то схожее на кулон на шее Чона. Это было похоже на кристалл, внутри которого находился песок. Никогда раньше Мин не видел этого украшения, да и вообще, ни разу не замечал, чтобы император что-то носил. Для него ведь это жалкие побрякушки. — Ваше Величество, а что это у Вас? — спросил парень, протягивая руку, по которой был ударен. Он отдернул её и потёр, отмечая, что удар был слишком сильным. Чонгук никогда не терпел подобного, ведь всё позволялось только ему одному, а воитель явно пытался пойти по системе, за что регулярно наказывался. — Кулон. Хочешь посмотреть? — блестящий на солнце кристаллик тотчас оказался у него в руках. Песок забавно пересыпался, когда Мин переворачивал украшение, он сжал его в руке, улыбнулся своей «всегда поможет» улыбкой и посмотрел, словно котенок, недавно разлепивший глазки. — А можно я заберу его у Вас, Ваше Величество? — без капли наглости в голосе попросил он, переминаясь с ноги на ногу. Омега опустил голову, пытаясь что-то разглядеть на полу. Руки предательски дрожали от страха и жуткого желания прибрать вещь к рукам. — Да, бери. Для тебя всё, что захочешь. — глаза наполнились радостью, и улыбка мимолётно проскочила на лице. Сам кулон был чертовски похож на тот, что описал ему третий принц перед смертью: «кристаллик, а внутри песок, которого с каждым разом становится всё меньше. Если кристалл будет сломан, и песок рассыпется, то он потеряет силу. Будь осторожен, если найдёшь его.» Мин, во избежании того, чтобы к украшению кто-то лез, надел его под ханбок, чтобы было не видно. Кулон начал светится, свет на секунду ослепил и его не стало. Бог достал его и посмотрел ещё раз. Ему показалось? Да не может того быть. *** Проходит месяц, но ничего не происходит, и омега не понимает почему, искренне не понимает. Начинает думать, что это он настолько глуп, а кулон больше не светится. Да и, где гарантия, что Юнги в тот день не показалось? Где гарантия, что это была не мимолётная галлюцинация? Где? Внезапная боль внизу живота сковывает, резко ударяя. Бог приоткрывает рот, издавая немой крик и сжимая в руках простынь. «Рожаю?» — думает Юнги, приподнимаясь и еле как, по стене, выходя из комнаты. Ханбок окрашивается в красный, а по худощавым ногам стекает тёмная кровь, бог вваливается к императору уже без сил и чуть ли не валится на пол. — Я р. рожаю. — лекари сбегаются и забирают омегу. Все голоса смешиваются воедино, из-за чего толком расслышать ничего не получается. Лекарь приказывает тужиться, но Мин не слышит. В глазах сначало меркнет, затем снова ослепляет яркий свет, и голоса становятся более различимыми. — Поздравляем, у Вас мальчик, даже кесарево сечение делать не пришлось. — и больше ничего, сон накрывает его с головой, парень проваливается в него и последнее, что он слышит — писк больничных приборов.