Месть блондинки по имени V

      "Ох уж эта мелочь" - тихо произнёс Джин, наблюдая за сладкой парочкой из прихожей и обращаясь, скорее, к самому себе. - А они неплохо спелись. Нет, правда, отличный дуэт. Я бы даже поаплодировал, если бы не было так мерзко, - голос Намджуна прозвучал как гром среди ясного неба, разбивая вдребезги воцарившуюся атмосферу тепла и нежности и безжалостно заполняя пространство своей холодной и злой, заставляющей застыть от напряжения, атмосферой. Джин даже подпрыгнул от неожиданности, когда грубый голос прозвучал прямо у него над ухом, однако, когда Нам попытался пройти в гостиную, он, не растерявшись, загородил ему проход рукой. Одарив парня строгим и наигранно-безразличным взглядом, за коим скрывалась добрая тысяча самых разнообразных эмоций, сказал: - Ты всегда заходишь в каждую открытую дверь? - И тебе привет, Джинни~, - простая фраза, а у Джина от такого обращения сердце застучало бешено. - Я не разрешал тебе входить, - всё ещё холодно ответил парень. - Пришёл извиниться, так извиняйся и уходи.       Взгляд Намджуна мгновенно наполнился злостью, а дружелюбная улыбка сменилась злорадной ухмылкой. Он посмотрел на парней, что глядели на него из глубины комнаты. - У меня осталось незаконченное дело, - сказал Джун, но все присутствующие услышали отчётливое "Я убью их обоих и ты не сможешь мне помешать". - Я не пущу тебя, - Джин стоял на своём, в глубине души понимая, что в физической силе Намджуну он не ровня. - Он подставил тебя, Джин. Твой брат предал тебя из-за денег, а ты продолжаешь защищать его. За что, скажи мне? Он чуть ли не сломал тебе жизнь! И я не шучу, Джин. Мои ребята не стали бы разбираться, пришибли бы и не заметили! Да он же... - Это не он, - парень посмотрел Джуну прямо в глаза. В них читалось всё. Абсолютно всё. Все эмоции. Все переживания. Вся правда, что наконец открыта. Просто и ясно, так, что даже тупой поймёт. А Намджун тупым не был. - Это я написал. И всё, что в этом письме - это правда. Прости, я не знал, что это так разозлит тебя. Я понял, что ошибся. А теперь, пожалуйста, покинь мой дом, - руки парня тряслись, а в глазах начинали скапливаться слёзы. - Ты... - Джун задыхался то ли от злости, то ли от непонимания, что тут вообще происходит. Он шёл сюда с чётким планом, а сейчас всё ну вообще не так, как должно быть. Подсознание настойчиво говорило "подойди, обними, успокой, защити", но гордость и предрассудки взяли верх.- Ты один из них... Из этих мерзких псевдо-людей... Тебя вообще не должно существовать! Нахер мне сдались твои извинения?! Лучше иди с крыши прыгни - больше радости будет, да и пользу миру принесёшь. Ты вообще...       Громкая пощёчина прервала его гневную триаду. Намджун посмотрел на парня, что только что ударил его и понял, что лучше бы Джин его убил. Видеть его сейчас было больнее пощёчины в мириады раз, а мысль о том, что именно Джун виноват в таком состоянии парня не просто терзала, она прожигала, протыкала насквозь его сердце и не давала дышать. "Блять, блять, блять. Что я сделал. Джинни, подожди, я всё исправлю, только дай мне время придти в себя и подумать, осознать всё. Пожалуйста, позволь мне остаться и изменить всё, что я натворил, прошу" - неистово вопило подсознание, но разум всё ещё не хотел его слушать. - Пошёл... Вон... - дрожащим голосом произнёс Джин.       Но уйти спокойно Намджуну не дали. - Ты. Как. Посмел. Сказать. Такое. Моему. Брату. Мудила, - никто и никогда, за исключением Рина и его дружка, не видели Чонгука настолько свирепым.       Процеживая каждое слово и ударяя со всей силы после каждого из них, разбивая лицо Джуна в кровь, Чон напоминал демона. Намджун не сразу понял, что вообще произошло. Вот перед ним заплаканное лицо Джина, а вот он уже лежит на полу, а не по годам сильный Чонгук перерабатывает его лицо в фарш. А Джин... А он тянет мелкого за спину, пытается оттянуть от Джуна и плачет ещё сильнее. Гук не реагирует на это никак, но "Джиджи старается. Он старается защитить меня. После всего, что я сделал, он переживает". На секунду Намджун подумал, что готов хоть вечность терпеть удары Чонгука, лишь бы Джину было по-прежнему не всё равно, не наплевать на него.       Хотя с вечностью он загнул. Гук, зараза, бьёт умело, а главное - больно. Оттолкнув парня, Нам быстро встал и, выбежав за дверь, хлопнул ею, скрываясь в темноте коридора.       Он не услышал. Он не увидел. Он не уберёг.       Он не услышал, как от его толчка упал Чонгук. Упал на Джина. Не увидел, как последний, не удержавшись на ногах тоже упал. Упал, задев головой угол дубовой тумбочки. Не осознал, что, возможно, убил его. ЕГО. Того, кого должен был защищать.       Алые струйки, резко контрастирующие с тёмным деревом, стекают к стремительно холодеющему телу и заполняют помещение невыносимо тяжёлым металлическим запахом. Тэхён бегает по дому в попытках отыскать аптечку и телефон, чтобы вызвать скорую. Всё плывёт и застилается плотной пеленой тумана, а Чонгук всё стоит и смотрит на своего брата. Смотрит и не понимает, что же такого сделали его близкие, что небеса их так ненавидят.

***

- Айя, прошу тебя, успокойся. Наши врачи знают своё дело. Твоему сыну ничего не угрожает. Всё будет хорошо, - не сказать, чтобы Чон старший сам был на все 100% уверен в собственных словах, но он должен был утешить её. Ей ведь труднее всех.       Как. Как можно утешить мать, чей сын лежит на операционном столе с пробитым черепом и истекает кровью. Как она может сказать, что всё в порядке и просто ждать. Как она может перестать плакать, когда её лишают самого важного в её жизни. Как она может довериться медикам, зная, что точно из-за такой же травмы погибли её муж и отец. Когда она только смогла убедить себя в том, что вера в предрассудки ни к чему хорошему не приводит. Что никакое это не проклятие или подобная ерунда. Каким образом.       Сейчас её никто не может понять. Никто не любит Джина так сильно, как мама. Никто и никогда, разве что только тот тёмный силуэт в конце коридора. Он специально не выходит на свет, чтобы, не дай Бог, его кто не узнал. Чтобы не увидели его слёз. Чтобы не узнали как он, сидя и обдумывая случившееся в кафе напротив дома, где живёт семья Чон, увидел машину скорой помощи, а затем и заплаканные лица, и докторов, тащивших неподвижное тело, как, боясь спросить напрямую, обзвонил все травматологические больницы Сеула, как искал именно эту, как, со слезами на глазах, уговаривал медсестёр пропустить его, и как думал, что точно не выживет, когда увидел, как обездвиженное тело Джина перевозят в операционную. Никто не должен был знать о его чувствах.       Однако он забывает об этом, когда, по прошествии мучительных пяти часов, сломя голову, мчится к хирургу, лишь только показавшемуся из-за двери, как с мольбой в глазах смотрит на него.       Кома. Срок не определён. Мы не можем ничего обещать. Простите.

***

      Прошло двое суток, а Джин продолжает увядать. Его родных всё же заставили поехать домой и хоть немного отдохнуть, но кое-кто сделал вид, что пришёл только сейчас, хоть и не отлучался из больницы вообще. Он просто прятался. Прятался, как последний трус, испугавшись гнева родственников Джина.       Эту отговорку он придумал себе сам и всеми фибрами души старался в неё верить. На самом деле он не боялся никого из них, даже матери. Пусть они хоть сожгут Джуна заживо - он заслужил. Куда страшнее было увидеть Джина. А ,если быть точнее, то, что он сделал с ним. Целых два дня Намджун боролся с собой и вот наконец решился. Дверь тихонько приоткрылась и парень проскользнул внутрь, бесшумно, будто бы боясь потревожить мирный сон лежащего на кровати, хотя тот не проснулся бы в любом случае. - Эй, Джинни~ Никакой реакции. - Просыпайся, малыш. Ответа нет

Flashback

- Эй, Джинни. Просыпайся, малыш. Блин, ну серьёзно... Какого чёрта ты уснул на мне. Айщ... О нас могут не того подумать, ну давай же! О... Точно... - Намджун наклонился к самому уху парня, - Джиджи~ Пошли кушать, рамен го... - Что? Кушать? Рамен? Смех одного и непонимание другого.

End of Flashback

Намджун улыбнулся внезапно нахлынувшим воспоминаниям и подошёл к парню. Наклонившись к нему он прошептал: - Пошли кушать... Я правда не приготовил ничего... Да и не умею... Но если ты проснёшься и уйдёшь со мной, - Джун тихо всхлипнул, - я клянусь, я научусь, я буду готовить даже лучше чем ты, я сделаю всё, что захочешь, только, пожалуйста, поднимайся, - слёзы больше не могли поддаваться контролю. - Я так виноват перед тобой, Джинни, прости меня, прости меня за всё. Сколько бы ты тут не лежал я буду рядом. Я не буду есть и спать, но останусь с тобой. Я никуда не уйду, только умоляю тебя...       Продолжительный писк аппарата, обычно означающий смерть, словно нож, разрезал сердце Намджуна. Его больше нет. Джун сжал холодную руку и зарыдал, уткнувшись в бледную шею того, кто был дороже всех. Того, кого он не смог уберечь.